home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 26. АЛЕКСАНДРА

Гуревич рассказал мне, как его выследил Вася. Молодец! Не зря все-таки я считала его лучшим сыщиком всех времен и народов. Но и Гуревич неплох — не дрогнул под строгим милицейским оком, не выдал товарища. Но вообще-то меня рассказ Гуревича не столько обрадовал, сколько расстроил. Узнав, сколько времени Вася тратит на мои поиски, я в продолжительной беседе с самой собой сначала высказала версию о том, что "может, не надо было всем голову морочить", потом заверила себя, что "это просто свинство с моей стороны", и наконец пришла к неутешительному выводу, что я "полная дура, и Вася меня никогда за это не простит". Правда, если я поймаю ему убийцу, он, возможно, сменит гнев на милость, но ведь — то ли поймаю, то ли — нет.

Грусть моя была столь велика, что я приняла отважное решение доковылять до лестницы и выкурить там сигарету утешения. Мое бедное тело по-прежнему болело, поэтому путь занял у меня немало времени. Опять же — институт Склифосовского всегда славился длинными и скользкиМИ коридорами, особенно в травматологическом отделении. Зато подоконники на лестнице потрясали своей шириной, и на одном из них я легко уместилась вся, вместе с загипсованной рукой. Сквозь мутное и грязное стекло медицинского учреждения пробивалось солнышко, и я с грустью подумала, что бабье лето и в этом году меня не коснется. Зато — примета верная — как только зарядят дожди и Москва превратится в сгусток — жидкой грязи, меня отсюда выпустят. Стоило мне вожделенно затянуться, как (странно, что я с подоконника не свалилась, вот было бы смешно) прямо передо мной возник до боли знакомый персонаж. Да, конечно, Москва — город маленький, а в Склифе лечатся все и от всего, но все же я совсем не ожидала встретить на этой лестнице секретаршу моего любимого подозреваемого Ивана Ивановича Кусяшкина.

— Алиса?! — простонала я.

— Александра? — одновременно со мной поинтересовалась она.

— Что вы здесь делаете? — этот вопрос был задан нами обеими хором.

Я молча ткнула пальцем в гипс, и этого объяснения оказалось достаточно. Алиса же, страдальчески закатывая глаза, начала тараторить:

— Ужас! Просто ужас! Вы представляете, Иван Иванович тяжело отравился (от себя добавлю, что токсикологическое отделение находилось двумя этажами выше), в тяжелейшем, ну в очень тяжелом состоянии. Просто напасть какая-то! Сначала Роман Владимирович, теперь Иван Иванович. Кошмар! У нас в офисе все в панике, мы не знаем, что и подумать. Все потому, что високосный год, все время что-то страшное случается. Ну, правда, все, кто мог умереть, умерли, остальные — болеют. У вас вот рука, у мамы у моей — почки…

— Что, так серьезно? — прохрипела я, придя, наконец, в себя.

— Да. Последняя колика была очень-очень сильная.

— Да нет, у Ивана вашего Ивановича.

— А, да, очень серьезно. Врачи говорят, что не ручаются за его жизнь, вы представляете? Какой-то очень сильный яд.

— Яд? — у меня потемнело в глазах. Боже мой, что же я наделала!

— Яд. То есть отрава. Ну, химическое что-то. Выпил вечером, и привет. Хорошо еще, что к нему дочка приехала, а то бы точно… ой, не будем вслух произносить, ну, я имею в виду, что умер бы.

Алиса готова была еще долго развлекать меня разговорами, но мое смятенное состояние помешало нам продолжить беседу. Милая Алиса пожелала мне крепкого здоровья, ничем не травиться, и рука пусть, в самом деле, срастется. Я заверила ее, что, разумеется, срастется, куда ж она денется, на что Алиса любезно возразила:

— Что вы, что вы, знаете, — сколько случаев, когда потом хромота остается. — Наверное, Алиса предполагала, что передвигаться с помощью ног мне приходится не всегда, хотя я ни разу в ее присутствии на руках не ходила. Впрочем, я ни в чьем присутствии этого не делала. Да что там! Я и в одиночестве не ставила таких экспериментов. Собственно, на этой оптимистической ноте мы и расстались. Я поплелась к себе, она вихрем унеслась вверх к любимому шефу.

— Может, еще живой, — крикнула она мне с верхней площадки лестницы.

Сам факт того, что Кусяшкин отравился, точнее, пытался отравиться, не вывел бы меня из равновесия. Но сознание, что это я довела человека до такого состояния, ввергло меня в полнейшее уныние. Поразмышляв о том, не отравиться ли и мне тоже, я отмела эту мысль как несвоевременную и решила сдаться Васе. Пусть лучше он меня удавит, а то самоубийство ведь — самый тяжкий грех. Отдам себя на растерзание опера Василия и тем самым спасу свою бессмертную душу. Прямо сейчас и позвоню.

Нет. Все мои благие намерения проваливаются. Васи нигде не было, сказали: "Будет вечером". А вдруг к вечеру у меня пройдет тяга к самоубийству и мне уже не захочется встречаться с палачом?



Глава 25. ИРИНА | Тело в шляпе | Глава 27. ВАСИЛИЙ