home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6

Ян Собеский, на которого возлагал такие большие надежды губернатор Вены Штаремберг, прибыл в лагерь Карла Лотарингского лишь в конце августа, приведя с собой смехотворно малое войско — четыре тысячи всадников.

Король был невероятно зол. Ещё бы! Такой срам претерпеть! Как только он вспоминал события последних месяцев, кровь бросалась ему в голову и заливала краской стыда его одутловатое, обрюзгшее лицо. Окаянные магнаты! Они все же настояли на своём — не дали на поход ни единого злотого! К июлю его собственными усилиями было собрано и экипировано четыре тысячи кварцяной конницы — гусаров. Кроме них, стоило брать в расчёт лишь две тысячи жолнеров. Остальные — несколько тысяч пехотинцев, которых так просил Леопольд, — просто срамотища! Не воины, а сплошная деревенщина — польские, галицкие и белорусские холопы. В свитках, в белых полотняных рубахах, некоторые даже в лаптях! Неизвестно, смогут ли они стрелять из мушкетов. Артиллерия — одно название! Всего двадцать восемь пушек! И это в то время, когда у Кара-Мустафы, как говорят, пушек около тысячи, а на стенах столицы Леопольда — двести!

Какой позор! Вот до чего довели интриги магнатов и их зависть! Каждый стремится стать королём, а для величия и славы отчизны жалеет дать лишний злотый! Проклятье!

Когда в Тарнову Гуру от императора Леопольда прибыл генерал Караффа и захотел увидеть войско, готовящееся к походу под Вену, нечего было и показывать. Собескому пришлось укрыть в соседних сёлах и горе-пехоту, и злосчастную артиллерию… На плацу продефилировала только кавалерия, которой генерал остался доволен. Он просил выступить с нею немедленно — через Венгрию, чтобы по дороге усмирить, восставших против австрийского гнёта венгров.

Собеский через Венгрию не пошёл. Далеко. А главное — не хотел быть на побегушках у Леопольда, известного хитреца и интригана. Поэтому повёл своё войско форсированным маршем напрямик — через Силезию и Моравию.

В Холлабрунне его радостно приветствовал Карл Лотарингский, не скрывая, однако, разочарования, что у короля так мало войска.

Собеский сказал, что следом идёт гетман Станислав Яблоновский с главными силами. При этом сердце его тревожно заныло. Что, если казаки отказались идти в поход и Менжинский вернулся с Украины ни с чем? Кого тогда приведёт Яблоновский? Эту жалкую пехоту и артиллерию, которые остались в Тарновой Гуре?

Неизвестность угнетала короля. Но грусти и раздумьям предаваться было некогда.

В тот же день в Холлабрунн прибыл с франконцами граф фон Вальдек, а затем в Штадельдорфе присоединился курфюрст Саксонский.

Союзники двинулись к Тульну, расположенному в пяти милях на запад от австрийской столицы, и начали наводить наплавной мост через Дунай. Сюда подошёл с рейтарами и курфюрст Баварский.

Несколько дней кипела работа. Когда мост был почти готов, появился наконец Яблоновский. Уж лучше бы он не появлялся! Или остановился бы где-нибудь поодаль, в поле… Так нет — влез прямо в лагерь союзников, прошёл мимо австрийцев, саксонцев, баварцев, мимо штабных шатров — к самому берегу Дуная.

Собеский глянул — и у него опустились руки. Перед ним плелись уставшие, запылённые, в разбитой обуви, обыкновенные крестьяне из Ополья, Мазовии, Литвы, Белоруссии и Галиции. Протарахтели на неуклюжих крестьянских возах несколько пушек. И только две тысячи жолнеров имели пристойный вид. Среди них он заметил пана Спыхальского, узнал его по воинственно встопорщенным рыжим усам.

Краснолицые баварские рейтары, сытые и прекрасно одетые, громко издевались:

— Ха-ха-ха, вот это вояки! С ними навоюем!

— Фриц, клянусь тебе, эти польские бауэры[74] ни разу в жизни не нюхали пороху!

— Согласен, Михель, они тут же зададут стрекача, как только раздастся первый выстрел!

Слыша эти насмешки, король готов был сквозь землю провалиться.

Когда к нему подъехал Яблоновский, Собеский, не отвечая на приветствие, сурово спросил:

— Где же казаки, пан Станислав? Привёл или нет?

Высокий худощавый гетман устало покачал головой.

— Нет, ваша ясновельможность, не привёл…

— Матка боска! Я так надеялся!

— Но они идут. Полковник Менжинский сообщил, что ведёт шестнадцать тысяч казаков, — попытался успокоить вконец расстроенного короля Яблоновский. — Я не мог ждать — генерал Караффа все время торопил меня выступить поскорее. Поэтому я оставил Менжинскому проводников, а сам двинулся вслед за вами…

Собеский не поверил своим ушам.

— Шестнадцать тысяч? Не может быть!

Яблоновский обиженно пожал плечами.

— Так доложил мне гонец Менжинского.

— Но это же чудесно, пан Станислав! — восторженно воскликнул король. — Шестнадцать тысяч!

Настроение его сразу улучшилось. Даже лёгкий румянец пробился на бесцветных одутловатых щеках. Он быстро прикинул, что с казаками у него будет тридцать тысяч воинов, и обрадовался ещё больше… Не сорок, конечно, как обязался, но все же. Целое войско!

— Ты вот что, пан Станислав: вышли кого-нибудь навстречу полковнику Менжинскому. Пусть поторопится! Он должен прибыть к началу генеральной битвы!


Через час на военном совете Ян Собеский был объявлён, согласно польско-австрийскому договору, главнокомандующим объединённой армией союзников. Он сразу же отдал свой первый приказ — переправляться на правый берег. Заметил при этом:

— Панове, все наши силы, за исключением казаков, которые вот-вот подойдут, собраны в единый кулак. Ждать дальше мы не можем и не имеем права. Только в решительном бою добывается виктория, и в ближайшие дни я дам Кара-Мустафе генеральное сражение! Прошу переправлять войска и днём и ночью — без шума, без крика, чтобы не привлечь внимание противника…

Когда все вышли, Карл Лотарингский, в шатре которого проводился совет, приблизился к Собескому, по-дружески — за эти несколько дней они успели подружиться — взял под руку и сказал:

— Ваше величество, теперь мне хотелось бы представить вам человека, который во всех трех лагерях — нашем, турецком и в гарнизоне Штаремберга — чувствует себя так же свободно, как рыба в воде…

— О! Это чрезвычайно интересно! — Глаза Собеского загорелись, он быстро взглянул на Таленти, не оставлявшего короля ни на минуту. — Кто такой? Что сделал этот человек?

— Это наш лазутчик в турецком лагере. Благодаря ему и я, и Штаремберг знаем, что задумывает Кара-Мустафа. Через него я поддерживаю связь с осаждённой Веной.

— Просто невероятно! А он, случаем, не обманывает вас?

— И у меня сначала возникло такое подозрение. Однако я очень скоро убедился, что это наш преданный друг… Не знаю почему, но он люто ненавидит Кара-Мустафу. Этим чувством полно все его существо…

— Как его зовут?

— Кульчицкий.

— Судя по фамилии, он поляк?

— Возможно, ваше величество. Впрочем, сейчас вы сами спросите у него. — И Карл Лотарингский поднял звонок. На его мелодичный звук в шатёр явился адъютант. — Пригласите Кульчицкого!

Долго ждать не пришлось. Вошёл молодой стройный офицер в мундире австрийской армии.

Увидев Собеского, он на мгновение остановился, словно решая, как ему вести себя в присутствии короля, а затем твёрдым шагом, как присуще человеку, привыкшему к военной службе, приблизился и поклонился:

— День добрый, ваша ясновельможность!

Собеский вытаращил глаза. Ведь это тот же шляхтич, который так услужил ему зимой в Варшаве! И хотя на нем совсем другая одежда, ошибки быть не может. Те же серые пытливые глаза, ровный, с едва заметной горбинкой нос, короткие тёмные усики и буйный темно-русый чуб с непокорными кудрями… Вот только фамилия у него была иная…

Король удивлённо взглянул на герцога Лотарингского, спросил по-французски:

— Это и есть Кульчицкий, мосье?

— Да, ваше величество!

Собеский снова уставился на молодого офицера. Даже глаза протёр, словно не доверяя им.

— Как тебя звать-величать, пан? — спросил он наконец.

— Кульчицкий естэм, ваша ясновельможность! — вытянулся тот.

— Но разрази меня гром, если я уже не видел тебя однажды в Варшаве, и тогда у тебя была другая фамилия!

— Да, ясновельможный пан король. Вы не ошиблись. Тогда я был Комарницкий.

Король вдруг весело захохотал — да так, что ходуном заходил его большой живот, туго перетянутый зелёным шёлковым поясом с кисточками, — чем сильно смутил Карла Лотарингского, который не понимал польского языка.

— Ха-ха-ха, видишь, пан, память у меня есть! Я сразу узнал тебя… Вот только не пойму, для чего этот маскарад? Кто ты на самом деле — Комарницкий или Кульчицкий?

— Пусть лучше ваша ясновельможность называет меня Кульчицким. К этой фамилии здесь уже все привыкли.

— А может, ты такой же Кульчицкий, как и Комарницкий? А? — хитро прищурился Собеский и стал похож на обыкновенного мелкопоместного шляхтича, который запанибрата разговаривает со своим холопом.

— Всяко бывает на этом свете, ваша ясновельможность. Порой человеку удобнее под чужим именем. Ведь не у каждого такая прекрасная память, как у вашей ясновельможности, — с лукавинкой в голосе ответил офицер. — Да и какое это имеет значение, как я теперь называюсь? Главное, задать хорошую трёпку Кара-Мустафе! Чтобы бежал без оглядки и никогда больше не совался ни в Австрию, ни в Польшу, ни на Украину!

Собеский посерьёзнел.

— Да, пан Кульчицкий, или Комарницкий, или как там тебя… А-а, все едино, как тебя зовут! Важно то, что я тебе верю. Скажи-ка мне, друг мой, чем объяснить, что турки не захватили Тульн и дали нам возможность беспрепятственно навести мост, а сейчас — переправлять войска?

— Только уверенностью Кара-Мустафы, что союзники не посмеют перейти на правый берег, ваша ясновельможность. Побоятся, мол, его превосходящих сил.

— Сколько их у него?

— Если не считать убитых, раненых и больных, то боеспособных воинов наберётся не более ста тысяч…

— Сто тысяч? Ты не ошибаешься? Ведь ходят слухи, что Кара-Мустафа привёл трехсоттысячное войско!

— Это сильно преувеличено, ваша ясновельможность. Кроме того, вместе с войском в походе превеликое множество невоенного люда — возниц, погонщиков скотины, кашеваров, маркитантов, цирюльников… Их можно не брать в расчёт.

Собеский удовлетворённо засопел, многозначительно взглянул на Карла Лотарингского и Таленти.

— А сколько артиллерии выставят против нас турки? Говорят, у Кара-Мустафы тысяча пушек?

Арсен — это, конечно же, был он — возразил:

— Не верьте слухам, ваша ясновельможность. Пушек в три раза меньше. И ошибиться я не мог — сам просмотрел весь артиллерийский обоз. Турки всегда преувеличивают свои силы, чтобы запугать противника.

— Пожалуй… — задумчиво произнёс король. — Не впервые встречаюсь с ними. Под Хотином было то же самоё.

Он умолк, размышляя о чем-то.

Арсен учтиво подождал некоторое время, а потом нарушил молчание:

— Ваша ясновельможность, губернатор Вены генерал Штаремберг при нашей последней встрече очень просил поторопиться с помощью. Силы осаждённых на исходе. От болезней ежедневно умирает пятьдесят — шестьдесят человек. А ещё гибнут и от бомб, и от пуль… В городе начинается голод…

— Понимаю, — ответил король. — Осаждённым осталось недолго ждать. Если сможешь пробраться ещё раз к Штарембергу, скажи, чтобы держался до последнего! И вот ещё что: нужно разведать подступы к Вене с западной стороны — от Дуная через гору Каленберг до Дорнбахского леса… Не заняты ли те места турками?

— Я попробую, — кивнул Арсен. — Только как мне возвратиться к вам и одновременно попасть в Вену? Кроме того, я хотел бы побывать во вражеском лагере, может, удастся узнать что-нибудь важное…

— Тебе нет надобности возвращаться. С тобой пойдёт один знакомый тебе пан, опытный и храбрый воин. Он вернется сюда и доложит мне обо всем, а ты пойдёшь своей дорогой дальше.

— Кто бы это мог быть? Храбрый и опытный… Постойте, постойте… Ваша ясновельможность, неужели — Мартын Спыхальский? Он здесь? — Радостная улыбка озарила озабоченное лицо Арсена.

Собеский тоже улыбнулся.

— О! Вижу, вы с ним настоящие друзья! Ну что ж — я рад свести вас сегодня вместе. И пусть это будет в счёт моей благодарности тебе за верную службу отчизне и королю. Пан Таленти, прикажи привести сюда пана Спыхальского!

Секретарь вышел отдать распоряжение.

Собеский заговорил с Карлом Лотарингским по-французски, и они оба склонились над столом, на котором лёжала большая цветная карта Вены и её окрестностей.

Стоя в стороне, Арсен вслушивался в чужую речь. В душе росла уверенность, что не зря он за последние два месяца затратил так много сил, чтобы расстроить планы Кара-Мустафы! Не зря множество раз рисковал головой, пробираясь в Вену и переплывая Дунай! Силы союзников выросли вдвое, а во главе их стал сам Ян Собеский, который, как и Сирко на Украине, посвятил свою жизнь борьбе со страшным турецко-татарским нашествием и ровно десять лет назад, будучи ещё гетманом, а не королём, наголову разгромил турок под Хотином.

Хотелось верить, что и сейчас, когда Собескому стукнуло пятьдесят четыре года, он не утратил ни мужества, ни воинского умения и его не оставило покровительство судьбы.

Арсен прекрасно понимал: если не остановить Кара-Мустафу под Веной, к ногам его падёт половина Европы! И Златкина жизнь будет окончательно исковеркана. Поэтому он поклялся себе, что сделает все, чтобы помочь Собескому разгромить ненавистного врага.

Позади него зашелестел полог. Арсен оглянулся — в шатёр в сопровождении Таленти вошёл Спыхальский. Вытянулся, напыжился, выставив вперёд острые усы. Щелкнул каблуками.

И вдруг — увидел Арсена.

Куда девалась его напускная важность! Усы вздрогнули, белые зубы засверкали в улыбке, в глазах — удивление и радость… Он сразу забыл о присутствии высочайших особ, широко раскинул руки, кинулся к Арсену и, схватив в объятия, во весь голос воскликнул:

— Друже мой! Холера ясная!.. Вот не ожидал встретиться тутай с тобою! — И только после того, как заметил недоуменный взгляд Карла Лотарингского и широкое, полное, добродушно улыбающееся лицо короля, понял, какое невероятное нарушение этикета допустил. Он покраснел, смутился, потом вытянулся в струнку и пробормотал: — Прошу прощения у вашей ясновельможности… Такая неожиданность — друга встретил…— И снова смущенно умолк.

В ответ Собеский громко рассмеялся.

— Друга увидел — и про короля забыл! Вот это я понимаю — дружба! Ха-ха-ха!

У Спыхальского теперь пылало не только его обветренное лицо, но и уши побагровели. Казалось, даже усы занялись малиновым пламенем.

Собеский захохотал ещё громче — он любил посмеяться, — но внезапно стал серьёзным.

— Ну вот что, панове, не будем терять время! Не позже чем завтра утром я должен знать, свободны ли от турецких войск западные подходы к Вене, можем ли мы их занять. Это будет выгодная позиция для нас… Оттуда и ударим по врагу! Только бы вовремя прибыл Менжинский с казаками…

Последние слова поразили Арсена.

— Разве сюда придут и казаки, ваша ясновельможность?

— Да, я жду их с часу на час!

А Спыхальский добавил:

— Сам Семён Палий ведёт их!


предыдущая глава | Шёлковый шнурок | cледующая глава