home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

Прошёл месяц. Преодолев немало трудностей и препятствий на пути, небольшой отряд всадников подъезжал к Каневу. То, что Арсен и его товарищи увидели на Правобережье, глубоко потрясло каждого. Весь край был опустошен. Города разорены, села сожжены. Тысячи мужчин, женщин и детей татары угнали в неволю. Большая часть населения бежала на Левобережье. Лишь у самого Днепра, среди Каневских гор, кое-где остались хутора, не видавшие ещё ни татар, ни турок. Но люди были удручены и со дня на день ожидали беды.

Больше всех не терпелось Гриве. Он рвался в Канев. Там жили его старые родители, жена, пятеро малых детишек. Тревога и радость сменяли друг друга в его душе.

— Эх и угощу вас на славу, братья! — выкрикивал он, когда был в хорошем настроении. — Только б быстрее добраться до дома! Весь Канев скличу! Столов наставлю душ на пятьсот! Десять бочек горилки закуплю у шинкаря! Нищим пойду по свету, а всех угощу на радостях, что возвратился из басурманской неволи!

Но проезжали сожжённое село или местечко — он умолкал и гневно сжимал огромные, как кувалды, кулаки. И долго потом от него не слышно было ни слова.

Когда перебрались через Рось, он все время был впереди. А за две версты до Канева оставил товарищей и погнал коня галопом. Только на горе, откуда был виден весь город, остановился и слез с коня. Здесь и догнали его друзья.

Он стоял остолбенев. Не шевельнулся, не произнёс ни слова. Изменился в лице и потухшими глазами смотрел на те холмы, на которых когда-то стоял Канев. Теперь там чернело пожарище. Тянуло смрадом. В небе кружилось вороньё…

Наконец Звенигора тронул Гриву за плечо:

— Поедем, Степан.

Грива двинулся молча, не проронил ни слова, пока не спустились вниз, в широкое ущелье, ведущее к Днепру. Там он свернул в боковую улочку и вскоре остановился перед сгоревшим дворищем, с трудом слез с коня.

— Здесь была моя хата, — произнёс глухо, словно про себя.

От дома остались только закопчённая печь да обгоревшие угловые столбы. Посреди двора вздымала в небо обугленные ветви старая дуплистая груша. Грива подошёл к ней, обхватил руками, прижался лбом к твёрдой, потрескавшейся коре. И застыл так в немом горе.

В глазах у Златки заблестели слезы. Все стояли понурившись. Чем утешишь товарища?

Неожиданно сзади раздался резкий женский смех:

— Ха-ха-ха! Приехали, басурманы? Ещё поживиться хотите? У-у!.. Ироды!

Арсен даже вздрогнул. Он уже слышал подобный безумный смех, когда ехал по приказу Серко из Сечи в Турцию. Тоже на разорённом дворище, тоже после татарского набега.

Так вот как встречает его родная земля…

Он быстро повернулся. К ним подходила пожилая женщина с горящими глазами на худом измученном лице. Косы распущены, в них колючки репейника; видно, ночевала она в бурьяне.

— Проклятые! Все разорили! Всех забрали, поубивали! А теперь ещё и любуетесь нашим горем, нехристи! — Женщина подняла вверх скрюченные руки и шла прямо на них. — Убейте и меня, ироды, чтоб мои очи не видели этого горя!..

Только сейчас Арсен понял, что она приняла их за турок. Её ввело в заблуждение их одеяние.

— Мы не турки, мать! — бросился он к ней. — Мы свои! Из туретчины бежали… Вот и земляк ваш… Грива… вернулся.

Он указал на склонённую фигуру товарища.

Женщина недоверчиво оглядела незнакомцев и подошла к Гриве. Тот взглянул на неё мутными, невидящими глазами. Потом порывисто бросился к старой:

— Тётка! Тётушка Катерина!

— Степан!

Они обнялись.

— Где же… мои? — с трудом выдавил Грива.

Женщина уныло глянула на пожарище, на стоящих молча возле неё людей, и вдруг её вид начал меняться на глазах. Губы болезненно скривились, глаза наполнились слезами.

— Спалили, Степан… Всех твоих спалили, нехристи!..

— Кто спалил?

— Татары.

— Здесь? В хате?

— Нет, канивчане долго оборонялись. Но выстоять не было сил. Почти все мужчины погибли в бою. А потом…

— А потом?

— Женщины, дети и старики спрятались в соборе. Запёрлись там… А татары обложили стены соломой и подожгли. Так живьём и сгорели все… и твои тоже…

На Гриву страшно было смотреть. Он весь дрожал как в лихорадке. В глазах отчаяние и неистовство.

— Пошли к церкви! — И тронулся первым.

На холме, где стоял каневский собор, теперь лежала груда серой золы. Грива осторожно, словно боясь наступить на кого-нибудь, подошёл к ней, упал на колени и долго стоял так, склонив голову. Потом достал из кармана бархатный кисет, высыпал из него прямо на землю серебряные монеты, наполнил кисет пеплом, перемешанным с человеческими костями, и повесил его себе на шею.

— Буду носить вас у самого сердца… — произнёс глухо, обращаясь к тем, кто стоял сейчас перед ним в его мыслях: к своим детям, жене, к стареньким родителям. — Чтоб никогда не погасли жгучая ненависть и жажда мести!

Подошёл к коню, вскочил в седло:

— Арсен, брат, поедем! Мне здесь больше делать нечего. Горит моя душа! Только кровью смогу погасить этот нестерпимый огонь, что палит меня… Поедем!.. Прощайте, тётка Катерина…

Он ударил коня и вихрем помчался крутой дорогой, ведущей вниз к Днепру. Звенигора сокрушённо покачал головой и дал знак ехать следом за ним.


предыдущая глава | Фирман султана | СЕСТРА