home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



11

Арсен проехал мимо редутов, где пушкари насыпали защитные валы, к хайлигенштадтскому ущелью, с холма внимательно рассмотрел позиции янычар и лагерь крымских татар в тылу у них, а потом, оставив в кустах коня, прыгнул в овраг.

Быстро пошёл по нему, как только позволяли деревья и густой кустарник.

Здесь было безлюдно, тихо. Пахло сыростью и грибами. Правее, в зарослях, мирно бормотал небольшой ручеёк. Даже не верилось, что наверху, в нескольких десятках шагов, тысячи воинов по обе стороны оврага копают шанцы, устанавливают пушки — готовятся к битве.

Сумерки густели, и вскоре наступила ночь.

Он не мог сбиться с дороги, знал — овраг выведет его в расположение войск союзников. Шёл долго, на ощупь, натыкаясь на деревья и падая.

Около полуночи его остановил окрик немецкого часового:

— Вер ист да?[80]

— Не стреляй, я свой! — ответил Арсен на ломаном немецком языке.

Он вылез из чащи и оказался на поляне, где горел костёр, вокруг которого спали солдаты.

Часовой провёл его к офицеру. Тот, узнав, что перед ним сам Кульчицкий, о котором в союзных войсках уже ходили легенды, спросил:

— Чем могу служить?

— Мне нужно видеть главнокомандующего, — потребовал Арсен. Офицер растерялся.

— О! Майн готт, это невозможно. Ночь!

— Как же быть? Утром будет поздно… — Арсен сокрушенно покачал головой. То, что он задумал, нужно было начинать сейчас, немедленно.

Офицер молчал. Красноватые отсветы огня выхватывали из тьмы его худощавое, с белесыми бровями лицо и грустные глаза.

— Может, отвести тебя к нашему оберсту?[81] — сказал он в раздумье.

Арсен пожал плечами.

— С ним я буду говорить так же, как и с тобой. Ты по-нашему — ни гугу, я по-вашему — с пятое на десятое. Вот если бы мне к полякам! Или к казакам…

— К казакам? Так они же здесь — рядом. Соседи.

— Неужели? — Арсен не мог скрыть радости. — Веди меня к ним скорее!

Казаки только что прибыли и расположились во второй линии, в резерве. В их лагере, как и повсюду, горели костры. Кашевары варили кулеш и кашу. Никто ещё не спал. Одни копали волчьи ямы, другие обтёсывали колья для них, некоторые кормили коней.

У Арсена радостно забилось сердце — свои! Он отпустил офицера-немца и направился к костру, над которым висел на треноге чёрный казан. У котла, с огромным половником в руках, суетился маленький казачок-кашевар.

— Готов уже, знаешь-понимаешь! — прищёлкнул он языком, отведав горячее кушанье. — Кулеш вышел на славу! Даже Зинка дома, в печи, не сварит такого!

Арсен усмехнулся — да это ж Иваник! И, схватив кашевара в охапку, поднял над землёй, закружил вокруг костра.

— Иваник! Вот не ожидал встретить тебя аж под самой Веной! Здорово, брат!

Иваник задрыгал ногами.

— Арсен! Да неужто это ты, знаешь-понимаешь? — И закричал во всю мочь: — Братцы, сюда! Арсен Звенигора объявился! Батько Семён! Роман!

На его крик отовсюду торопились казаки. Первым прибежал Роман — обнял побратима, прижал к груди.

Подошёл Семён Палий.

— Батько! — бросился к нему Арсен. — Как хорошо, что ты здесь!

— Я тоже рад видеть тебя в добром здравии! Да ещё в янычарской шкуре! Значит, у тебя что-то на уме?!

— А как же! Есть тут совсем рядом глубокий овраг. Я только что добрался по нему из лагеря Кара-Мустафы. Вот если бы взять нам тысячи две хлопцев да прокрасться в тыл к басурманам — был бы знатный переполох!

Палий не сводил пристального взгляда с молодого друга.

— Ты уверен, что это удастся?

— Конечно, можем и головы сложить… Но если повезет, то будем на коне!

— Гм, заманчиво… Нужно только поставить в известность главнокомандующего. К счастью, его посланец здесь. Пошли к нему. — И Палий, хитро прищурившись, направился к своей палатке.

Арсен и Роман шагали за ним.

Возле палатки на разостланном плаще кто-то крепко спал, раскинув руки. Мощный храп, разносившийся чуть ли не на всю поляну, свидетельствовал о беззаботном сне человека.

— Пан, вставай! — громко произнёс Палий. — Так и царство небесное проспишь!

Но тот и ухом не повёл.

Тогда Палий толкнул королевского посланца носком сапога под бок.

Посланец что-то пробурчал, отмахнулся рукой, как от надоедливой мухи, повернулся на бок и опять захрапел.

Арсену показалось знакомым это бормотанье, но не успел он смекнуть, что к чему, как Палий, рассердившись, бесцеремонно затормошил спящего и наградил его солидным тумаком.

Храп сразу прекратился. Человек зашевелил усами.

— Какая там холера толкается? Иль захотелось пану разумнику отведать моих кулаков?

Арсен хлопнул себя руками по бёдрам: ведь это же Спыхальский! И как это он не узнал друга?

— Будет тебе, пан Мартын! Вставай!

Спыхальский подскочил, как ужаленный.

— Арсен? Холера ясная! Чего сразу не разбудил? Мне, дружище, как раз приснилось, что мы с тобой…

— Постой, постой, пан Мартын, — остановил его Палий. — Потом сны расскажешь. А сейчас — поезжай к королю!

— С чего бы это?

Палий объяснил.

— Ни за что! — неожиданно заявил Спыхальский. — Мне да не пойти с вами? Такому не бывать! И не проси, батько. Не поеду. Посылай кого хочешь другого… К королю каждому дорогу покажут.

Палий подумал, добродушно сказал:

— Черт с тобой! Оставайся. Пошлю кого-нибудь из казаков… — И обратился к сотникам: — Хлопцы! Поднимайте людей! Половина останется здесь, а остальных я беру с собой. Да поживее, время не ждёт! Поедим кулеша — и айда!

— Батько Семён, возьми и моих донцов, — попросил Роман Воинов. — Опасаются хлопцы, что, приехав от самого Дона на Дунай, в настоящем деле не побывают…

Палий посмотрел на Арсена. Тот утвердительно кивнул головой.

— А с конями по оврагу они проберутся? Нам не помешал бы летучий конный отряд.

— Думаю, проберутся.

— Тогда готовь своих донцов! — коротко приказал полковник Роману.

Через час две тысячи пеших казаков и отряд с лошадьми в поводу спустились в овраг и двинулись вслед за Арсеном Звенигорой.

Шли осторожно друг за другом, растянувшись на полверсты. Сначала ночная тьма, а потом утренний туман и непроглядные заросли леса надёжно скрывали их от постороннего глаза. После восхода солнца ударили пушки, затрещала ружейная стрельба, воздух наполнился рёвом тысяч людских голосов, лязгом оружия и топотом конских копыт — и казаки пошли смелее. Если бы кто и услыхал их теперь, то не придал бы этому значения, поскольку вокруг все ревело, грохотало, земля сотрясалась от взрывов бомб.

Наконец Палий приказал остановиться, а сам с Арсеном пошёл на разведку.

На опушке леса влезли на высокий дуб с сухой вершиной и, примостившись так, чтобы видно было во все стороны, начали наблюдать за полем боя. Оба понимали, что сил с ними немного и вводить их в дело можно не раньше того, как битва достигнет наивысшего напряжения, когда один внезапный удар может стать решающим.

В ожидании проходили часы. Солнце поднялось в зенит.

Повсюду бурлил страшный бой. Хотя на правом фланге турки отступили до самых стен Вены и осаждённые могли уже перекликаться с солдатами Карла Лотарингского, ещё рано было говорить о победе. Палий видел, что у Кара-Мустафы в тылу стоят свежие резервы — полки янычар и крымская орда, которые, вступив в битву, склонят чашу весов на свою сторону. Именно они и привлекали все его внимание.

Особенно опасными были янычарские бюлюки, засевшие в шанцах второй линии обороны. Глубоко зарытые в землю, они занимали очень выгодную позицию, поддерживаемую несколькими батареями пушек. В лоб взять их было просто невозможно. За ними, в широкой долине, притаилась орда, и Мюрад-Гирей, выполняя приказы Кара-Мустафы, посылал в места, находящиеся под угрозой, многочисленные конные отряды.

Эти силы могли решить исход всей битвы.

Когда солнце начало садиться за Венский лес, ослепляя войска противника, Палий понял, что наступил благоприятный момент.

— Пора, Арсен!

Они быстро спустились вниз. Палий собрал сотников.

— Ну, хлопцы, слушайте внимательно: к шанцам янычаров подползать с тылу осторожно, скрытно, чтоб ни одна собака не заметила нас! В шанцы врываться, как черти, — с криком, свистом, мушкетной стрельбой. Побольше шума! Побольше гвалта! Чтобы хорошенько напугать янычар! Понятно?

— Поняли, батько!

— И знайте — отступать нам некуда. Забрались мы на самый край света, до дома далеко. И путь к нему лежит только через победу. Иначе — всем смерть… Поэтому смело, без страха — вперёд! Сотня за сотней. Рубите идолов! Не жалейте! Они сюда не в гости пришли, а по чужую землю, по чужое добро. А мы на чужой земле защищаем свою. Поэтому, братья, забудем про страх! Помните мудрую древнюю присказку смелых: или пан — или пропал!

— Помним, батько!

— Тогда выводите сотни на опушку! А ты, Роман, — обратился Палий к Воинову, — со своими донцами жди моего сигнала. Как услышишь казацкую сурму[82], вихрем вылетай из засады, промчись вдоль шанцев — порубай тех, кому удастся удрать от наших сабель, а потом ударь во фланг хану Мюрад-Гирею! Татары ой как не любят фланговых ударов.

— Хорошо, батько! Сделаю.

— Ну, с богом!

Двадцать казачьих сотен быстро просочились сквозь заросли, и вышли на опушку. Отсюда, прячась в ложбинках, среди виноградников и садов, проникли в тыл янычарам. Арсен шёл впереди в своём янычарском одеянии — указывал путь.

Все складывалось как нельзя лучше. Двух или трех янычар, случайно наткнувшихся на казаков, сняли точными выстрелами из мушкетов. На эти выстрелы никто из турок не обратил внимания среди общего шума.

Палий поднял шапку — махнул.

— Начинай, хлопцы!

Казаки вынырнули из укрытий и поползли к шанцам и артиллерийским редутам. Арсен, Иваник и Спыхальский не отставали от полковника: они договорились оберегать его в бою.

Вот и шанцы! До них — несколько шагов. Янычары заняты кто чем: одни наблюдают за боем, медленно приближающимся к ним, иные — полдничают, третьи — дремлют на солнышке… Никому из них, пожалуй, и в голову не приходило, что сегодня они примут участие в деле. Вот-вот уже вечер накроет осеннюю землю туманными сумерками — и бой сам по себе затихнет…

И вдруг из тыла, откуда воины падишаха совсем не ожидали нападения, раздался боевой клич казаков, и сотни их, стреляя из пистолетов и мушкетов, размахивая саблями, ринулись в шанцы! Многие янычары, даже не успев понять, кто напал на них, полегли в первые же минуты. Другие в ужасе заметались по позиции. Крики отчаяния, мольба о пощаде взлетели над артиллерийскими редутами и траншеями.

Артиллеристы прежде всех кинулись бежать. За ними — янычары. Страх ослепил их — бежали кто куда: к передовым линиям, к городским валам, а большая часть — в направлении, где стояла крымская орда.

Как раз эту картину и наблюдал Ян Собеский.

Шёлковый шнурок

Арсен сбросил шапку и бешмет, чтобы свои не приняли его за янычара, и в одной сорочке носился по шанцам, стараясь не потерять из виду Палия, — рубил, стрелял, отбивался.

Его сабля разила без устали, не знала промаха. Не одна янычарская голова скатилась под ноги, в траву, не один враг, ползая на коленях, молил: «Аман! Аман!»[83]

Не отставали от Арсена и Спыхальский с Иваником. Спыхальский рычал, как разъярённый лев, его громоподобный голос перекрывал шум боя. Иваник кричал тонко, бесстрашно кидаясь на любого, кто оказывался перед ним.

Все вокруг было завалено трупами. Земля — залита кровью. Янычары уже не сопротивлялись. Оставшиеся в живых мчались прочь с истошными воплями:

— Ойе, правоверные! Казаки в тылу! Спасайтесь!..

Палий приказал трубачу подать сигнал Роману Воинову.

Ярким бликом вспыхнула на солнце медная сурма. Зычный призывный звук эхом прокатился над полем боя и достиг опушки, где донцы ждали своего часа в засаде.

Сверкая саблями, со свистом и гиканьем выскочили они на равнину, неудержимым вихрем промчались над траншеями и апрошами[84], догоняли удирающих янычар, многих посекли и дружно повернули во фланг татарам.

Мюрад-Гирей боя не принял. Внезапный прорыв казаков в самом центре, на всю глубину турецких позиций ошеломил его. Орда, вздымая тысячами конских копыт густую пыль, бросилась бежать, топча всех на своём пути.

Наперерез орде от красного шатра метнулись несколько всадников, и среди них в белой абе[85], разукрашенной драгоценными камнями и расшитой канителью, в белом тюрбане сам Кара-Мустафа.

— Остановитесь! — кричал он, нещадно нахлёстывая коня. — Куда же вы? О аллах!

Но орда промчалась мимо него, не замедляя бега.

За ордой подались спахии, открывая позиции перед гусарами Собеского.

Следом за янычарами второй линии и татарами сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее начал отступать весь правый фланг турецкого войска.

Напрасно Кара-Мустафа метался среди бегущей толпы, напрасно просил остановиться, угрожал, умолял… Ничто не помогало! Охваченное ужасом войско откатывалось с позиций со скоростью неудержимой лавины.

Конница топтала пехотинцев — только бы вырваться из лагеря на широкий простор.

Пехотинцы бросали пушки, ружья, шатры, одежду, награбленное в походе добро, оставляли раненых и больных — спасались кто как мог.

Возчики, фуражиры, пастухи, маркитанты и цирюльники тоже, побросав все — палатки, возы, лошадей, волов и верблюдов, — мчались на восток, подальше от Вены.

Поняв, что битва проиграна и что его самого вот-вот могут схватить воины противника, Кара-Мустафа со свитой и личной охраной кинулся наутёк с поля боя. Нахлестывая коня плетью, галопом проскакал он мимо своего шатра, мимо гордого бунчука, высившегося над ним, проклиная в мыслях и хана, и пашей, и трусливых воинов — недостойных защитников знамени аллаха. Обуреваемый злостью и страхом, великий визирь, как самый последний трус, позорным бегством спасал свою жизнь.

В турецкий лагерь вступали союзные войска. Король Ян Собеский с гусарами захватил красный шатёр, а в нем — знамя пророка. На второй же день он отослал его с Таленти в подарок папе римскому. В казне великого визиря было найдено пять миллионов гульденов. Два миллиона король оставил себе, три — передал австрийцам.

Турки бросили в своём лагере пятнадцать тысяч шатров, сто шестьдесят пушек, огромное количество ядер и другого военного снаряжения, сотни мешков кофе. Груды тел пленных, зарезанных при отступлении, убитых турецких воинов загромождали всю местность вокруг Вены, и от этого воздух был наполнен нестерпимым трупным смрадом.

Собеский приказал отвести войска в поле, подальше от города, и расположился там лагерем.


предыдущая глава | Шёлковый шнурок | cледующая глава