home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ИСААК ТИМОТИ ТРЕБИЧ-ЛИНКОЛЬН (1872-1943)

После уничтожения в Тибете британского спецподразделения «Кобра» Требич-Линкольн получает из Берлина от своего шефа Фредерика фон Остертага новое задание: прибыть в Китай и всячески противодействовать деятельности английской контрразведки в этой стране, собрать всю возможную информацию об агентуре британцев и внедрить в нее своих людей.

В мае 1928 года Требич-Линкольн со своими тринадцатью Черными Воинами уже в Пекине. Задание — при его новых, сверхчеловеческих возможностях — он выполняет быстро, успешно и без всякого интереса.

Новая, испепеляющая страсть — уже навсегда — целиком поглощает Исаака. В Китае у него появляется новое имя — Шао Кунг. Он — лама, он увлечен буддизмом. Но это, если можно так сказать, черный буддизм. А еще точнее, псевдобуддизм, потому что наш сумрачный герой, теперь лишенный даже крохотной искры добра — апостол Черного Братства, приближенный к иерархам Агарти, и внешняя атрибутика буддизма более чем удобна для разрушительной деятельности черного мага Шао Кунга, уже во втором посвящении. Представьте: буддистский храм, где служит лама в желтом одеянии, он пламенный оратор, но проповеди его, хитроумно построенные, — черные, в привычные буддистские обряды он незаметно привносит элементы черной магии и завладевает душами людскими для того, чтобы вести их не путями Великого Будды к совершенству и просветлению, а к черным истинам темного князя мира сего.

Ибо Шамбала и Агарти — две стороны одной медали. А сама «медаль» — мифологическая страна в Тибете, в дебрях Гималаев, где сосредоточены оккультные знания и энергия Космоса,-имеет два названия: она — то Шамбала, то Агарти, потому что ее секреты, тайны и знания доступны как адептам «белого воинства», махатмам, так и вождям черного братства, чей «бог» — Люцифер.

И в каждом человеке — своя Шамбала и, увы, своя Агарти. Кто победит?

…Итак, Требич-Линкольн под именем ламы Шао Кунга в Китае. Он продолжает агентурную работу в пользу Германии, но постепенно становится двойным, а потом и тройным агентом: его хозяева сначала американцы, потом — японцы. То есть он одновременно поставляет информацию, выполняет задания трех разведок: германской, американской и японской. Начиная с 1929 года его можно встретить в США, Германии, Китае, Японии. В шпионской деятельности, когда возникает необходимость, ему помогают его Черные Воины, способные принимать самые разные обличил и в любых ситуациях неуязвимые. Дело спорится. Требич-Линкольн в человеческом понимании — баснословно удачливый господин, причем во всем.

Характерно одно: его многосторонняя шпионская деятельность теперь осуществляется в атмосфере «буддизма», под флагом «буддизма». Кавычки означают лишь одно: это псевдобуддизм.

Вот некоторые вехи и факты из шпионской жизни «ламы» Шао Кунга.

Срочно прибыв весной 1928 года в США — он вызван туда своими хозяевами из Федерального бюро расследований, — Требич-Линкольн знакомится с тоже оказавшимся в Америке генералом Хаусхоффом, исследователем Тибета и создателем теории геополитики. Черный маг способен заглянуть в будущее этого человека. Хаусхофф заинтересовал Исаака чрезвычайно: в скором будущем генералу предстоит стать наставником человека, которому «черное братство» предписало кардинальным образом изменить мир, и прежде всего Европу. Хаусхоффу Требич-Линкольн (они сразу понравились друг другу, «сдружились») сообщает основополагающие элементы национал-социалистической доктрины, которая, оказывается, была в доисторические времена официальной идеологией некоего процветающего государства на территории современного Китая. Через некоторое время Хаусхофф станет наставником Адольфа Гитлера — будущий фюрер третьего рейха получит от генерала философское и политическое обоснование национал-социалистической партии.

Летом того же 1928 года Требич-Линкольн в самый разгар избирательной кампании в Германии замечен в Берлине. Тайно он встречается со своим новым другом, генералом Хаусхоффом, который знакомит его с будущими нацистскими вождями: Дрекслером и Рудольфом Гессом. Словом, «лама» явно участвует в рождении фашизма в стране «арийцев». При содействии лидеров национал-социалистов Шао Кунг (здесь уместно это имя нашего героя) собирается основать в Германии буддистский храм. В ту пору что-то помешало этой затее. Ничего! Буддистские монахи не без участия Требича-Линкольна еще появятся на немецкой земле, уже в третьем рейхе, чтобы сыграть свою роль в оккультных мистериях «новой державы» Адольфа Гитлера.

В конце 1929 года английский агент в Тибете «из местных» сообщает в Лондон:

«В Лхасе появился подозрительный человек из Шанхая. Он проводит много времени в монастыре Санг-Нон, служители которого тяготеют к ритуалам, близким черной магии». Это Требич-Линкольн. Он собирает монастырскую рать, которая, придет время, будет тайно переправлена в Германию, в «Аненербе», оккультный центр Гиммлера и возглавляемого им СС.

И вот Шао Кунг уже в Манчжоу-Го, в горах он ищет корень женьшеня, употребляемый в китайской медицине. Женьшень он продает… генералу Хаусхоффу, с которым по шпионским каналам поддерживает связь. Генерал, в свою очередь, снабжает волшебным корнем доктора Мореля, личного врача Гитлера; Морель для фюрера из алкалоида женьшеня изготовляет некое омолаживающее снадобье.

С 1932 года постоянным местом жительства Требича-Линкольна становится Китай, Он активно сотрудничает с разведками Германии, США и Японии, соблюдая в своей «работе» лишь интересы Германии.

В 1934 году Шао Кунг объявляет о своем намерении создать в Европе и Америке пять буддистских храмов. В этом предприятии ему помогут пять «бонз». Их роли исполняют пять Черных Воинов из его отряда.

В эту акцию вмешивается Белое Братство. Начинается невидимая надземная война Белого и Черного воинств на уровне тонких энергий. И Черные проигрывают сражение. На земле в своем начинании Требич-Линкольн терпит крах.

Впрочем, крах этот на взгляд людского общества выглядит вполне обыденно: миссионеров Востока, прибывших для открытия первого храма в Канаду, в Ванкувер, тут же, прямо в порту, выдворяют из страны.

Требич-Линкольн обескуражен, но сдаваться не собирается. Наоборот: он идет ва-банк. Следующей страной, где будет поставлен первый буддистский храм, станет Англия. Да, да, уважаемые британцы! У господина Линкольна давно нет враждебных чувств ни к Великобритании, ни к ее жителям. Все покрыто пеплом забвения. Он под своим именем посылает главе британского правительства Макдональду телеграмму: «Из этого доминиона (имеется в виду Канада — И. М.), где мне любезно позволили высадиться, посылаю правительству и английскому народу заверение в том, что являюсь их другом, а не врагом. Искренне желаю процветания и мира».

Корабль из Ванкувера, на котором плывут в Европу миссионеры, прибывает в Ливерпуль. И прямо у трапа, как только Требич-Линкольн ступил на землю «гостеприимной» Англии, его арестовывают: ордер на высылку из страны, датированный 1919 годом, остается в силе. Великобритания — страна консервативная, законы и принятые на их основе постановления создаются не на годы, а на века и действуют неукоснительно. В туманном Альбионе действительно закон есть закон.

Конечно, в реализации своего проекта о пяти буддистских храмах Требич-Линкольн и его воины могли употребить свои сверхвозможности. Но есть незыблемое правило: в публичной, открытой деятельности черные маги всех степеней посвящения обязаны поступать как обычные люди, не используя «на глазах у толпы» свои оккультные силы.

Итак, высылка. Обратный путь: Монреаль, Ванкувер и Япония.

Требич-Линкольн, опять превратившись в Шао Кун-га, принимает окончательное решение: он навсегда остается в Азии. Европа — не для него.

Почти нет сведений о его агентурной деятельности в последующие несколько лет. Только письменные свидетельства, говорящие о том, что его интересы какое-то время связаны с Японией. В октябре 1937 года шанхайский корреспондент газеты «Нью-Йорк Тайме» передал в свою редакцию заявление бывшего члена британского парламента Требича-Линкольна: «Японцам удается установить в Китае всеобщий мир лучше, чем христианам». Загадочное невразумительное заявление. Но что-то за ним таится…

После прихода Гитлера к власти Требич-Линкольн из своего «восточного далека» дважды обращается к европейцам с призывом установить всеобщий мир. Но этот мир весьма своеобразный: он восторжествует на планете, если европейцы и американцы «обратят взоры» на Восток и воспримут учение буддизма как объединяющую веру для всего человечества. Не воспримут — последует кара. В 1939 году Исаак Тимоти под именем Шао Кунга издает брошюру «Путь к спасению» на английском, французском и немецком языках. В ней завершающее несколько туманный, запутанный текст пророчество звучит грозно и недвусмысленно: «Властитель мира, живущий в Тибете, выступит против вас без предупреждений, без предрасположений, без милостей. Он — сила, о которой вам ничего неизвестно, и против которой вы окажетесь беспомощны…»

Это одновременно и дымовая завеса, и подготовка европейского общественного мнения к неминуемому торжеству «огнедышащего фашизма» — сначала в Германии, потом в Европе и наконец во всем мире. А основа фашизма — в древних знаниях оккультизма, которые до поры тайно хранились в стане великих мудрецов, находящемся в горных глубинах Гималаев, на территории современного Тибета. И страна эта — Агарти. Посланцы ее мудрецов — ламы и монахи — передадут «огненный свет своих знаний» вождям третьего рейха, они уже близко, они уже на пути к Германии.

И Исаак Тимоти Требич-Линкольн сделает все, чтобы их путь в новую страну арийцев был как можно короче.

Отныне этой цели будет посвящена вся жизнь ламы Шао Кунга -до того мгновения, когда…

…Жарким июньским днем 1928 года Лидия Павловна Сахранова, московская жительница сорока шести лет от роду, вдова не вдова; вроде при гражданском муже, а где он, непутевый? «Хоть бы открытку кинул»! Я уж не говорю, — отбей телеграмму: «Жив-здоров, чего и тебе желаю. Скоро вернусь. Целую. Твой Кеша». Эх!..» Словом, в этот знойный день, душный, влажный, хоть и небо без туч, Лидия Павловна чувствовала себя в непонятном смятении, ходила по комнатам своего домика в пока еще патриархальном Измайлове, второй раз по забывчивости полила герань на подоконнике; что-то томило ее, обмирало в груди. «Или что с Кешей стряслось? Господи! Пронеси и помилуй! А вдруг…»

Как только подумалось так: «А вдруг…»— села она на колченогий стульчик возле оконца, стала ждать, чувствуя, как сердце — то вприпрыжку, то останавливается.

И представьте себе, дождалась!

Уже под вечер, солнышко за старый сад скатилось, увидела Лидия Павловна, поначалу глазам не поверив: открывается калитка, и по тропинке к крыльцу, несмело, робко даже — он, ее Иннокентий Спиридонович Верховой! Кешенька…

Выбежала, не помня себя, на шее повисла, чуть на землю не обрушила возлюбленного, исхудавшего в странствиях своих до последней невозможности. Лидия Павловна была женщина дородная, в хорошем теле, как давно определили некоторые соседские мужчины, которым оставалось только облизываться. С тех пор как этот «красавец» Верховой в ее доме объявился.

— Кешенька! Родной… Да что же это с тобой на службе начальники сотворили? Одни кости да кожа!.. Я тебя поправлю! Вернулся, кровинушка моя!..

— Вернулся…— шептал, глотая слезы, Иннокентий Спиридонович, осторожно оглаживая рукой широкую теплую спину Лидии Павловны. — Навсегда, Лидуша, вернулся, если примешь, конечно…

— Повтори! Повтори еще раз, любовь моя несказанная, эти… эти сладкие слова!

Через несколько дней Лидия Павловна Сахранова сменила фамилию — стала Верховой, потому что оформили «молодые» (как, посмеиваясь, говорили соседки, сойдясь у водоразборной колонки) свои отношения в ЗАГСе, все по закону, хотя тайно вздыхала Лидуша: в церкви бы повенчаться. Но боязно: новые народные власти заругают.

И прожили Лидия Павловна и Иннокентий Спиридонович Верховой душа в душу целых пятнадцать лет.

Ни одной ссоры, скандала, все — вместе, всегда сдержанно-радостные, какие бы невзгоды ни выпадали. А их хватало… Не в домике, где обитали, а в Москве, в стране, им судьбой определенной. А в державе горько да скорбно — в любом доме, в каждой семье отзовется. Только любовь да взаимная поддержка спасали.

Оказались у Иннокентия Спиридоновича слабые легкие, получил он окончательно инвалидность, в 1936 году пенсию, какую-никакую, определили. Ничего — свой сад-огород, курочек держали, и оказались у тихого мужа Лидии Павловны золотые руки: стал из дерева всякие игрушки вырезать, больше всего кораблики, да такие искусные, нарядные — загляденье! Бойко торговала ими на рынке Лидуша. Случалось, приходили люди и домой к мастеру — заказывали корабли побольше размером, что да как желают в них видеть, просили исполнить. Стал Иннокентий Спиридонович порядочные деньги зарабатывать. Совсем хорошо зажили Верховые перед самой большой войной окаянной.

В округе «корабельного мастера» постепенно стали считать «тронутым». Или говорили о нем с российским почтением: «Блаженный». И все потому, что не держал Иннокентий Спиридонович ни на кого зла, никогда не сердился, не отвечал на оскорбления и обиды раздражением или злобой. Казалось, он вовсе не знал этих чувств.

Однажды соседка, старуха Ермолаевна, женщина язвительная, сказала Лидии Павловне, вздохнув озадаченно:

— А муж-то твой, Лидия — святой.

Много приятелей появилось у Иннокентия Спиридоновича. Но закадычный друг был лишь один — Илья Иванов. Встречались друзья часто, обычно в замызганной пивной, за кружкой пива, часами тихо беседовали: нечто непонятное, загадочное объединяло этих двух пожилых мужчин.

Грянула Великая Отечественная война. Скудные продовольственные карточки, дрова по талонам, на кораблики покупателей все меньше. Но ничего — свой огород кормит, курочки яйца несут. Да и много ли надо двум пожилым людям? Однако все чаше кручиниться стал Иннокентий Спиридонович. Особенно когда по радио сводки Совинформбюро с фронтов страшной войны слушал, говорил, сухо покашливая:

— Сколько, Лидуша, крови людской льется! Грех, какой грех…

И стал Иннокентий Спиридонович все больше и больше жаловаться на тихую, но постоянную боль в груди, на слабость, вдруг одолевающую, на то, что ночью — «ни с того ни с сего» — пот обильный.

— Это ты, Кеша, табаком грудь отравил, — говорила Лидия Павловна. — Бросил бы ты свою махорку ядовитую, вон все пальцы от самокруток черные. А что у тебя от дыма внутрях?

— Не могу бросить, Лидуша: привычка такая, что… Вот не покурю с утра и все — помру.

— Да будет тебе! — Лидия Павловна в страхе махала на мужа руками. — Грех такие слова говорить!

— И то правда — грех. Ничего! Мы с тобой еще подергаем хвостиком!

— Подергаем, подергаем! — оживлялась хозяйка старого деревянного дома. — Вот сейчас печку истоплю, чайник закипит, есть у меня булочка и малиновое варенье…

— И то, и то, Лидуша. Чай с малиновым вареньем — это… Нам бы только, радость моя, осень эту пережить, а за ней зиму. Я что надумал: заведем по весне пчелок. Ульи, парочку, а может, и три, сам соображу. Данилыч, сосед, с пчелиными семьями помочь обещался.

— Чай с медом, Кешенька, это для твоей груди — первое дело.

Был на дворе, в день того разговора о пчелах, дождливый, хмурый октябрь 1943 года.

Девятого октября, в субботу, Лидия Павловна рано утром отправилась на базар — продать немного антоновки и прикупить кой-чего, если торговля сладится. Иннокентий Спиридонович еще спал, и супруга решила его не будить — в осенние утра сон самый крепкий.

Торговля антоновкой сладилась, Лидия Павловна возвращалась домой довольная: недорого прикупила кусок свиного сала с красниной («В обед картошечки на нем изжарю») и два кило пшена.

Она застала Иннокентия Спиридоновича на полу возле кровати, в одном исподнем, он лежал на боку, изо рта вытекала струя черной крови. Он, увидев жену, пытался что-то сказать, но кроме булькающего хрипа ничего не получалось.

— Ой! — только и молвила шепотом Лидия Павловна, но тут же подхватилась; побежала к соседям Аронсонам, докторам — он дантист, замечательный мастер своего дела; у него всегда лечила зубы Лидия Павловна; она — по венерическим болезням. А у них телефон.

«Неотложка» приехала быстро и увезла Иннокентия Спиридоновича. И только когда машина с красными крестами сорвалась с места, увозя ее любимого, — она поняла: «Навсегда, навсегда…» Лидия Павловна лишилась чувств.

А когда пришла в себя, долго ничего не могла вспомнить. А вспомнив, спросила шепотом:

— Где он?..

— Поехали, Лида, — строго сказал ей доктор Михаил Самойлович Аронсон. — Поехали, голубушка.

В приемном покое больницы, пропахшей карболкой, к ним вышел молодой врач очень решительного вида, отозвал в сторону Михаила Самойловича. Они недолго пошептались.

— Нет, скажите вы! — в конце их шепота повысил голос доктор Аронсон.

Молодой врач сказал:

— Мы ничего не могли сделать. Поздно. Слишком поздно. Разве можно так запускать? Безобразие, ей-богу! У него рак легких. Поражено все, буквально все! — Врач был очень расстроен и зол. — Он лечился амбулаторно? — Лидия Павловна молчала. — Хоть раз обращался к врачу?

— Он умер? — спросила Лидия Павловна.

— Да. На операционном столе. В половине первого.

— Ну, все! — с непонятным облегчением сказала женщина, голова которой, оказывается, стала в несколько часов совершенно седой. — Теперь и мне не жить. Подожди немного, Кешенька, скоро свидимся.

Лидия Павловна Верховая умерла через двенадцать дней, двадцать первого октября 1943 года. Не умерла — заснула и не проснулась. Ушла. Ушла к своему Иннокентию Спиридоновичу.

Девятого октября 1943 года, в полдень, лама Шао Кунг в Шанхае в роскошном ресторане «Три дракона» вел переговоры с посланцем из Берлина, господином Фердинандом фон Сентом, коммерсантом, оптовиком по закупкам больших партий китайского чая лучших сортов. Тихая беседа, впрочем, была далека от торговли чаем. Их встреча началась в 12.23.

Стол, изысканно сервированный, — только китайская кухня, — обслуживали три официанта. Когда кто-нибудь из них бесшумно подходил с очередным блюдом, беседа прекращалась.

Неожиданно лама Шао Кунг поперхнулся, закашлялся и рухнул головой в тарелку с супом из плавников акулы и кусочков молодого бамбука, заправленным острыми специями. Изо рта ламы — к ужасу и отвращению Фердинанда фон Сента — хлынула струя густой черной крови.

На следующий день в шанхайской полубульварной газете «Самые свежие новости» появилась анонимная заметка «Загадочная смерть»:

Вчера во французский госпиталь был доставлен известный лама Шао Кунг с кровотечением из горла, которое случилось с ним в ресторане «Три дракона». По утверждению врачей, пациент попал к ним в состоянии комы, и спасти его не удалось: Шао Кунг умер на операционном столе. Что же, прискорбно. Но… Все мы умрем.

Однако смерть Шао Кунга (под этим псевдонимом скрывался европеец, принявший буддизм, и имя его — Требич-Линкольн) сама по себе невероятна: вскрытие показало, что все органы покойного в идеальном состоянии. Они буквально поразили врачей. Ни одна болезнь не коснулась их. И только анализ крови, исторгнутой Шао Кунгом в тарелку с супом, поверг эскулапов буквально в шок: в крови обнаружено все то — мы опускаем медицинские термины, — что характерно для крови, прошедшей через легкие, пораженные раком в последней стадии, когда метастазы проникают и в сопредельные органы.

Провести дальнейшее медицинское исследование, которое бы пролило свет на обстоятельства этой необъяснимой смерти, не удалось: по требованию друзей и близких — их оказалось семеро — в соответствии с буддистским ритуалом, тело Шао Кунга было сожжено на траурном костре вчера поздно вечером.


ГЛЕБ ИВАНОВИЧ БОКИЙ (1879-1937) | Искушение учителя. Версия жизни и смерти Николая Рериха | «ДЕРЖАВА» РЕРИХА