home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

— Чертовски странная история! — сказал Бидвелл, когда Мэтью кончил свой рассказ. — Вы утверждаете, что Хейзелтон хотел вас задушить из-за какого-то мешка из-под зерна?

— Это был не просто мешок. — Мэтью сидел в удобном кресле в гостиной особняка, под избитую спину подложили подушку, а на столе стоял серебряный бокал рома. — Там что-то было. — Горло распухло, и в ручное зеркальце Мэтью рассмотрел на нем следы пальцев кузнеца. — Что-то, чего он не хотел, чтобы я видел.

— У Сета Хейзелтона не все дома. — Миссис Неттльз стояла рядом, скрестив руки на груди, и взгляд ее темных глаз был воистину устрашающим. Это она принесла бокал рома из кухни. — Он был со странностями еще в прошлом году, когда его жена была жива. А как ее не стало, так совсем свихнулся.

— Что ж, слава Богу, что тебя не убили. — Вудворд сидел напротив своего клерка, и на лице его было выражение одновременно глубокого облегчения и тревоги. — И я благодарю Бога, что ты не убил его, иначе тебе пришлось бы за это чертовски дорого расплачиваться. Ты знаешь, что вторгся в частное владение?

— Да, сэр.

— Я понимаю твое желание найти кров во время бури, но зачем ты вообще полез раскапывать спрятанное имущество этого человека? У тебя разве были для этого причины?

— Нет, сэр, — мрачно ответил Мэтью. — Полагаю, что не было.

— Я тебе точно говорю, что не было! И ты говоришь, что ты нанес ему удар в лицо, от которого пошла кровь? — Вудворд вздрогнул при мысли о тяжести колес правосудия, которые могли по такому поводу прийти в движение. — Он стоял на ногах, когда ты его в последний раз видел?

— Да, сэр.

— Но он не бросился за тобой из сарая?

Мэтью покачал головой:

— Не думаю.

Он потянулся за ромом и выпил, понимая, к чему ведет магистрат. Прикушенный язык — который так распух, что будто заполнял весь рот, — уже был обожжен жидким огнем и милостиво онемел.

— Значит, он мог упасть, когда ты убежал. — Вудворд поднял взгляд на Бидвелла, стоявшего рядом с его креслом. — Возможно, этот человек лежит в сарае, серьезно раненный. Я предлагаю немедленно пройти его проведать.

— Хейзелтон жилист, как просоленный стервятник, — сказала миссис Неттльз. — Детский порез на щеке его не прикончит.

— Я боюсь, что он совсем не детский... То есть не маленький, — признал Мэтью. — У него на щеке очень неприятный разрез.

— Ну а чего он ожидал? — Миссис Неттльз выпятила подбородок. — Что парнишка даст себя задушить и пальцем не шевельнет? Если хотите знать мое мнение, он получил по заслугам!

— Как бы там ни было, но мы должны идти.

Вудворд встал. Он сам плохо себя чувствовал, воспаленное горло болело с каждым глотком. Мысль выйти из дому и перемещаться под этим моросящим дождем внушала ему ужас, но дело было крайне серьезно.

Бидвелл тоже понял серьезность ситуации. Однако первой мыслью у него было, что утрата городского кузнеца явится очередной неприятной потерей.

— Миссис Неттльз! — распорядился он. — Пусть Гуд подаст карету.

— Да, сэр.

Она направилась к задней половине дома. Но не успела пройти и нескольких шагов, как зазвонил дверной колокольчик. Она поспешила к двери, открыла ее — и застыла в ошеломлении.

На пороге стоял собственной персоной кузнец, с запавшими глазами и посеревшим лицом, у левой щеки — кусок окровавленной материи, удерживаемый на месте кожаным ремнем, завязанным вокруг головы. За ним стояла лошадь, запряженная в фургон, а в руках у него был темный коричневый мешок.

— Кто там? — Бидвелл вышел в вестибюль и тут же застыл как вкопанный. — Боже мой, это вы! Мы только собрались ехать посмотреть, как вы!

— Ну так вот он я, — ответил Хейзелтон голосом, хриплым от боли. — Где этот молодой человек?

— В гостиной, — сказал Бидвелл.

Хейзелтон переступил порог без приглашения, задев одеждой миссис Неттльз. Она сморщила нос от смеси запахов немытого тела и крови. Когда кузнец, топая грязными сапогами по полу, вошел в гостиную, Мэтью чуть не подавился ромом, а Вудворд почувствовал, что у него волосы встают дыбом, как у кота в преддверии нападения большой и злобной собаки.

— Так вот. — Хейзелтон бросил на пол мешок к ногам Мэтью. — Вот чего ты вынюхивал.

Мэтью встал — осторожно, поскольку спина разваливалась на части.

— Давай открывай, — сказал Хейзелтон. — Тебе же этого хотелось?

Мэтью заставил губы шевелиться.

— Я прошу вашего прощения, сэр. Я не имел права вторгаться в вашу частную...

— Проглоти всю эту фигню и посмотри.

Хейзелтон нагнулся, взялся за зашитый конец мешка и начал вываливать на пол содержимое. Бидвелл и миссис Неттльз вернулись из вестибюля и стали смотреть, что же с такой яростью хотел защитить Хейзелтон.

На пол вывалились предметы одежды вместе с парой исцарапанных и весьма поношенных башмаков. Это был гардероб женщины: черное платье, индиговый передник, несколько пожелтевших блузок и сколько-то лоскутных юбок, в свое время сидевших на очень широких бедрах. И еще из мешка выпала простая, без украшений деревянная шкатулка и остановилась возле левой ноги Мэтью.

— Вещи Софи, — сказал кузнец. — Все, что у нее было. Возьми открой шкатулку.

Мэтью помедлил. В этот момент он ощущал себя полным и форменным ослом.

— Давай открой! — приказал Хейзелтон. Мэтью взял коробочку и откинул крышку. Внутри лежали четыре булавки слоновой кости, деревянный гребень с позолотой, серебряное колечко с небольшим янтарным камешком и еще одно серебряное колечко с вытравленным узором вроде вьющейся веревки.

— Ее украшения, — сказал кузнец. — И венчальное кольцо. Когда ее не стало, я не мог это все выбросить. И держать в доме тоже не мог. — Он прижал руку к окровавленной тряпке. — Так что я их вынес в сарай, чтобы там хранились. — Обведенные черным глаза Хейзелтона глядели на Мэтью. — Я думал, туда никто не полезет. А тут я вхожу и вижу, как ты их вытаскиваешь. — Он обратил взгляд к Вудворду. — Вы ведь магистрат? Человек закона, поклявшийся его поддерживать?

— Это так.

— Если это так, я хочу удовлетворения. Этот щенок влез в мой сарай без спросу и стал вытаскивать вещи моей покойной жены. Я ничего плохого не сделал; я не пытался прятать ничего такого, что не было бы моим и ничьим больше делом. — Хейзелтон глянул на Бидвелла, ожидая ответа. — Может быть, я малость озверел, пытался убить этого мальчишку, но будь я проклят, если мне не показалось, что он хочет утащить вещи моей Софи. Можете вы меня обвинить, сэр?

— Нет, — ответил Бидвелл. — Не могу.

— Этот мальчишка, — Хейзелтон показал обвиняющим пальцем на Мэтью, — раскроил мне лицо. Я из-за этого потеряю много работы, можно не сомневаться. Такая рана, как у меня, не выносит огня горна, пока не заживет. Вот и скажите мне, мистер Бидвелл и мистер магистрат, что вы собираетесь дать мне в удовлетворение?

Бидвелл смотрел в пол. Вудворд прижал пальцы к губам, сообразив, что сейчас оттуда чуть не вылетело, а Мэтью захлопнул крышку шкатулки Софи Хейзелтон. Наконец магистрату пришлось заговорить.

— Что вы сочтете должным удовлетворением, мистер Хейзелтон?

— Если бы мне решать, я бы его выпорол, — ответил кузнец. — Выпорол бы так, чтобы шкура у него со спины сошла начисто.

— Его спина уже получила свои раны, — ответил Вудворд. — И у него на горле следы от ваших пальцев, которые не скоро сойдут.

— Нечего тут рассусоливать! Я требую, чтобы его выпороли!

— Вы ставите меня в трудное положение, сэр, — произнес магистрат, поджав губы. — Вы просите меня приговорить собственного клерка.

— А кто еще его приговорит? Не будь он вашим клерком, к чему бы вы его присудили?

Вудворд бросил быстрый взгляд на Мэтью и отвел глаза. Молодой человек понимал, какие муки совести испытывает Вудворд, но знал, что магистрат не сможет не поступить так, как должно.

Вудворд заговорил.

— Тогда один удар плетью, — произнес он почти неслышно.

— Пять! — громыхнул кузнец. — И неделю в камере чтобы отсидел!

Вудворд тяжело вздохнул и уставился в пол.

— Две плети и пять дней.

— Нет, сэр! Вы посмотрите вот на это! — Хейзелтон сорвал кровавую повязку и обнажил рану с багровыми краями, такую страшную, что Бидвелл вздрогнул, и даже миссис Неттльз отвела глаза. — Видите, что он мне сделал? У меня теперь шрам будет на всю жизнь! Три плети и пять дней!

Мэтью, глазея на все это, снова сжался в кресле, потянулся за бокалом и осушил его.

— Три плети, — устало сказал Вудворд, — и три дня. — У него на виске билась жилка. Он заставил себя поднять глаза на Хейзелтона и выдержать его взгляд. — Таково мое решение судьи, и оно не может быть ни изменено, ни отменено. Он войдет в тюрьму в шесть часов утра и получит плети в шесть утра на третий день. Я думаю, что мистер Грин исполнит этот приговор? — Он глянул на Бидвелла, и тот кивнул. — Тогда все. Как магистрат, облеченный властью королем Англии и губернатором этой колонии, я произнес свой приговор.

Кузнец помрачнел, да так, что эта гримаса могла бы заставить погаснуть зеркало. Но он снова накрыл рану тряпкой и проговорил:

— Я так понимаю, что это так и будет, раз уж вы такой беспристрастный магистрат и вообще. И к черту этого проныру, вот что я скажу.

— Приговор произнесен. — Лицо Вудворда стало покрываться красными пятнами. — Вам же я посоветовал бы навестить врача.

— Нет, сэр, этот доктор Смерть до меня не дотронется! Но я уйду, ладно. — Он стал быстро запихивать вещи обратно в мешок. Последней туда попала шкатулка, которую Мэтью поставил на стол. Потом Хейзелтон поднял мешок жилистыми руками и вызывающе поглядел на Вудворда, на Бидвелла и снова на Вудворда. — Чертовски плох мир, в котором человеку достается шрам за то, что он защищал память жены, а закон не хочет как следует отвесить плетей виновному!

— Плети будут отвешены как следует, — холодно ответил Вудворд. — Три раза.

— Это сейчас вы так говорите. Ладно, я там буду, чтобы лично проверить, так и знайте!

Он повернулся и направился к выходу.

— Мистер Хейзелтон? — вдруг обратился к нему Мэтью. Кузнец остановился и хмуро глянул на своего противника. Мэтью встал с кресла.

— Я хотел сказать... что искренне прошу прощения за свои действия. Я был весьма и весьма не прав, и я прошу у вас извинения.

— Получишь его, когда я увижу твою распоротую спину.

— Я понимаю ваши чувства, сэр. И должен сказать, что я заслужил это наказание.

— И это, и больше, — сказал Хейзелтон.

— Да, сэр. Но... могу я вас кое о чем попросить?

— О чем?

— Позволите ли вы мне донести мешок до вашего фургона? Хейзелтон сморщился, как пять миль плохой дороги.

— Это еще зачем?

— Это будет небольшой знак моего раскаяния. — Мэтью сделал два шага в сторону кузнеца и протянул руки. — А также знак моего желания оставить это событие в прошлом, когда свершится мое наказание.

Хейзелтон молчал, но Мэтью видел, что мысль у него работает. По сузившимся глазам Хейзелтона Мэтью понял, что кузнец догадался о его намерениях. При всем своем хамском поведении и бычьей внешности Хейзелтон был хитрой лисой.

— Пацан безумен, как жук в бутылке, — сказал Хейзелтон Вудворду. — Я бы на вашем месте не выпускал его по ночам.

С этими словами кузнец повернулся спиной к обществу, вышел из гостиной и прошагал наружу в моросящий дождь. Миссис Неттльз пошла за ним и закрыла дверь — пожалуй, слишком резко.

— Ну вот, — произнес Вудворд, опускаясь в кресло, вдруг будто страшно постарев. — Правосудие удовлетворено.

— Мои соболезнования, — высказался Бидвелл. — Но если правду сказать, я бы дал ему пять плетей. — Поглядев на Мэтью, он покачал головой. — В твоем возрасте уже полагается знать, что чужие вещи трогать нельзя! Ты всюду, куда попадаешь, причиняешь беспокойство?

— Я уже сказал, что был не прав. Я это повторю для вас, если вам хочется. И я приму плети, которых заслужил... но вы должны понимать, мистер Бидвелл: Хейзелтон уверен, что обдурил нас всех.

— Что? — скривился Бидвелл, будто раскусил гнилой орех. — На этот раз ты о чем?

— Попросту о том, что Хейзелтон вывалил из мешка совсем не то, что было в том мешке под сеном.

Наступило молчание. Потом заговорил Вудворд:

— Что ты хочешь сказать, Мэтью?

— Я хочу сказать, что вес мешка, который я пытался вытащить, намного больше, чем вес старых вещей и пары ботинок. Хейзелтон знал, что я пытаюсь определить вес, и не хотел, конечно же, чтобы я это сделал.

— И я бы не хотел! — Бидвелл полез в карман за табакеркой. — Тебе мало было Хейзелтона на сегодня? Я бы на твоем месте держался от него подальше!

— Прошло... да, около сорока минут после нашей встречи, — продолжал Мэтью. — Я думаю, он это время использовал либо чтобы вытащить то, что было в мешке, и заменить это одеждой, либо нашел другой похожий мешок для этой цели.

Бидвелл втянул понюшку и заморгал слезящимися глазами.

— Ты вообще не умеешь признавать, что ошибся?

— Думайте как вам хочется, сэр, но я точно знаю, что в найденном мной мешке было что-то посущественнее старых тряпок. Хейзелтон знал, что я все расскажу, и знал, что могут возникнуть подозрения насчет того, что он прячет так тщательно, что готов ради этого на убийство. Поэтому он перевязал рану, влез в фургон и привез сюда подложный мешок, пока никто не приехал туда и не стал допытываться.

— Теория! — фыркнул Бидвелл, прочищая нос, и с резким стуком захлопнул табакерку. — Боюсь, что она не спасет тебя от плети и камеры. Магистрат произнес свой приговор, и мы с миссис Неттльз были свидетелями этому.

— Пусть я свидетель, — произнесла миссис Неттльз с убийственным холодом в голосе, — но скажу вам, сэр, что Хейзелтон — та еще птица. Я случайно знаю, что он обращался с Софи как с трехногой конягой до самой ее смерти, и стал бы он лучше обращаться с ее памятью? Наверняка хранил ее вещи, чтобы потом продать.

— Благодарю вас, миссис Неттльз, — язвительно произнес Бидвелл. — Кажется, "дерево теорий" — единственное растение, которое хорошо приживается в Фаунт-Рояле.

— Какова бы ни была истина в этом деле, — заговорил Вудворд, — она не отменяет факта, что Мэтью проведет три ночи в тюрьме и затем получит плетей. Неприкосновенность частной собственности этого кузнеца не должна более быть нарушена. Но в ответ на ваше заявление, мистер Бидвелл, что вы настаивали бы на пяти ударах, позвольте вам напомнить, что процесс против Рэйчел Ховарт должен быть приостановлен до тех пор, пока Мэтью не отбудет наказание и не выздоровеет после него.

Бидвелл застыл на несколько секунд, как истукан, челюсть у него отвисла. А Вудворд спокойным тоном, предвидя очередную бурю со стороны хозяина Фаунт-Рояла и приготовившись к ней, продолжал свою речь:

— Видите ли, мне необходим клерк, чтобы делать записи, когда я допрашиваю свидетелей. Все ответы на мои вопросы необходимы мне в письменном виде, и Мэтью разработал шифр, который мне легко читать. Если у меня не будет клерка, нет смысла вызывать свидетелей. Поэтому время, которое он вынужден будет провести в вашей тюрьме, и время его выздоровления после плетей следует вычесть из времени процесса.

— Да что вы такое несете! — взорвался Бидвелл. — Вы что, не будете завтра допрашивать свидетелей?

— Я бы сказал, что минимум — в ближайшие пять дней.

— Да будь оно все проклято, Вудворд! Ведь за это время город завянет, высохнет и развеется по ветру!

— Мой клерк, — спокойно ответил магистрат, — незаменим в процессе отправления правосудия. Он не может делать записи из камеры, и я позволю себе сказать, что вряд ли он сможет должным образом сосредоточиться, пока свежие шрамы от плетей будут жечь ему спину.

— Хорошо, а почему он не может вести записи в камере? — поднял густые брови Бидвелл. — В списке, который я вам дал, три свидетеля. Почему вы не можете расположить свой кабинет в тюрьме и вызвать туда свидетелей для показаний? Насколько я понимаю закон, они все равно должны говорить в присутствии обвиняемой? Разве я не прав?

— Вы правы.

— Вот и хорошо! Они могут говорить в тюрьме не хуже, чем в зале собраний. Вашему клерку дадут стол и письменные принадлежности, и он сможет выполнять свою работу, одновременно отбывая срок! — Глаза Бидвелла горели лихорадочным огнем. — Что вы на это скажете?

Вудворд оглянулся на Мэтью:

— Что ж, это действительно возможность. Она очевидным образом ускорит процесс. Ты согласен?

Мэтью обдумал предлагаемый вариант, ощущая на себе взгляд миссис Неттльз.

— Мне там понадобится больше света. Бидвелл нетерпеливо махнул рукой:

— Я тебе туда свезу все лампы и фонари Фаунт-Рояла, если это тебе нужно! У Уинстона найдутся перья, чернила и бумага в избытке!

Мэтью потер подбородок и стал думать дальше. Ему было приятно смотреть, как Бидвелл прыгает от нетерпения, будто напудренный спаниель.

— Я хотел бы обратить ваше внимание на одну вещь, — сказал Бидвелл, успокоившись. В голосе его снова заскрежетал металл, напоминая, что он ничья не собака. — У мистера Грина есть три кнута. Один — бич пастуха, другой — плетка-девятихвостка, и третий — кожаная плеть. Магистрат назначает наказание, но как хозяин — то есть губернатор, если хотите, — Фаунт-Рояла, способ его осуществления выбираю я. — Он помолчал, давая Мэтью время полностью оценить ситуацию. — Обычно в случае нарушения подобного рода я попросил бы мистера Грина использовать бич. — Бидвелл продемонстрировал легчайший намек на хитрую улыбку. — Но если вы во время своего заключения будете работать — скажем так: над выполнением благородной задачи, я с благодарностью порекомендую плеть.

Размышления Мэтью завершились.

— Ваши аргументы убедительны, — сказал он. — Я буду счастлив послужить гражданам города.

Бидвелл чуть не хлопнул в ладоши от радости.

— Прекрасно! — Он не заметил, как миссис Неттльз резко повернулась и вышла из комнаты. — Тогда мы должны известить первого свидетеля. Кого мы вызовем первым, магистрат?

Вудворд полез в карман и достал клочок бумаги, на котором значились три фамилии. Этот список дал ему Бидвелл, когда магистрат вернулся после посещения тюрьмы.

— Я вижу в качестве первого старшего из них, Джеремию Бакнера. Потом пойдет Элиас Гаррик. И наконец эта девочка, Вайолет Адамс. Сожалею, что придется допрашивать ребенка в тюрьме, но выхода нет.

— Я пошлю слугу оповестить их всех немедленно, — предложил Бидвелл. — Полагаю, что, раз ваш клерк должен отправиться в тюрьму в шесть утра, то мистер Бакнер мог бы предстать перед вами в семь?

— Да, если стол и письменные принадлежности для Мэтью будут доставлены и мне будет выделено удобное место для председательствования.

— Это вам будет обеспечено. Ну, кажется, наши лошади уже куда-то доехали, да?

Сияние Бидвелла затмевало свет люстры.

— Куклы, — напомнил Вудворд. Он оставался холоден и собран, не желая разделять восторг Бидвелла. — У кого они?

— У Николаса Пейна. Не беспокойтесь, он их хранит надежно.

— Я бы хотел их видеть и побеседовать о них с мистером Пейном после первых трех свидетелей.

— Я это организую. Что-нибудь еще?

— Да, есть еще одна вещь. — Вудворд покосился на Мэтью и тут же снова устремил взгляд на Бидвелла. — Я бы просил вас не присутствовать во время допросов.

Воздушное настроение хозяина тут же исчезло.

— А почему? Я имею право там быть!

— Это, сэр, вопрос спорный. Я считаю, что ваше присутствие может оказать недолжное влияние на свидетелей и абсолютно точно окажет влияние на мадам Ховарт, когда придет ее очередь давать показания. Поэтому, чтобы быть справедливым по отношению ко всем, я желаю, чтобы на суде не было посторонних. Я осознаю, что мистер Грин обязан присутствовать, поскольку он владеет ключами от тюрьмы, но он может сидеть у входа, чтобы запереть здание по окончании слушаний.

Бидвелл недовольно хмыкнул:

— Вам понадобится, чтобы мистер Грин был поближе, когда ведьма решит запустить в вас полоскательницей!

— Ей будет объяснено заранее, что, если она станет препятствовать процессу каким бы то ни было образом, на нее будут надеты путы и — как мне это ни неприятно — кляп. Возможность отвечать на обвинения будет ей предоставлена после того, как будут выслушаны свидетели.

Бидвелл снова собрался возражать, но передумал — как бы то ни было, а ведьма уже начала движение к костру.

— Что бы вы ни думали о моих мотивах, — сказал он, — но я человек справедливый и непредубежденный. Я готов поехать на недельку в Чарльз-Таун, если это нужно вам для проведения суда!

— Такой необходимости нет, но я ценю вашу готовность к сотрудничеству.

— Миссис Неттльз! — крикнул Бидвелл. — Куда девалась эта женщина?

— Полагаю, она вышла в кухню, — ответил Мэтью.

— Я пошлю слугу оповестить свидетелей. — Бидвелл направился к выходу из гостиной. — Счастливый будет день для нашего города, когда закончится это испытание, уверяю вас!

Он направился в сторону кухни, чтобы попросить миссис Неттльз выбрать слугу для выполнения указанного поручения.

Когда Бидвелл вышел, магистрат провел рукой полбу и обратил к Мэтью каменный взор.

— Что на тебя нашло, когда ты вторгся в чужое частное владение подобным образом? Ты ни на минуту не задумался о возможных последствиях?

— Нет, сэр, не задумался. Я знаю, что надо было, но... мое любопытство превозмогло здравый смысл.

— Твое любопытство, — проговорил Вудворд ледяным тоном, — подобно крепкому напитку, Мэтью. Когда его слишком много, ты пьянеешь до потери рассудка. Что ж, в тюрьме у тебя будет время раскаяться. И три удара плетью — это очень мягкое наказание за такую рану, какую ты нанес Хейзелтону. — Он покачал головой, горестно сжав губы. — Не могу поверить! Мне пришлось приговорить собственного клерка к тюрьме и плетям! Бог мой, что за бремя взвалил ты на меня!

— Полагаю, — начал Мэтью, — сейчас неудачный момент, чтобы настаивать, что содержимое мешка в сарае было совсем не то, что показал нам Хейзелтон?

— Абсолютно неудачный! — Вудворд болезненно сглотнул и встал. Он ощущал слабость и апатию, и, наверное, у него начинался жар. Конечно, все дело в сырости. Болотный воздух портит кровь. — Твою теорию никак не подтвердить. Я вообще не думаю, что это имеет значение. А ты?

— Я, сэр, — прозвучал твердый ответ, — считаю, что это имеет значение.

— Если я сказал, что нет, значит, не имеет! Этот человек вправе требовать, чтобы тебя выпороли кнутом, да так, чтобы шкуру содрать со спины, это тебе понятно? И ты не будешь совать свой нос в его сарай, в его мешки и в его дела!

Мэтью не ответил. Он уставился в пол, ожидая, пока схлынет гнев магистрата.

— К тому же, — добавил Вудворд, помолчав и уже тише, — мне понадобится в этом деле твоя помощь, и то, что ты будешь сидеть за решеткой или лежать в постели, оправляясь от порки, нашей работе не будет способствовать. — У магистрата на лбу выступил пот. Его шатало, надо было отдохнуть. — Я поднимусь к себе и лягу.

Мэтью тут же оказался на ногах.

— Вам нехорошо, сэр?

— В горле першит. И небольшая слабость. Мне станет лучше, когда я привыкну к этим болотным испарениям.

— Не желаете ли пригласить доктора Шилдса?

— Нет! Боже мой, зачем? Это вопрос акклиматизации, только и всего. И надо дать отдохнуть голосу. — Он остановился на пути к лестнице. — Мэтью, пожалуйста, прекрати свои исследования на сегодня. Можешь ты мне это обещать?

— Да, сэр.

— Очень хорошо.

Вудворд повернулся и вышел.

Дневные часы миновали. Дождь на улице то моросил, то припускал ливнем. Мэтью обнаружил небольшую комнату-библиотеку с несколькими полками книг по таким темам, как флора и фауна Нового Света, европейская история, несколько известных английских пьес и книги по кораблестроению. Только последние хранили какие-то следы того, что их читали. В библиотеке также имелись два кресла лицом друг к другу по обе стороны шахматного столика с клетками из красивого светлого и темного дерева; фигурки были из того же материала. Карта Фаунт-Рояла на стене. Вглядевшись внимательнее, Мэтью обнаружил, что карта была фантастическим представлением Бидвелла о том, каким станет город в будущем: изящные улицы, упорядоченные ряды домов, большие лоскуты ферм, раскинувшиеся сады и, разумеется, четкий узор верфей и причалов.

Мэтью выбрал книгу по истории Испании, и когда он ее открыл, кожаный переплет щелкнул, как пистолетный выстрел. Мэтью читал до позднего ленча из кукурузных лепешек и ячменного супа с рисом, который подали в столовую. Бидвелла за столом не было, и когда одна из служанок поднялась наверх пригласить магистрата, она сообщила Мэтью, что Вудворд решил отказаться от еды. Поэтому Мэтью ел один — его начало грызть беспокойство о здоровье магистрата, — а потом снова вернулся к чтению в библиотеке.

Он заметил, что миссис Неттльз более не показывалась, и решил, что либо она занята каким-то поручением своего хозяина, либо избегает Мэтью, сожалея о собственной откровенности. Это его устраивало, поскольку мнения миссис Неттльз очевидным образом влияли на его суждения, которые должны быть основаны на фактах, и только на фактах. Несколько раз перед ним возникал образ Рэйчел Ховарт, распахивающей плащ, и видение ее прекрасного, хотя и с суровым взглядом, лица. Тут до него дошло, что раз Ноулза завтра утром выпускают, то он будет единственным ее товарищем по тюрьме на ближайшие три дня. Потом, конечно, его ждут поцелуи плети. А сейчас он занялся переводом испанской истории на французский язык.

Стемнело, в доме зажгли лампы, и был подан обед из пирога с курятиной. К этой трапезе пришли и Бидвелл, и Вудворд — первый в приподнятом настроении, второй — еще более придавленный ответственностью. Кроме того, к обеду явилось очередное войско комаров, гудящих над ухом и изо всех своих проклятых сил старающихся наполнить животы. Хозяин дома выставил бутылку "Сэра Ричарда" и предлагал тост за тостом, прославляя "безупречные способности" Вудворда и видя "ясный вход в гавань" впереди, а также произносил другие напыщенные банальности. Магистрат, с запавшими глазами, ощущая себя совсем больным и никак не в настроении внимать здравицам, вынес все это стоически, делая осторожные глотки рома и поклевывая еду, но съел едва лишь треть своей порции. Хотя Вудворд явно выглядел плохо, Бидвелл даже не спросил о его здоровье — наверное, потому, решил Мэтью, что боялся дальнейших задержек в суде над ведьмой.

Наконец за десертом из заварного крема, который Вудворд соблаговолил попробовать, Мэтью счел нужным заявить:

— Сэр, я думаю, вам нужен доктор Шилдс.

— Чушь! — возмутился Вудворд. — Я уже тебе говорил, дело в болотном воздухе!

— Вы не слишком хорошо выглядите, извините за прямоту.

— Я выгляжу как есть! — Нервы магистрата готовы были сдать из-за саднящего горла, забитых носовых ходов и мучительно-неотвязных насекомых. — Как лысый старик, у которого украли парики и камзол! Спасибо за лесть, Мэтью, но прошу тебя воздержаться от высказывания своих мнений!

— На мой взгляд, магистрат вполне нормально выглядит, — перебил Бидвелл с неискренней улыбкой. — Чтобы привыкнуть к болотному воздуху, нужно некоторое время, но ничего здесь нет такого, чего не вылечить доброй порцией рома. Я прав, сэр?

Вудворду не хотелось чувствовать благодарность за поддержку.

— Честно говоря, не совсем. Ром вредит не менее, чем лечит.

— Но ведь вы жехорошо себя чувствуете? — настаивал Бидвелл. — Я имею в виду, достаточно хорошо для выполнения своих обязанностей?

— Разумеется! Может быть, я немного подавлен из-за погоды...

— А кто нет, в такой дождь? — быстро вставил Бидвелл с нервным смешком.

— ...но никогда за все время моей профессиональной деятельности не было случая, чтобы я был не в состоянии выполнять свой долг, и я не буду портить свой послужной список. — Он остро посмотрел на Мэтью. — У меня слегка воспалено горло, и я немного устал, вот и все.

— И все же я хотел бы, чтобы вас осмотрел доктор Шилдс.

— Черт побери, мальчишка! — рявкнул Вудворд. — Кто из нас отец? — Тут же лицо его густо покраснело. — Я хотел сказать, кто из нас опекун? — Он опустил глаза и стал рассматривать пальцы, вцепившиеся в край стола. В комнате воцарилось молчание. — Простите, — спокойно сказал Вудворд, — я оговорился. Разумеется, я опекун моего клерка, а не его отец. — Краска все еще жгла его щеки. — Кажется, мой ум слишком устал. Мне следует пойти к себе и попытаться дать ему отдых. — Он встал, и Мэтью с Бидвеллом тоже приподнялись в знак уважения. — Меня нужно разбудить в пять часов, — сказал Вудворд хозяину. Потом обратился к Мэтью: — Я предложил бы тебе лечь спать пораньше, поскольку в тюрьме будет не слишком уютно. Спокойной ночи, джентльмены.

С этими словами магистрат расправил плечи и вышел из комнаты со всем достоинством, которое мог собрать.

Снова воцарилось молчание. Бидвелл и Мэтью сели за стол. Старший быстро доел свой десерт, выпил последний глоток рома и вышел из-за стола, бросив сухо:

— Мне пора к себе. Спокойной ночи. Мэтью остался один на руинах трапезы.

Он решил, что самым мудрым было бы последовать совету магистрата, а потому поднялся к себе, переоделся в ночную рубашку и влез в постель под москитную сетку. Сквозь закрытые ставни слышно было, как где-то далеко поет женщина под аккомпанемент залихватских аккордов скрипки. Мэтью понял, что музыка доносится из жилищ слуг, и это, наверное, Гуд играет на своем инструменте куда как свободнее, чем за обедом в первый вечер. Звук был живой и приятный и отвлекал Мэтью от мыслей о тюрьме, Рэйчел Ховарт и ожидающей плети. Поэтому он отодвинул сетку, вылез из кровати и открыл ставни, чтобы лучше слышать.

В небольшом поселке дощатых хижин, где жили слуги, горели фонари. Мотив, который играл Гуд, изменился, и женщина — с поистине царственным голосом — начала другую песню. Мэтью не мог разобрать слов — наверное, это был какой-то африканский диалект. Ритм подхватил один бубен, потом другой, низкий звук барабана стал отбивать контрапункт. Голос нарастал и опускался, блуждая вокруг мелодии, боролся с нею шутя и снова падал в ее объятия. Мэтью, опираясь на локти, высунулся в окно и посмотрел в небо. За густыми тучами не видно было ни луны, ни звезд, зато морось, изводившая целый день, прекратилась.

Мэтью слушал музыку, наслаждаясь минутой.

"Кто из нас отец?"

Что за странные слова в устах магистрата! Конечно, он нездоров, и ум его в некотором беспорядке, но... что за странные слова все-таки.

Мэтью никогда в жизни не думал о магистрате как об отце. Опекун — да, наставник — наверное. Но отец? Нет. Нельзя сказать, что Мэтью не чувствовал привязанности к этому человеку. В конце концов, они вместе прожили и проработали пять лет. Если бы Мэтью не выполнял своих обязанностей удовлетворительным образом, он бы не продержался столько на службе у магистрата.

Конечно, именно это их и связывало. Служба. Мэтью надеялся продолжать выполнять свои обязанности столько, сколько он будет нужен магистрату, а потом, быть может, самому начать изучать право. Вудворд ему говорил, что он даже, быть может, сам когда-нибудь станет магистратом, если решит взойти на это поприще.

Отец? Нет. Слишком многого не знал Мэтью о магистрате даже после этих пяти лет. Не знал прошлой жизни Вудворда в Лондоне и не знал, почему он уехал в колонии. Не знал, почему он отказывается говорить об этой таинственной Энн, которую иногда звал в беспокойных снах. И о том, почему так много для него значит вышитый золотом камзол.

Все это отец объяснил бы сыну, даже такому, которого взяли из приюта. И вещи столь личной природы никогда не стал бы обсуждать работодатель со служащим.

Музыка пришла к мелодичному финалу. Мэтью еще посмотрел в сторону болот и моря, скрытых ночной тьмою, потом закрыл ставни и вернулся в постель, где его ждал крепкий сон.

Проснувшись — резко, испуганно, — он сразу понял, что его разбудило. Все еще был слышен ужасающий раскат грома. Когда гром затих, залаяли и завыли собаки по всему Фаунт-Роялу. Мэтью перевернулся на другой бок, намереваясь устремиться в царство Морфея, и уже поплыл в этом направлении, когда новый залп небесной артиллерии ударил прямо над головой. Он сел, встревоженный, и стал ждать очередного взрыва. Сквозь щели ставней видны были вспышки, и весь дом стонал, когда Вулкан грохотал молотом в кузнице.

Мэтью встал, морщась от неприятных ощущений в избитой спине, и открыл окно посмотреть на бурю. Был какой-то непонятный час между полуночью и рассветом. В поселке слуг уже погасили фонари. Дождь пока еще не начался, но ветер шевелил лес на краю болота. Снова вспыхнула молния, заговорил гром, и Мэтью услышал, как отозвались собаки.

Он раздумывал, как бы не вышло так, что Фаунт-Роял победит Дьявола только для того, чтобы быть смытым Богом, и тут что-то привлекло его внимание. Какое-то крадущееся движение среди негритянских лачуг. Он всмотрелся в темноту и при очередной вспышке молнии, при ее ослепительном свете увидел, как кто-то вышел из-за угла дома и быстро зашагал к Фаунт-Роялу. И снова обрушилась ночь океанской волной. У Мэтью осталось впечатление, что этот кто-то был мужчина, по крайней мере шагал по-мужски, и был одет во что-то темное и в монмутскую шапку. И действительно у него что-то болталось в правой руке? Может быть, но с уверенностью сказать нельзя. Кроме того, трудно определить, был этот человек темнокожий или белый. Следующая вспышка молнии показала, что идущий исчез из пейзажа, видимого из окна, и скрылся с глаз Мэтью.

Он затворил ставни и заложил засов. Очень и очень странно, подумал он. Чтобы кто-то пробирался в негритянский поселок в такой ранний час, стараясь — по крайней мере по всей видимости, — чтобы его не заметили. Очень и очень странно.

Так: а его это дело или нет? Могли быть выдвинуты аргументы в пользу обеих точек зрения. Не является незаконным, если человек гуляет, где ему вздумается и когда ему захочется... и все же у Мэтью зародилось мнение, что не только кузнецу есть что скрывать в Фаунт-Рояле.

Грохот и рев бури — которая пока что еще сдерживала свои порывы — в сочетании с этой новой интригой лишили Мэтью последних остатков сна. Он чиркнул серной спичкой по кремню и зажег лампу, которую ему предоставили, затем налил себе чашку ключевой воды из глиняного кувшина на комоде и осушил ее. Вода, как он для себя определил, пожалуй, лучшее, что есть в Фаунт-Рояле. После этого он решил пойти в библиотеку и выбрать книгу, которая наведет сон. С этой целью Мэтью взял фонарь и вышел в коридор.

Дом был тих. По крайней мере так думал Мэтью, пока не услышал едва различимый голос, который что-то говорил неподалеку. Он остановился, прислушался. Еще раз прогремел гром, и голос затих. Потом послышался снова, и Мэтью наклонил голову набок, пытаясь определить его источник.

Он узнал голос. Хоть тот был приглушен толстой дверью, Мэтью узнал его. Магистрат, спящий обычно крепко, говорил со своими демонами.

Мэтью подошел к его комнате. Голос стих, и начался храп, который посрамил бы пилу, грызущую железное дерево. Прокатился следующий раскат грома, и храп будто прибавил силы, соревнуясь с какофонией природы. Мэтью всерьез беспокоился о здоровье магистрата. Действительно, Вудворд никогда не позволял болезни помешать его работе, но все же он редко бывал подвержен силам природы. На этот раз Мэтью не сомневался, что посещение доктора Шилдса необходимо.

Внезапно храп прервался. Наступило молчание, потом из-за двери донесся стон.

— Энн, — сказал магистрат. — Энн, ему больно.

Мэтью прислушался. Он знал, что это нехорошо. Но, быть может, он услышит какое-то объяснение внутренним терзаниями Вудворда.

— Болит. Болит. — Раздалось быстрое, частое дыхание магистрата. — Энн, ему больно. Боже мой... Боже мой...

— Что тут происходит?

Голос прямо над ухом заставил Мэтью чуть не выпрыгнуть не только из рубашки, но из собственной кожи. Он резко повернулся, разинув рот — и увидел Роберта Бидвелла в халате алого шелка и с фонарем.

Несколько секунд понадобилось Мэтью, чтобы обрести голос, и за это время снова мощно ударил гром.

— Это магистрат, — сумел прошептать Мэтью. — Сегодня он спит беспокойно.

— Он храпит так, что дом рассыпается, вот что он делает! Я могу спать в грохот бури, но от этого шума у меня дырка в черепе!

Прямо во время речи Бидвелла храп магистрата зазвучал снова. Сегодня он был громок и неприятен, как никогда. Может быть, из-за плохого здоровья.

— Моя спальня рядом с его комнатой, — продолжал Бидвелл. — И будь я проклят, если хоть на миг глаза сомкнул! — Он потянулся к дверной ручке.

— Сэр? — перехватил его Мэтью за запястье. — Я очень просил бы вас его не трогать. Он захрапит снова, даже если вы его разбудите. А мне кажется, ему нужен отдых перед завтрашним днем.

— А мне не нужен?

— Вам не придется допрашивать свидетелей — в отличие от магистрата.

Бидвелл скривился. Без своего шикарного дорогого парика он будто уменьшился. Волосы песочного цвета были подстрижены почти наголо. Он высвободил руку из пальцев Мэтью.

— Человек второго сорта в своем собственном доме! — фыркнул он.

— Я благодарен вам за ваше понимание.

— Черт бы побрал это понимание...

Тут он вздрогнул, потому что Вудворд залепетал что-то и застонал.

— Больно... Боже мой, как больно...

И снова голос его заглушил звук пилы. Бидвелл выдохнул сквозь зубы:

— Полагаю, ему все же нужен визит доктора Шилдса, раз он так страдает.

— Он разговаривает во сне, — пояснил Мэтью.

— Во сне? Что ж, не он один страдает от дурных снов в Фаунт-Рояле! Сатана их сажает в умы людей, как семена белены!

— Это для него не ново. Я много раз слыхал от него такие разговоры во сне.

— Что ж, сочувствую твоим ушам. — Бидвелл пробежал рукой по ежику собственных волос — тщеславие заставляло его понимать, как много придает его фигуре пышный парик. — А ты почему встал? Он тебя разбудил?

— Нет, я проснулся от грозы. Выглянул в окно и увидел... Мэтью запнулся. Увидел — что? Мужчину или женщину?

Нес этот человек что-то или нет? От всего этого у Бидвелла может составиться о нем впечатление как о человеке, который, чуть что, кричит "волки!". Он решил оставить это дело так.

— Увидел, что идет буря, — закончил он.

— Ха! — осклабился Бидвелл. — А ты не такой умный, каким себя воображаешь, клерк!

— Простите?

— Твое окно выходит на море. А буря идет с запада.

— А! — сказал Мэтью. — Что ж, значит, я ошибся.

— Черт побери! — ахнул Бидвелл, когда снова загремел гром. — Кто может под такое спать?

— Не я. На самом деле я шел в вашу библиотеку выбрать себе что-нибудь почитать.

— Почитать? Ты имеешь понятие, который сейчас час? Почти три часа ночи!

— Поздний час никогда раньше не препятствовал моему чтению, — ответил Мэтью. Но тут ему в голову пришла неожиданная мысль. — Правда... раз вы тоже не в состоянии спать, может быть, вы окажете мне честь?

— Какую именно?

— Партию в шахматы. Я видел у вас там доску и фигуры. Вы играете в шахматы?

— Естественно, играю! — Бидвелл выпятил подбородок. — И превосходно играю, могу сказать!

— Действительно? Настолько хорошо, что сможете меня обыграть?

— Настолько, — ответил Бидвелл, слегка улыбнувшись, — что смогу стереть тебя в порошок и по ветру пустить!

— Очень хотелось бы это увидеть.

— Так сейчас увидишь! После вас, о мой много о себе понимающий клерк!

В библиотеке, где продолжала реветь и бушевать за запертыми окнами буря, Бидвелл и Мэтью поставили лампы вниз, чтобы свет падал на доску, и Бидвелл объявил, что выбирает белые. Усевшись, он с яростной готовностью двинул вперед пешку.

— Вот! — объявил он. — Первый из солдат, кто охотится за твоей головой!

Мэтью двинул коня.

— От начала охоты, — заметил он, — еще очень не близко до трофея.

Вторая пешка шагнула в бой.

— Меня учил играть большой мастер, так что не пугайся быстроты, с которой будешь разгромлен.

— Тогда, — ответил Мэтью, изучая позицию, — у вас передо мной преимущество. Я самоучка.

— Я много вечеров играл за этой самой доской с преподобным Гроувом. На самом деле эта доска принадлежала ему. Ну, надеюсь, ты не будешь слишком долго мешкать над ходом, который явно достаточно прост?

— Нет, — ответил Мэтью. — Слишком долго не буду.

И через минуту последовал его очередной ход. Через двенадцать ходов Бидвелл увидел, что его ферзь зажат между ладьей и слоном.

— Ну давай! Бери его к чертям! — сказал он.

Мэтью взял. Тут настала очередь Бидвелла рассматривать доску.

— Вы говорите, вас учил преподобный Гроув? — спросил Мэтью. — Он был не только священником, но и профессиональным шахматистом?

— Это ты остришь? — Тон Бидвелла внезапно стал резким.

— Никоим образом. Я задал совершенно искренний вопрос.

Бидвелл замолчал. Глаза его искали ход, но отмечали тот факт, что вскоре король его окажется под угрозой того самого коня, которым Мэтью начал партию.

— Гроув не был шахматным профессионалом, — сказал Бидвелл, — но любил играть. Он был талантливый человек. И если он в чем-то был профессионалом, так это в латыни.

— В латыни?

— Именно так. Он любил этот язык. Настолько любил, что когда играл со мной — и это всегда меня злило, в чем, подозреваю, и был отчасти смысл подобных действий, — он объявлял ходы по-латыни. А! Вот мой спаситель!

Бидвелл хотел было взять коня слоном.

— Э-гм... если сдвинуть эту фигуру, — сказал Мэтью, — ваш король окажется под шахом моего ферзя.

Рука Бидвелла остановилась в воздухе.

— Знаю! — огрызнулся он. — Думаешь, я слепой?

Он быстро изменил движение, чтобы пойти конем по направлению к королю Мэтью.

Этого коня Мэтью немедленно снял поджидавшей пешкой.

— А были у преподобного Гроува враги? — спросил он.

— Да. Сатана. И, конечно, ведьма. — Бидвелл нахмурился, потирая подбородок. — Наверное, мне очки нужны — как я проглядел эту мелкую гадину?

— И давно преподобный здесь жил?

— С самого начала. Он предложил мне свои услуги в самый первый месяц.

— А откуда он приехал?

— Из Чарльз-Тауна. Уинстон и Пейн познакомились с ним в поездке за припасами. — Бидвелл посмотрел в лицо Мэтью. — Ты будешь в шахматы играть или в магистрата на допросе?

— Сейчас, мне кажется, ваш ход.

— Да, и вот он!

Ладья взлетела в воздух и со стуком опустилась на доску, сбив второго коня Мэтью.

И тут же погибла от меча его ферзя.

— А мистер Пейн, — спросил Мэтью, — он сам откуда?

— Ответил на объявление о наборе жителей, которое я разместил в Чарльз-Тауне. Почти все первые жители появились таким образом. А почему ты спрашиваешь?

— Из любопытства, — ответил Мэтью, рассматривая доску. — Мистер Пейн был когда-то моряком?

— Да, был. Служил в юные годы первым помощником на английской бригантине. Мы с ним много раз говорили о море и кораблях. — Он прищурился: — А почему тебе в голову пришел этот вопрос?

— Мистер Пейн... мне показалось, что у него есть морские знания. А что такое бригантина?

— Как что? Корабль!

— Да, сэр. — Мэтью позволил себе вежливую, но все же мимолетную улыбку. — Но какого рода корабль?

— Двухмачтовый, с прямыми парусами. Это быстрые корабли. Используются для каботажной торговли. И еще бригантины благодаря их скорости нашли, к несчастью, признание у более неприятной публики.

— Простите, сэр? — не понял Мэтью.

— У пиратов и каперов. Бригантины — их любимые суда. Эти корабли могут войти в узкую гавань. Ладно, когда будет готов мой морской порт, мы этих собак выгоним прочь и шкуры их на воротах вывесим.

Рука Бидвелла быстрым движением перенесла оставшуюся ладью на поле, откуда она угрожала ферзю Мэтью, подпертому слоном.

— Шах, — сказал Мэтью, передвигая скромную пешку к королю Бидвелла.

— А вот ей! — Король взял пешку.

— Шах, — повторил Мэтью, передвигая ферзя на атакующую позицию.

— А ну-ка легче!

Бидвелл поставил на пути ферзя пешку.

— Мат, — произнес Мэтью, поднимая своего первого коня и казня пешку.

— Минуту, минуту! — почти закричал Бидвелл, лихорадочно глядя на доску.

Но долго продолжать это бесплодное исследование ему не было дано. На улице зазвонил колокол. Сквозь ставни донесся крик — кричали страшное слово, и ужас клинком вошел в сердце Бидвелла.

— Пожар! Пожар!

Бидвелл тут же оказался на ногах и распахнул ставни. Сквозь ночь мелькали языки пламени, раздуваемые во все стороны ветром, и летели оранжевые искры.

— Пожар! Пожар! — кричали на улице, и продолжал гулко звенеть колокол тревоги на сторожевой башне.

— Боже мой! — возопил Бидвелл. — Это же горит тюрьма!


Глава 8 | Голос ночной птицы | Глава 10