home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



II

Как весенний гром прозвучали слова Михаилы Ломоносова, обращенные к Елизавете:

К тебе от веточных стран спешат

Уже американски волны

В Камчатский порт, веселья полны...

Боцман Алексей Иванов и солдат Тобольского полка Иван Окулов доставили рапорт беринговца Свена Вакселя об открытии северо-западного берега Америки русскими мореплавателями. Свен Ваксель предлагал назвать берег Аляски Новой Россией. Не это ли вдохновило Ломоносова? Но вечные его враги – ученые немцы – не дремали. Карты похода Чирикова и Беринга было положено хранить в тайне. Несмотря на это, пресловутый Иоганн Шумахер, только что растративший деньги в Академии наук, и его помощник унтер-библиотекарь Иоганн Тауберт сумели переправить за границу карту пути русских героев в пределы Нового Света. Русские ученые, обсуждая этот случай, называли и третье имя – Герарда Фридриха Миллера, изучавшего до этого сказание Семена Дежнева и карту Гвоздева.

Геодезист Гвоздев в то время все еще пребывал в неизвестности, хотя он к 1742 году успешно исследовал область Шантарских островов и устье Амура. Он залечивал следы бироновских пыток.

А Алексей Чириков?

«И от природы я был некрепок, а от вышеупомянутой болезни еще и ныне совершенно не освободился и с ног знаки цинготные не сошли, также и зубы не все укрепились, ибо как был в самой тяжести той болезни, то все зубы тряслись и чуть держались, отчего ныне наибольшую чувствую в себе слабость», – так писал он о себе в 1742 году.

Он даже не жаловался на то, что его жена и трое детей в последние годы бироновщины «в крайнем непризрении» жили в Якутске.

Алексей Чириков был одним из самых искусных офицеров русского флота. Он с честью носил свой белый, шитый золотом мундир. Еле держась на ногах от болезни, герой Восточного моря в 1742 году отправился в новое плавание к берегам Америки. Не его вина, что в этот свой поход он не бросил якоря у скал Нового Света. Зато Чириков видел остров Атту и остров Св. Иулиана (Беринга), видел неисчислимые стада котиков, игравших при свете восходящего солнца в командорских водах. Он составил карты Атту и Командор. Нельзя поручиться, что и эти карты не были тогда выкрадены. Но они были составлены.

В 1743 году сержант Нижнекамчатской команды Емельян Басов на кораблике, сшитом китовым усом, добрался до острова Беринга, где и остался на зимовку. Кораблик «Капитон» он соорудил, сложившись с купцом Андреем Серебренниковым. Какой-то грамотей-моревод в то же время прислал в Иркутскую канцелярию описание «О жилищах чукч и Большой Земли, смежной с ними». Софрон Хитрово вместе со Свеном Вакселем «сочиняют» карту «видимой земли американской». Гении дальних странствий водит их прилежным и вдохновенным пером.

В эти годы была заметной и деятельность Михайлы Неводчикова. Он был сначала мастером чернения по серебру и в Сибирь пришел из Великого Устюга. Потом он служил у Беринга, плавал с ним и за заслуги был сделан подштурманом в Охотском порту. Михаиле Неводчиков, служа мореходом на промысловых корабликах Чупрова, Чебаевского и Трапезникова, побывал на ближних островах Алеутской гряды. С острова Атту Неводчиков вывез алеутского мальчика Томпака, который быстро выучился русскому языку. От этого мальчика Неводчиков получит сведения об Алеутских островах.

Устюжское точное художество – резьба по серебру – весьма пригодилось Неводчикову при черчении карт. Он составил чертеж островов Агатту, Атту и Семичи. Эта карта была отослана в сенат.

Устюжский купец Афанасий Бахов, Семен Новиков из Якутска и анадырский казак Тимофеи Перевалов видел скалистые берега Аляски в 1748 году. Тимофей Перевалов, как и многие мореходы Бобрового моря, сочинил «карту уезду города Якутска, Чукотской землицы, земли Камчатки с около лежащими местами и часть Америки с около ее лежащими островами».

На карте пометка Перевалова: «Сочинял по малому смыслу, последней от человек казачей подпрапорной...»

Перевалов не преминул на своем чертеже показать острова, населенные «зубатыми чукчами» (острова Диомида). К слову сказать, анадырский казак знал, что Сахалин – остров, и таковым и положил его на карту.

Росли и множились народные знания.

В Иркутске и Нерчинске были открыты «навигацкие» школы. Они готовили подштурманов для плавания в Восточном море.

...Я вижу умными очами:

Колумб Российский между льдами

Спешит и презирает рок...

Эти «Колумбы Российские» водили с Камчатки и из Охотска корабли «Борис и Глеб», «Иеремия», «Симеон и Анна», «Петр», «Иоанн» и другие. Перечислить их все невозможно...

Были в те годы и дивные странники, пленники полярных народов, русские землепроходцы, неволею связавшие свою судьбу с кочевниками Чукотки. Казак Борис Кузнецкий, полоненный чукчами, два года прожил «у ихнего лучшего мужика» Мего. Чукчи сами привезли Кузнецкого в Анадырский острог, и казак рассказал начальнику острога о своем плене. Оказалось, что Мего брал Кузнецкого в свои путешествия. Во время одного из таких походов русский пленник видел у «сидячих носовых чукчей» людей с Большой Земли. Они тоже были пленниками. У женщины с Аляски Кузнецкий увидел пришитыми к одежде две золотые пластины с «незнаемыми» узорами или надписями. Чукотская полонянка объяснила Борису Кузнецкому, что золотые пластинки она привезла с Большой Земли, а туда эти украшения были доставлены из одной теплой страны, где живут «дальние люди». У этих людей – белые избы из камня и светлая посуда и утварь. Жители Нового Света ездят в эту теплую страну для мены.

Главный анадырский начальник полковник Федор Плениснер, участник похода Беринга, записав рассказ чукотского пленника, стал усиленно изучать все свидетельства связей чукчей с Аляской. Он пошел сам в низовья Анадыря и близ устья реки Красной разыскал «лучшего человека из сидячих чукчей» – Хехгигиша. Тот поведал Федору Плениснеру, что люди Большой Земли действительно часто воюют с чукчами береговыми и с зубатыми людьми на островах против Чукотского Носа. Людей с Большой Земли зовут «кыхманцами», они носят боевые топоры из яшмы и добывают медь.

Тогда Плениснер приказал «казаку из чукчей», Николаю Дауркину, числившемуся в гарнизоне Анадырского острога, пойти к Чукотскому Носу. В октябре мороз уже сковал море против мыса Дежнева. По крепкому льду мчался Дауркин на оленях прямо к первому Диомидову острову. Островитяне, одетые в шкуры оленей, встретили казака-чукчу. Они называли себя «ахюхалютамн», просили у Дауркина табаку и за курево не пожалели мехов – куньих и соболиных. Посланец Плениснера узнал, что островитяне живут в шатрах из оленьих шкур, пищу варят на больших каменных светильнях, наполненных ворванью. Дауркин побывал и на втором острове, где жили те же люди с моржовыми «зубами». Он привез в Анадырский острог сведения об Аляске.

И вскоре за заиндевелым частоколом Анадырска, у окна, затянутого тусклым пузырем, можно было увидеть казака-чукчу Николая Дауркина, разглядывавшего на свежем чертеже очертания морского пролива и суши. На суше той «люди живут, носят платье соболье, лисье и рысье». В том месте, где мы сейчас привыкли видеть мыс Принца Уэльского, Дауркин поместил полуостров и написал «Земля, называемая Кыгмык». Близ нее значилось устье реки Хевуврен.

Исследователи, которые изучали карту казака чукчи, говорят, что он имел представление и об остальной части материка Аляски, об острове Св. Лаврентия, который он называл Эйвухтен. Замечали, что Дауркин на своем чертеже слишком приблизил материк Америки к Колыме. Но дело не в этом. Посланец анадырского начальника в 1763 году принес в глухой сибирский острог первое известие о Юконе. Петр Симон Паллас счел необходимым напечатать на немецком языке отчет чукчи Николая Дауркина.

В тот год, когда Дауркин ходил на острова Берингова пролива, полковник Федор Плениснер у себя в Анадырске, в крепости, едва не разоренной немирными чукчами, с увлечением вел допрос «чукотской девки» Иттень. Иттень он, видимо, разыскал случайно, благодаря запоздавшей молве о выгодной покупке казака Шипунова. В 1761 году Шипунов был в низовьях Анадыря. Там он и отыскал Иттень, которой в то время шел четырнадцати год. Когда девочке было десять лет, она попала в плен к островным зубатым людям. Эскимосы держали Иттень у себя два года, а потом решили ее продать на Азиатском материке оленным чукчам. Выручили эскимосы за Иттень два пыжика и два железных котла. Через год появился Шипунов. Он дал чукчам сказочное богатство – медный котел, и Иттень перешла к казаку. Анадырский священник окрестил ее и нарек Татьяной.

В Анадырском остроге выяснилось, что Татьяна вовсе не чукчанка, а жительница Нового Света. И Шипунову, и полковнику Плениснеру она рассказала, что на Аляске у нее остались отец Какуляк и маленький брат Анаин, мать у Иттени умерла давно. Иттень показала, что она родилась в верховьях «реки Куки». По мнению исследователей нашего времени, это – река Каюкук, впадающая в залив Нортон. Верховья реки лежат в бассейне Юкона – более чем за двести километров от Берингова пролива.

Очень важным в показаниях Иттени было то, что люди Нового Света на ее памяти уже знали о русских людях. Аляскинцы слышали о Сибири и ее обитателях от чукчей, постоянно поддерживавших связи с Новым Светом.

Татьяна рассказала в Анадырском остроге все что могла о своей родине: о нартах на полозьях из мамонтовой кости, об эскимосских каменных топорах, об украшениях женщин Аляски...

Покуда обретение Аляски шло в Анадырском остроге, иркутский купец Бичевин послал к Новому Свету свой промысловый корабль. Морские промышленники зиму 1761/62 года провели на «матерой земле американской». Русские впервые после спутников Чирикова ступили на землю Аляски. Подробных свидетельств о подвиге людей Бичевина не сохранилось. Есть упоминание, что Бичевин, набожный строитель Тихвинской церкви в Иркутске, отправил в 1759 году бот «Гавриил» на Алеутские острова. Затем в летописях Восточного моря содержится упоминание о зимовке бичевинцев на Аляске и, наконец, о возвращении бота «Гавриил» с добычей: около тысячи бобров, свыше четырехсот лисиц было доставлено на судне. Я не знаю, на каком из кораблей Бичевина его посланцы приплыли к Аляске, был ли это тот же «Гавриил» или же особое судно, снаряженное только для похода к Новому Свету. Достоверно известно еще и то, что в 1762 году мореходы Бичевина впервые после Беринга посетили Шумагинские острова.

Бичевин, открыватель Аляски, нашел свой скорбный конец в Иркутске, кажется, так и не узнав ничего об открытиях, сделанных по его почину. Дело в том, что Бичевин – глава Мореходной компании и жертва произвола знаменитого коллежского асессора Крылова – одно и то же лицо. История его гибели подробно описана сибирскими историками. Здесь лишь уместно напомнить, что Бичевин, умерший после пыток, которым подвергал его «ревизор» Крылов, считался в Сибири мучеником и праведником. Его убеждений никак не могли сломить никакие пытки и истязания...

Яренский посадский Степан Глотов, один из знаменитейших камчатских мореходов, в 1758-1762 годах сделал немало для того, чтобы приблизить Новый Свет к русским владениям. Он правил ботом «Иулиан», построенным купцом Никифоровым, и на этом корабле вышел «в открытое Тихое море» для «изыскания новых островов и народов». Товарищами его странствий были казак С. Т. Пономарев и тотемские выходцы Петр Шишкин и М. Холодилов.

Глотов первым побывал в области Лисьих островов Алеутской гряды. Он бродил по острову Умнаку, находил приют в жилищах алеутов. Глотов окрестил сына тойона, назвав его Иваном Глотовым. Узнав о том, что неподалеку от Умнака лежит большой остров Уналашка (Аналяска), Глотов не преминул отправиться туда.

Алеуты Уналашки сначала встретили Глотова очень недружелюбно. Глотову пришлось испытать на себе действие метательных досок, при помощи которых жители очень искусно кидали стрелы с остриями из кости и камня. Пономарев и Глотов были ранены. Но потом алеуты сами пришли к глотовскому кораблю, принесли русским мяса и сушеной трески. Установились вполне мирные отношения с островными старшинами; некоторых из них Глотов привел в российское подданство. Здесь русские узнали о восьми островах, лежащих к востоку от Уналашки.

«На тех же всех островах обитает незнаемой же народ», – писал казак Пономарев. Писал он также и о том, что жители Умнака и Уналашки ходят войной на этот незнаемый народ, берут пленных, обращая их в рабов. Пономарев упоминал и об острове Алахшак, где есть много лесу стоячего, где водятся олени, лисицы, медведи. На этом острове жители добывают железо. Конечно, это была Аляска, та же Большая Земля старых сказаний – Аль-ак-шак. Глотов также – пером Пономарева – поведал об «острове» Шугачтана, где и леса, и медведи, и олени, «а мужики платье носят, рубашки портяные, а при них палаши и копья, зеркала и чернильницы». Это еще что! Тотемский посадский М. Холодилов вместе с Глотовым видели на Уналашке некоего «мужика Кашмака», «...который на остров в Налашке с дальних островов Налашкина острова мужиками в прежних годах взят». Этот Кашмак «между разговорами объявлял, что по граду, лежащему под полуношником, имеются острова, на которых жительствуют люди об однех руках и ногах, а рты у тех людей имеются на грудях; а тот мужик Кашмак самолично видал ли тех людей и на тех островах бывал ли... знать не можно...» – так потом по простоте своей рассказывал в нижнекамчатской приказной избе М. Холодилов.

А остров Шугачтана? Вероятнее всею, это – искаженное название Чугачского залива на Аляске («Чугач») и название индейцев «типнэ» («тана»). Глотов узнал и об острове Кадьяк, что лежит «в боку с полдни», населенном эскимосами-«конягами».

На Умнаке или на Уналашке выросла первая русская могила; Глотов похоронил там своего спутника Петра Строганова из Сольвычегодска. Обратно в Нижнекамчатск возвращался Глотов с великой нуждой, люди ели собственную обувь. Промышленники привезли более полутора тысяч бобровых шкур.

В августе 1762 года Компания Постникова, Красильникова и Кулакова послала морехода Петра Дружинина зимовать на Уналашку. Мореход выстроит казарму на берегу речки, которую потом назвали Убиенной. Здесь произошла какая-то ссора. Алеуты напали на зимовье, разломали казарму, разбили дружининский корабль, а припасы и товары выбросили в море. Все русские были здесь перебиты. Дружинин с небольшим отрядом ушел на один из соседних островов, где построил небольшую крепость. Вероятно, это была первая русская крепость в островной Америке. Однажды Петр Дружинин вышел зачем-то к алеутам. Его сбили с ног ударом костяной дубины и прирезали. Русским удалось выбраться из осажденной крепости, они глухими горами добрались до речки Убиенной на Уналашке. Ночью они ходили к остаткам разбитого судна, подбирали случайно уцелевшие припасы. Девять месяцев прожили поселенцы в лесном шалаше, ели коренья. У зимовщиков нашелся друг – алеут Иван Шадуров. Он тайком от своих соплеменников приносил русским рыбу.

Шадуров рассказал им о битве в Иссанахском проливе. Пролив этот лежит между материком Аляски и Унимаком – последним восточным островом Алеутской гряды. Там произошли печальные события. Толмач и какая-то «девка с Атхи» оклеветали островитян Унимака в том, что они хотят перебить русских. Произошла стычка, а вслед за ней – кровопролитная война русских с унимакцами. Много русских пало в битвах у берега Большой Земли, остальные умерли от цинги... Брошенное судно чернело на льду пролива. Алеуты подожгли его. На корабле был порох. Раздался взрыв, и неистовое пламя ярко осветило скалы Аляски. Друг русских – алеут Иван Шадуров сообщил им также о гибели всех людей с корабля Якова Медведева. Сам Медведев – видимо, очень сильный человек, – пронзенный копьями, еще нашел сил добежать с копьями в теле до своего корабля, но упал бездыханным. Все эти печальные события произошли в 1762 году. Чтобы быть правдивым, я не хочу замалчивать жестокостей Ивана Соловья, отомстившего алеутам за все эти убийства. Но эти крайности не были присущи русским людям в их отношениях с коренными жителями. Ведь того же Ивана Соловья осуждали остальные мореходы.

После Пономарева и Глотова ценные сведения об островах Алеутской гряды дали селенгинский купец Адриан Толстых и казаки М. Лазарев и П. Васютинский. Подлинные дневники похода их погибли 1 сентября 1764 года, когда отважные мореходы попали в шторм близ берега Камчатки при возвращении из плаванья. Описание шести Андреяновских островов они составляли в Большерецке по памяти. Из их отчета видно, что мореходы открыли вулкан на острове Капага, нашли горючую серу. Им доводилось варить пищу в воде горячих ключей, открытых ими на другом острове. Толстых, Лазарев и Васютинский описали нравы и обычаи алеутов, хотя и не имели никакого представления об этнографии. Их описание алеутов сделалось значительным вкладом в русскую пауку...

Новый Свет уже перестал быть сказкой. Надо помнить, что в печать того времени, и без того мало доступную для народа, сведения о подвигах русских Колумбов проникали очень скупо.

Поэтому и знаменитый составитель сибирской летописи необыкновенный ямщик Илья Черепанов, трудясь у себя в Тобольске, сетовал, что писатели ого времени скупы па сведения «в рассуждении границ, которыми Азия взаимно отделяется от Америки; одни пишут, что между ними есть канал, который соединяет Льдяное море с Тихим; другие говорят, что никакого пролива морского нет, но из Азии перейти можно в Америку твердой землею». Из перечня названий можно видеть, что ямщик-летописец следил за всеми последними трудами о Камчатке, Алеутских островах, включая и журнальные статьи Миллера... Но не кто другой, как русский народ-открыватель, давал пищу для умов иноземных ученых.

Колумбы Росские, презрев угрюмый рок.

Меж льдами новый путь отворят на восток,

И наша досягнет в Америку держава... –

торжественно вещал Ломоносов. Тобольский ямщик читал и эти строки великого холмогорца:

За протоком окияна

Росска зрю американа

С азиатских берегов –

так в 1763 году писал Сумароков, в то время когда Степан Глотов и другие искатели снова направляли бег своих кораблей к скалам Северной Америки.

Ломоносов хотел, чтобы открытия в Восточном океане были достоянием, прежде всего русской науки. Он разыскивает приехавших в Петербург мореходов и промышленников Компании Ильи Снегирева и Ивана Буренина и записывает их рассказы. В его руки попадает донесение Пономарева и Степана Глотова. Вот почему на новой полярной карте Ломоносова в 1764 году появляется Аляска в виде острова. Надпись, сделанная Ломоносовым, поясняет: «Алахшах, или Лесной остров (или, может быть, мыс), по берегу Северной Америки». Он изучат также карту «работника Петра Шишкина».

В Европе появилась карта Самуила Энгеля; на ней были видны Камчатка и неизвестная земля на месте Алеутских островов. Автор сетовал на Миллера – что якобы даже он скрывает итоги русских походов к Америке. Энгель считал, что настало время отыскать путь в Индию через северные моря. Об этом давно мечтал Ломоносов.

Изучив донесения открывателей Алеутских островов и Аляски, Михайло Ломоносов составил «Секретное прибавление» к инструкции на имя Петра Креницына.

Поход П. К Креницына и М Д. Левашова, сугубо секретный в 1766-1770 годах, в известной степени остался таковым и до нашего времени. Бумаги этого похода хранятся в Морском архиве. Креницын и Левашов посетили Лисьи острова, Умнак, Уналашку, окончательно открыли Алеутскую гряду и побывали в западной части полуострова Аляска, причем четырнадцать раз пересекли северо-западную часть материка Америки. Петр Креницын утонул на Камчатке. Левашов вернулся в Петербург лишь в 1771 году. Он передал Адмиралтейской коллегии все материалы похода. Только в 1781 году, когда умер адмирал А. И. Ногаев, из его бумаг выяснилось, что он хотел напечатать полностью журналы плавания Креницына и Левашова и составить их жизнеописания. Задача эта вполне достойна и нашего времени!

Стоит упомянуть, что в походе Креницына и Левашова участвовал уже известный нам Степан Глотов. Он умер в страшную зиму 1768/69 года, когда цинга и холода погубили 36 участников экспедиции. Могила Глотова – на острове Умнак.

Миллер издал в Амстердаме «Путешествия и открытия, сделанные русскими вдоль берегов Полярного моря, на Восточном океане, в Японии и Америке». Весть об успехах русских героев вызвала посылку испанских кораблей к северо-западному побережью Америки и постройку католических миссий в Калифорнии. Гордые испанские капитаны Вил, Перес, Бодего, Артела, Квадра шли на север вдоль берегов Калифорнии. Но к сказочному Аниану они долго не могли проникнуть. Испанцы начали свои плавания в 1769 году, но лишь в 1775 году мореход Квадра бросил якорь в Ситкинском заливе, достигнув только южного края Аляски.

Известный историк Калифорнии и Аляски, трудолюбивейший Г. Бэнкрофт в свое время писал:

«...Одним из главных соображений, которые испанцы имели в виду, занимая Сан-Диэго и Монтерей во время экспедиции 1769 года, было опасение русского вторжения с Севера...»

В 1770 году испанский монах Жюниперо воздвиг на берегу Калифорнийской бухты крест с надписью об основании Монтерея. Как раз в это время люди Креницына и Левашова бродили по Американскому материку, а из Охотска и Камчатки один за другим шли промысловые корабли для поисков котиковых и бобровых стад между берегами Азии и Нового Света. Рассматривая все походы русских открывателей лишь как мирные стремления, Сумароков призывал:

Увидев Росски корабли,

Америка, не ужасайся.

Из праотеческой земли

В пустыни бегством не спасайся...

Около этого времени в Иркутске умер неизвестный «американец», о чем мы знаем из письма Миллера к Эйлеру. Видимо, это был один из первых алеутов или аляскинцев, приведенных мореходами на сибирскую Большую землю. Известно, что еще в 60-х годах суздальский крестьянин Иван Кокин взял с собой алеутского мальчика Фому, вслед за ним русскими был увезен мальчик Стефан – «пленник незнаемых народов», убежавший из плена к русским мореходам. Доблестный Тимофей Шмалев, помощник Плениснера в Анадырске, немало потрудившийся над историей плаваний к Алеутским островам, в 1770 году привез первого алеута в Петербург. Алеута звали Осипом Кузнецовым, и капитан-исправник Тимофей Шмалев составил особое «Примечание» о пребывании алеута в столице.

Кстати о Шмалеве. Братья Тимофей и Василий Шмалевы были ревностными собирателями всех свидетельств подвигов русских людей на Восточном океане. Если исследователи потревожат архив Миллера, они найдут там множество бумаг, карт и планов, написанных Шмалевыми. Как на образец, можно указать хотя бы на списки промышленников, плававших к американским островам, или на историю Охотского порта.

Недаром Миллер писал одному ученому немцу в 1778 году:

«Плавания к Американским островам дали столько новых открытий, что о них, на основании имеющихся у меня известий, можно было бы написать целые фолианты...»

Тимофей Шмалев встретил Джемса Кука в 1778 году. Кук подарил исследователю термометр для метеорологических наблюдений. Около Уналашки англичане встречались со штурманским учеником Герасимом Измайловым. Это тот самый Герасим Измайлов, который был когда-то насильственно увезен с Камчатки известным авантюристом Беньовским, но остался верным присяге. Измайлов дал англичанам снять копию с его карты Алеутских островов. Русские мореходы, в свою очередь, получили копию одной из карт Кука. Эту карту изучал и делал к ней примечания казачий сотник Иван Кобелев. Этот замечательный человек прожил па свете более ста лет. Еще в 1849 году Ивана Кобелева видели в Охотске. Он был одним из упорных искателей Нового Света.

В год гибели Кука сотник Кобелев проник на один из островов Диомида, откуда «ему и американский берег открылся, куда он отправиться и намерен был». Чукчи-проводники отказались идти с казаком к Новому Свету, и Кобелев скрепя сердце занялся сбором расспросных сведении об Аляске. В руках у Кобелева оказался конец золотой нити легенды о старинных русских людях, поселившихся на Аляске. Местный житель – старшина острова Имовлин (Б. Диомид) рассказал Кобелеву, что русские первопоселенцы Аляски живут в селении Кынговей у ручья Хеуверен, «от американцев большими бородами отличаются, из книг молятся и иконам поклоняются, также язык свой и писание сохраняют».

Читатель помнит, что казак-чукча Дауркин сообщил о том же «Хеуверене».

Иван Кобелев в июле 1779 года записал много названий эскимосских и индейских поселении на побережье Аляски. Впоследствии выяснилось, что многие из этих поселений действительно существовали.

Сотник Иван Кобелев водил дружбу с «лучшим пешим мужиком» по имени Опрея из «Увеленского острожка» (Уэлен). Опрея знал дорогу в Америку.

Десять чукотских байдар в июне 1791 года направились через пролив к Большой Земле. В пути чукчи делали остановки на островах пролива, и наконец взору Ивана Кобелева открылся берег Аляски. Сотник видели село из пятидесяти «юрт», покинутых обитателями из-за голода.

Отсюда Иван Кобелев отправился на юг – «к устью реки Хеверен» и на «Укипень-остров, который от Американской земли отстоит в море например верстах в 50». Уэленские чукчи начали на Укипень-острове торговлю с местными жителями, и Иван Кобелев записал, что «укипеньцы» добывают на Американском материке шкуры куниц, лисиц, рысей, росомах.

Иван Кобелев – первый русский человек, побывавший в устье Хеверена. Что же касается «Укипень-острова», то это, скорее всего остров Книг, который Иван Кобелев и открыл задолго до похода М. Васильева.

Но что это за вековая тайна, которую не в силах были раскрыть не только Кобелев, но и более поздние русские исследователи аляскинской земли? Некоторые из этих путешественников не верили в возможность существования такого старого русского поселения в Новом Свете. Но вслед за легендой о спутниках Дежнева теперь мы узнали свидетельство Якова Линденау, о котором я уже говорил. Я знаю одно: пока не раскрыты еще все тайны наших архивов, многого мы не знаем. И чем скорее мы изучим бумаги «Колумбов Российских», тем больше мы приблизимся к тайнам, связанным с историей открытия Нового Света русским народом.

Иван Кобелев после походов в Берингов пролив сопровождал Иосифа Биллингса во время его путешествия по Чукотской стране. Кобелев более пятидесяти лег подряд был переводчиком языка чукчей. Судьба даровала ему долгую жизнь. Такой искатель не мог не оставить наследия после себя. Мы знаем, что карта Кобелева была издана в 1790 году. Но где же остальные свидетельства ею трудов и подвигов? Надо искать в архивах бумаги об этом человеке, поправлявшем морские чертежи Джемса Кука...


предыдущая глава | Летопись Аляски | cледующая глава