home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

В первый раз магистрата и его клерка в мерзкую таверну Шоукомба привело Провидение, сейчас их вернула сюда необходимость.

Таверна торчала прыщом сбоку от раскисшей колеи. При виде нее у Вудворда засосало под ложечкой. Они с Мэтью сидели в фургоне, запряженном лошадьми, которыми правил Малкольм Дженнингс — тот, с ястребиными глазами и беззубым ртом. Слева уверенно ехал верхом Николас Пейн на крупном гнедом жеребце, а справа на вороном третий милиционер по имени Дункан Тайлер — пожилой человек с седой бородой и морщинистым лицом, но держался он прямо и предвкушал предстоящую работу. Дорога от Фаунт-Рояла заняла добрых три часа, и хотя дождь перестал еще до рассвета, небо было серое от туч. Навалился влажный давящий зной, от которого грязь парила. Все путешественники взмокли под рубахами от пота, лошади упрямились.

За пятьдесят ярдов от таверны Пейн поднял руку, давая Дженнингсу знак остановить фургон.

— Ждите здесь, — скомандовал он, и они с Тайлером направили лошадей к двери таверны.

Пейн сдержал коня и спешился. Из седельной сумки он достал кремневый пистолет и взвел механизм. Тайлер тоже спешился и — тоже с пистолетом в руке — последовал за капитаном милиции на крыльцо таверны.

Мэтью и магистрат смотрели, как Пейн сжал кулак и грохнул в дверь.

— Шоукомб! — донесся его голос. — Открывай!

Ответа не последовало. Мэтью в любую секунду ожидал услышать противный треск пистолетного выстрела. Дверь была не заперта и от удара кулака приоткрылась на пару дюймов. Внутри не было ни проблеска света.

— Шоукомб! — крикнул Пейн предостерегающе. — Лучше выходи сам!

Никакого ответа.

— Будто хотят, чтобы им головы снесли, — произнес Дженнингс, сжимая поводья так, что руки побелели.

Пейн поднял сапог и ударом ноги распахнул дверь.

— Осторожнее! — выдохнул Вудворд.

Пейн и Тайлер вошли в таверну. Мэтью и Вудворд ожидали криков и выстрелов. Но ничего не произошло. Вскоре Пейн появился снова. Он держал пистолет дулом вниз и жестом велел Дженнингсу подтащить фургон и пассажиров к самой таверне.

— Где они? — спросил Вудворд, выбираясь из фургона. — Вы их нашли?

— Нет, сэр. Похоже, что они смылись.

— Черт побери! — Вудворд побагровел. — Вот хитрый мерзавец! Но погодите, надо же еще обыскать сарай!

— Дункан! — крикнул Пейн в темноту таверны. — Я вернусь к сараю!

Он зашлепал по грязи, а Мэтью за ним на расстоянии, почтительном по отношению к возможному ружейному огню из сарая или из леса. Быстро оглядев обстановку, Мэтью заметил, что она действительно изменилась: лошадей в корале не было, сам кораль был открыт настежь, и свиньи тоже исчезли. Также куда-то девались петух, куры и цыплята. Дверь сарая стояла чуть приотворенная, запорное бревно лежало неподалеку в грязи. Пейн снова поднял пистолет.

— Выходи! — крикнул он в дверь. — Иначе стреляю!

Снова никто не ответил. Пейн бросил на Мэтью острый взгляд, будто предупреждая его оставаться там, где стоит, подошел к двери и открыл ее шире. Заглянул внутрь, готовый направить ствол в сторону любого движения. Потом сделал глубокий вдох, собрался и вошел.

Мэтью ждал с колотящимся сердцем. Вскоре Пейн вышел, держа пистолет дулом вниз.

— Нет его там. Стоят два фургона, но лошадей нет.

Значит, они точно удрали, подумал Мэтью. Очевидно, когда Шоукомб понял, что его жертвы могли добраться до Фаунт-Рояла, он сообразил, что его царству настает конец.

— Я покажу, где он закапывал тела, — сказал он Пейну и повел его вокруг сарая, в рощу. Земля пропиталась водой и расступилась, обнажив злодеяния Шоукомба. Небольшое облако мух роилось над склизкими останками. Пейн зажал рукой рот от вони и направился к яме, но бросил лишь беглый взгляд и вернулся.

— Да, — сказал он, внезапно побледнев. — Вижу картину.

Мэтью и Пейн вернулись к таверне. Тайлер снял почти все ставни, впустив солнечный свет в жалкое царство Шоукомба. От такой иллюминации крысы, устроившие карнавал во всех комнатах, с негодующим писком разбежались по норам, кроме одной здоровенной особи, которая оскалила зубы и могла бы напасть, если бы сапог Тайлера не нанес ей упреждающий удар. Дженнингс радостно занялся собиранием таких предметов, как фонари, деревянные миски, ложки, ножи и прочие мелкие приспособления, которые легко унести с собой. Мэтью обнаружил магистрата в комнате, откуда они сбежали прошлой ночью. Свет из окна падал на разбитую дверь и темные пятна крови Шоукомба на полу.

— Пропало, — мрачно сказал Вудворд. — Все вещи пропали.

Так оно и было. Багаж — два сундука и коробка с париками, саквояж с письменными принадлежностями Мэтью, чернильница, блокнот — все исчезло.

— Мой камзол! — Вудворд мог бы рухнуть в горе на соломенное ложе, но свидетельства обитания в нем крыс удержали его от такого поступка, хотя он и был на грани обморока. — Это животное Шоукомб унес мой камзол, Мэтью! — Он посмотрел в лицо своему клерку, и Мэтью увидел, что на глазах магистрата выступили слезы душевной муки. — Никогда мне его уже не вернуть, — сказал он. — Никогда.

— Это же был всего лишь предмет одежды, — ответил Мэтью и тут же понял, что этого говорить не надо было — магистрат вздрогнул, как от удара.

— Нет. — Вудворд медленно покачал головой и стоял, ссутулившись, будто сокрушенный неимоверной скорбью. — Это была моя жизнь.

— Магистрат! — окликнул из другой комнаты Пейн и заглянул внутрь раньше, чем Вудворд смог взять себя в руки. — Они ушли не так давно. Очаг все еще тлеет. Вы нашли свое имущество?

— Нет. Его унесли.

— О, мне очень жаль. У вас там были ценные предметы?

— Да, очень ценные. Шоукомб унес все.

— Очень странное состояние дел, — сказал Мэтью после недолгого размышления. Он подошел к открытому окну и всмотрелся в сторону сарая. — Лошадей нет, но Шоукомб оставил два фургона. Я полагаю, один из них наш. Шоукомб забрал наш багаж и своих свиней и кур, но оставил фонари. Я бы сказал, что хороший фонарь стоит не меньше курицы, как вы думаете?

— Эй, эй! Смотрите-ка, что я нашел! — раздался счастливый возглас из общего зала.

Пейн бросился посмотреть, что там за открытие, а за ним направились магистрат и Мэтью.

Дженнингс, развернувший джутовый мешок, чтобы уложить туда трофеи, держал в руках деревянную кружку.

— Ром! — объявил он. — Стояла вот тут, прямо на столе! Наверное, и бутылка рядом. Надо будет поискать как следует до того, как...

— Одну минутку, — вмешался Мэтью, подходя к нему и беря у него из рук кружку.

Ничего более не говоря, он перевернул кружку над ближайшим столом.

— Ты что, пацан! — воскликнул Дженнингс, когда напиток хлынул на стол. — Ты с ума...

Дзеньк!

Со дна густой коричневой жидкости выпала золотая монета. Мэтью взял ее и рассмотрел внимательно, но он уже знал, что это.

— Испанская монета, — сказал он. — Шоукомб мне сказал, что забрал ее у мертвого индейца. Я видел, как он ее бросил в эту кружку.

— Дайте-ка посмотреть!

Пейн протянул руку за монетой, и Мэтью отдал ему кусочек золота. Пейн подошел к окну, чтобы рассмотреть получше. Тайлер стоял у него за спиной, заглядывая через плечо.

— Вы правы, монета действительно испанская, — сказал капитан милиции. — Вы говорите, что Шоукомб забрал ее у мертвого индейца?

— Так он утверждал.

— Странно. Откуда бы у индейца испанское золото?

— Шоукомб говорил, что здесь... — Мэтью вдруг замолчал. "Испанский шпион где-то бродит", — собирался сказать он. Но ему вдруг вспомнилось, как Пейн зажигал сигару на вчерашнем обеде. Курит по-испански. Кто научил Пейна употреблять табак таким образом?

Мэтью вспомнил еще и другие слова Шоукомба насчет испанского шпиона: "Черт побери, он может даже жить в Фаунт-Рояле, англичанин-перебежчик!"

— Что говорил?

Голос Пейна звучал совершенно спокойно, пальцы сомкнулись на испанской монете.

— Он... он говорил... — Мэтью лихорадочно думал. Выражение лица Пейна было ему плохо видно, потому что пробивающийся сквозь испарения свет очерчивал капитана силуэтом. — Он... он думал, что индейцы могли найти золото пиратов, — договорил он неуверенно.

— Золото пиратов? — Дженнингс унюхал иную опьяняющую влагу. — Где? Поблизости?

— Спокойнее, Малкольм, — предупредил его Пейн. — Одна монета — еще не клад. Нам с пиратами не приходилось иметь стычек, да нам этого и не хочется. — Он склонил голову набок, и Мэтью понял, что у него завертелись шестеренки. — Шоукомб ошибся, — заявил Пейн. — Ни один чернофлажник в здравом уме не станет прятать добычу в индейских лесах. Они свое золото прячут там, где его легко откопать, но дурак был бы пират, если бы его добро смогли найти и выкопать дикари.

— Представляю себе, — сказал Мэтью, которому совершенно не хотелось глубже раскапывать могилу этого обмана.

— И все же... откуда еще мог индеец добыть вот это? Разве что произошло кораблекрушение, и как-то монету примыло к берегу. Занятно. Как вы полагаете, магистрат?

— Другая возможность, — размышлял вслух Вудворд, — что какой-то испанец дал эту монету индейцу в стране Флориде.

— Нет, местные краснокожие так далеко не забираются. Племена Флориды не отпустили бы их оттуда со скальпом на голове.

— Что еще более странно, — вмешался Мэтью, желая увести разговор от этой темы, — тот факт, что Шоукомб оставил монету в кружке.

— Наверное, спешил поскорее отсюда убраться.

— И при этом собрал весь наш багаж и своих свиней и кур? Вряд ли. — Мэтью обвел взглядом помещение. Ничего не было сдвинуто с мест, ни один стол не перевернут, никаких следов крови или свидетельств борьбы. Очаг еще не остыл, кухонные котлы стояли в золе. И ни намека на то, что случилось с Шоукомбом и его домочадцами. Мэтью поймал себя на мысли о девушке. С ней-то что сталось? — Не знаю. Единственное, что я знаю, — что Шоукомб никогда бы не бросил эту монету. Я имею в виду, при обычных обстоятельствах.

Пейн тихо хмыкнул. Он еще несколько секунд повертел монету в пальцах, потом отдал ее Мэтью.

— Я думаю, она ваша. Скорее всего другого возмещения вам от Шоукомба не добиться.

— Наша цель — не возмещение, сэр, — возразил Вудворд, — а правосудие. И я должен признать, что сегодня правосудию натянули нос.

— Что ж, полагаю, Шоукомб вряд ли сюда вернется. — Пейн нагнулся и поднял с пола огарок. — Я бы предложил остаться здесь на ночь и дежурить по очереди, но мне не улыбается быть съеденным заживо. — Он неспокойно оглядел темные углы, откуда все еще слышалось возбужденное попискивание. — Тут только Линч и мог бы жить.

— Кто? — переспросил магистрат.

— Гвинетт Линч, наш крысолов из Фаунт-Рояла. Но даже ему могли бы отгрызть ноги в этой проклятой дыре. — Пейн отбросил огарок в темный угол. Что-то большое брызнуло оттуда прочь. — Я видел в сарае сбрую и упряжь. Дункан, мы бы с вами могли прицепить наших лошадей к фургону магистрата и отвезти его. Вас это устроит, магистрат?

— Вполне.

— Тогда ладно. Думаю, надо отсюда уходить.

Пейн и Тайлер вышли на улицу разрядить пистолеты в воздух, потому что эти механизмы, будучи взведенными, оставались опасными, как свернувшаяся змея. Пистолет Тайлера выстрелил сразу, но у Пейна оружие стало пускать искры и сработало лишь после некоторой задержки и шипения.

Через полчаса лошади были впряжены в возвращенный фургон, Вудворд взял вожжи и поехал вслед за первым фургоном по раскисшей дороге обратно в Фаунт-Роял. Мэтью устроился на неудобной скамье рядом с магистратом, а Пейн и Тайлер ехали с Малкольмом Дженнингсом. Мэтью еще раз оглянулся на таверну Шоукомба, пока она не скрылась из виду, представляя себе, что здесь будет через несколько дней — или, не приведи Господь, — недель безраздельного крысиного господства. Образ молодой девушки, которая, похоже, только присутствовала при преступлениях своего хозяина, снова встал перед ним, и Мэтью не удержался от мысли, как это Бог может быть таким жестоким. Но она ушла навстречу своей судьбе — как и все они, — и ничего здесь нельзя поделать. С этой мыслью он отвернулся от прошлого и нацелил взор в будущее.

Мэтью и Вудворд остались вдвоем впервые с момента прибытия в Фаунт-Роял, поскольку даже сегодня утром к общественным конюшням их проводил по приказу миссис Неттльз молодой негр-слуга. Таким образом, это был первый случай для Мэтью высказать свои замечания о публике на вчерашнем обеде без посторонних ушей.

Но для начала возможностью говорить свободно воспользовался магистрат.

— Что ты думаешь о Пейне, Мэтью?

— Кажется, он свое дело знает.

— Да, знает. И еще он, кажется, знает дело... как он их назвал? "Чернофлажников". Интересно.

— Что именно?

— В Нью-Йорке несколько лет назад... мне помнится, году в тысяча шестьсот девяносто третьем или около того... мне досталось дело человека, которого обвиняли в пиратстве. Дело мне запомнилось, потому что это был человек образованный, лесоторговец, который разорился, и его предприятие досталось кредиторам. Жена и двое его детей умерли от чумы. Он был совсем не такой человек, чтобы подумать даже, будто он обратится к такой жизни. И я помню... он называл своих товарищей "чернофлажниками". До того случая я никогда этого термина не слышал. — Вудворд глянул на небо, прикидывая, скоро ли серые тучи выпустят еще одну бурю. — И с тех пор тоже не слышал, пока его не произнес Пейн. — Он перенес внимание на простирающуюся впереди дорогу. — Очевидно, это термин уважительный и не в последнюю очередь — гордый. Так один член общества называет другого.

— И вы предполагаете, что Пейн...

— Я ничего не предполагаю, — перебил Вудворд. — Я только говорю, что это интересно, вот и все. — Он помолчал, подчеркивая важность своих слов. А потом произнес небрежно: — Мне бы хотелось лучше ознакомиться с биографией мистера Пейна. Разумеется, из чистого интереса.

— А что стало с лесоторговцем?

— Бывшим лесоторговцем, — поправил магистрат. — Он совершал убийства в открытом море и занимался пиратством. Он был виновен, какие бы обстоятельства его до этого ни довели. Я сострадал его душе, но у меня не было другого выхода, кроме как приговорить его к повешению. И оно произошло.

— Я собирался спросить вас, что вы думаете о вчерашних гостях, — сказал Мэтью. — Например, учитель Джонстон. Что вы думаете о его напудренном лице?

— Такая мода сейчас в Европе популярна, но я ее и в колониях иногда встречал. Хотя на самом деле у меня есть для его внешнего вида другое объяснение.

— И каково же оно может быть?

— Он ведь учился в Оксфорде. Колледж Всех Святых. Ну так у этого колледжа есть репутация забавы для молодых денди и игроков, которые учатся там уж никак не ради духовного просветления. Средоточием этих дебоширов в колледже Всех Святых была организация, называемая Адский Клуб. Это очень старое общество, закрытое для всех, кроме нескольких избранных — представителей богатых фамилий, обладающих пониженной чувствительностью. Среди членов Адского Клуба было в обычае намазываться белым пеплом по утрам после непристойного веселья. — Он мельком глянул на Мэтью и снова стал смотреть на дорогу. — Я думаю, этому придавалось какое-то псевдорелигиозное значение. Будто омовение лица снимает грех — в этом роде. К несчастью, сердца они пудрить не могли. Но скорее всего Джонстон просто в курсе европейской моды и желает ей подражать, хотя как может такая мысль прийти в голову обитателю подобной глуши — ума не приложу.

Мэтью промолчал, но вспомнил, как настаивал магистрат, чтобы переодеться к обеду в этой мерзкой таверне.

— Вот что тут забавно, — задумался вслух Вудворд. — Если Джонстон был членом Адского Клуба — я не говорю, что он им был, хотя на то есть указания, — зачем бы ему держаться этого обычая столь долго после Оксфорда? Я хочу сказать, я сам носил алый кафтан с зелеными кистями на рукавах, когда был студентом колледжа, но мне бы и в голову не пришло надеть что-нибудь подобное сегодня. — Он покачал головой. — Нет, наверняка Джонстон придерживается европейской моды. И я, разумеется, сомневаюсь, чтобы он пудрил лицо днем. Такие вещи — только для вечерних торжеств.

— Он кажется умным человеком, — сказал Мэтью. — Мне интересно, как это учитель, получивший образование в Оксфорде, согласился приехать в поселок вроде Фаунт-Рояла. Естественно было бы думать, что он предпочтет более цивилизованные места.

— Верно. Но почему каждый из них оказался в Фаунт-Рояле? Если на то пошло, как может человек в здравом уме и твердой памяти согласиться жить на самом краю земли? Однако люди соглашаются, иначе бы не было ни Нового Йорка, ни Бостона, ни Филадельфии, ни Чарльз-Тауна. Возьмем, например, доктора Шилдса. Что заставило его бросить наверняка хорошо налаженную практику в городе ради труднейшей работы в приграничном поселке? Огромные деньги, которые платит ему Бидвелл? Или благородное чувство профессионального долга? Или что-то совсем другое?

Вудворд снова поднял глаза к небу и отыскал взглядом медленно чертящего круги ястреба. Он понял, что ястреб высматривает на земле жертву — белку или кролика.

— Доктор Шилдс показался мне человеком несчастливым, — продолжал Вудворд, прочистив горло. Оно слегка саднило сегодня с утра, и он напомнил себе, что надо будет его прополоскать соленой водой. — Мне кажется, он хочет утопить свою печаль в спиртном. И конечно же, высокая смертность в Фаунт-Рояле не облегчает депрессии доктора. И все же... остается надеяться, что доктор Шилдс не слишком усердно советуется с рюмкой, когда выполняет профессиональные обязанности.

Ястреб, круживший в небе, вдруг нырнул за добычей, и у Вудворда мелькнула мысль, что вот так и смерть всегда ходит над человеком кругами в этом мире бунтов и катастроф.

Эта мысль повлекла за собой другую, также касающуюся смерти: перед глазами возникли пальчики, вцепившиеся в железную раму кровати. Косточки — такие идеальные и такие хрупкие — побелели от судорожной хватки.

Вудворд крепко зажмурился. К нему почти вернулись звуки. Почти. Он бы не вынес повторения этих звуков, пусть даже из такой дали времени и места. Из густых зеленых зарослей слева донесся победный клекот ястреба и короткий предсмертный вопль мелкого зверька.

— Сэр? — Вудворд открыл глаза. Мэтью смотрел на него с тревогой. — Сэр, вам нехорошо?

— Да нет, — ответил Вудворд. — Наверное, утомился немного. Пройдет.

— Я возьму вожжи, если хотите.

— Нет необходимости. — Вудворд слегка хлестнул лошадей вожжами, показывая, что полностью владеет ситуацией. — Ехать пассажиром было бы так же утомительно. Кроме того, на этот раз мы хотя бы знаем, что Фаунт-Роял недалеко.

— Да, сэр, — ответил Мэтью. Подождав немного, он достал из кармана штанов монету, которую туда спрятал. Положив ее на ладонь, он стал рассматривать рисунок. — Я мистеру Пейну сказал неправду, — признался он. — Про эту монету. Шоукомб действительно взял ее с тела мертвого индейца... но мне он сказал, что думает, будто здесь в округе есть испанский шпион, который платит индейцам за лояльность.

— Что? То есть он ничего не говорил о пиратском золоте?

— Нет, сэр. Я это придумал из-за того, как Пейн вчера вечером курил табак. Он курил сверток, называемый сигарой.

Это...

— Да, это испанский обычай, — кивнул Вудворд и сощурился — признак, который сообщил Мэтью, что Вудворд заинтересовался. — Хм-м-м... Да, я понимаю, зачем ты это придумал. Из моих знакомых англичан очень мало кто курит таким образом. Я подумал об этом вчера вечером, но ничего не сказал. Однако возникает вопрос, где Пейн мог этому научиться.

— Да, сэр. Шоукомб также высказал предположение, что испанским шпионом может оказаться англичанин. Или по крайней мере англичанин с виду. И что он может быть жителем Фаунт-Рояла.

— Любопытно. Какова может быть цель у такого шпиона? А! — сказал он, отвечая сам себе. — Конечно! Докладывать о развитии Фаунт-Рояла. Который еще, стоит добавить, может оказаться известным под названием "Безрассудство Бидвелла".

Но какую роль в этом играют индейцы, что их приходится приручать испанским золотом?

Мэтью уже задавал себе этот вопрос и немного над ним думал. Сейчас он высказал свое мнение — что всегда делал излишне охотно:

— Одним из мотивов создания Фаунт-Рояла было желание Бидвелла превратить его в форт, чтобы присматривать за испанцами. Может оказаться, что они уже намного ближе к нам, чем Флорида.

— То есть ты хочешь сказать, они живут среди индейцев? Мэтью кивнул:

— Может быть, небольшой экспедиционный отряд. Если не среди индейцев, то достаточно близко к ним, чтобы искать их расположения.

Вудворд чуть не осадил лошадей — так подействовало на него это рассуждение.

— Боже мой! — произнес он. — Если это правда — если есть хоть малейшая возможность, что это правда, — то Бидвеллу необходимо знать! Если испанцы сумеют натравить индейцев на Фаунт-Роял, им пальцем не придется шевелить, чтобы снести с лица земли весь поселок!

— Да, сэр, но я не уверен, что мистера Бидвелла следует сейчас тревожить такими сведениями.

— Почему? Он бы ведь пожелал знать?

— Несомненно, сэр, — согласился Мэтью. — Но на данный момент у нас с вами только предположения. И таковыми они должны остаться, пока не удастся найти какие-то доказательства.

— Ты не считаешь монету достаточным доказательством?

— Нет, сэр. Как заметил мистер Пейн, одна монета — еще не клад. Она также не доказательство, что в лесах стоят лагерем испанцы. Но если подобная мысль найдет дорогу из уст мистера Бидвелла в уши жителей, это наверняка будет означать конец Фаунт-Рояла.

— Ты предлагаешь нам сидеть сложа руки? Вопрос Вудворда прозвучал довольно резко.

— Я предлагаю нам смотреть и слушать, — ответил Мэтью. — Предлагаю провести осторожные расспросы и — насколько у нас получится — последить за действиями мистера Пейна. Если и правда здесь есть шпион, он может сейчас ожидать, какой поворот примут события вокруг дела о колдовстве. В конце концов, если Сатана бродит по этим полям, Фаунт-Роял может сам по себе увянуть и рассыпаться в прах.

— Вот проклятие! — фыркнул магистрат. — Ты выдвигаешь подобные предположения, но ничего делать не хочешь!

— Сейчас не время. К тому же я уверен, что нам обоим предстоит посвятить много времени и сил делу Рэйчел Ховарт.

Вудворд хотел было ответить, но передумал. Колеса фургона продолжали трудное качение по грязи, обе лошади шли медленным, но ровным шагом. После задумчивого молчания Вудворд прокашлялся.

— Рэйчел Ховарт, — произнес он. — Не могу сказать, что с нетерпением жду нашего с ней знакомства. Что ты думаешь о рассказе Гаррика?

— Очень необычно.

— Я бы сказал, что это сильнейшее преуменьшение. Не думаю, чтобы мне приходилось слышать что-нибудь подобное. Даже уверен, что не приходилось. Но правдоподобно ли это?

— Если только он не лжец искуснее всех, кого мне доводилось слышать, то сам он в это верит.

— Тогда, значит, он видел что-то за сараем? Но акт, который он описывал... как, во имя всего святого, может женщина поступить подобным образом?

— Не думаю, что здесь есть что-нибудь святое, — напомнил Мэтью.

— Нет. Разумеется, нет. Два убийства. Кажется вполне разумным, что первым должен был быть убит священник. Дьявольские силы в первую очередь должны были стремиться к уничтожению того, кто способен владеть мечом Господним.

— Да, сэр. Но в данном случае мне кажется, что меч Сатаны оказался сильнее.

— За подобное богохульство я засажу тебя в цепи раньше, чем тебя призовут на высший суд ударом молнии, — предостерег Вудворд.

Мэтью смотрел на зеленые заросли по обе стороны дороги, но ум его обратился к другим зрелищам: а именно — разысканию истины в этом деле о колдовстве. Кощунственная мысль — и Мэтью знал, что рискует за нее вечным проклятием, — но иногда у него возникало сомнение, действительно ли этой земной ареной ярости и жестокости правит Бог. Мэтью не хуже других умел петь гимны и произносить банальные слова на строго выстроенных воскресных службах, которые состояли в основном из того, что священник часов пять или шесть выпрашивал у Иеговы милости к его израненному и изувеченному Творению. Но Мэтью в своей жизни видел весьма мало свидетельств работы Божией, хотя зачастую, ему казалось, замечал следы пальцев Сатаны. Легко возносить хвалы Богу тому, кто одет в чистую белую рубашку и ест на фарфоре; куда как труднее тому, кто лежит на грязном матрасе в спальне приюта и слышит душераздирающий крик мальчика, которого в полночь позвали в покои директора.


Глава 5 | Голос ночной птицы | * * *