home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Либеральная экономика и ответственность интеллигенции

Россия не раз помогала Европе избегать опасностей и найти себя. Так случилось во времена монгольского нашествия, когда растоптанная Россия не дала прорваться на Запад ордам Чингисхана. Нечто подобное произошло и во времена Наполеона и Гитлера. А 1917 год был грозным предупреждением всем народам мира, а не только Европы. И в этом контексте он сыграл положительную роль для цивилизации в целом.

У Октябрьской революции нет и не может быть однозначной интерпретации. Марксисты видят в ней кульминацию классовой борьбы, когда победившие пролетарии устанавливают на огромной территории новый порядок жизни. В результате возникает непримиримое идеологическое противостояние народов, сделавших свой «социалистический выбор», и государств, развивающихся по капиталистическому пути. Возникает антогонизм, не допускающий компромиссов. Отсюда неизбежность утверждения приоритета внешней опасности, необходимость жёсткой централизованной власти, единства мировозрения и т.д. Они отодвигают все остальные интересы на второй план. Идеологическое противостояние и нагнетание внешней опасности было необходимо государству «рабочих и крестьян» как своеобразное оправдание тоталитаризма и того пути к рабству, о котором так блестяще писал Хайек.

Но закономерна и другая интерпретация истории нынешнего века.

Начальная эра капитализма – условимся называть её эрой Клондайка или дикого рынка – апофеоз свободы ничем неограниченной инициативы, того самого принципа laissez faire, который был превозглашён французской революцией и за утверждение которого были пролиты моря крови. Бесчисленные мерзости начальной фазы капитализма описаны Диккенсом, Бальзаком и другими великими писателями прошлого. Её системный анализ был проведён Марксом и его последователями. Эпоха дикого рынка это крайнее, гипертрофированное проявление ничем не ограниченной энергии и самодеятельности личности – если угодно, предельное проявление антисоциальной сущности биосоциальных законов. И люди видели уродливость порядка эры Клондайка и искали альтернативы. Марксизм смог предложить лишь одну из них.

Но были и другие провидцы. Одним из них стал, может быть, лучший из учеников Маркса. Эдуард Бернштейн, которого поносил не только Ленин, но даже и «ренегат» Карл Каутский. Видя вю нерациональность «порядка XIX века», Бернштейн не предлагал его уничтожить насильственным, революционным путём. Он был уверен в его неизбежной трансформации, а постепенном возрастании в нём самом социалистических начал. Теперь бы я сказал несколько по-иному: в обществе свободного предпринимательства самой жизнью должны были постепенно вноситься элементы социальной ориентированности. И в его экономику и в его общественные отношения. И не только это. Рузвельт однажды сказал, что ещё никто толком не знает, что представляет собой общество свободного предпринимательства. О таких вопросах думали не только Рузвельт и Бернштейн. О том же самом размышлял и Кейнс и другие интеллектуалы, понимая, что в процессе общественного развития должны быть внесены «элементы очеловечевания» и направляюшие начала коллективного Разума. Эта необходимость диктуется развитием производительных сил, непрерывным усложнением техники, технологий, требующих всё более и более квалифицированного персонала. В этом направлении идёт развитие общества, оно диктуется множеством причин, а не только перечисленными. И роль гражданского общества, его важнейшего института – государства должна расти по мере роста могущества цивилизации. А вместе с ней должна утверждаться и свобода, но не в духе протестанского капитализма, а в соответствии с формулой Фома Аквинского – как свобода в освобождении от зла.

Вот с такой позиции русская революция смотрится совершенно иначе. Вместо поисков компромисса между двумя началами, что и можно считать естественным путём развития, был декларирован, а затем и насильственно реализован в нашей стране крайний вариант порядка, диаметрально противоположный порядку эры Клондайка. Я бы сказал – «порядок термитника». Он и мог возникнуть только как антитеза мерзостям эпохи дикого рынка. Но на примере России Природа как бы продемонстрировала бесперспективность и этого крайнего варианта разрешения извечного противоречия.Мир ужаснулся происходящему в нашей стране, и никто не рискнул повторить в чистом виде наш опыт. Разве что Китай. Но мировое сообщество не отказалось, как теперь мы видим, и от нашего положительного опыта – от понимания того, что без государственного вмешательства, особенно в трудные периоды истории, экономика страны обойтись не может. Россия в какой уж раз оказалась испытательным полигоном и ещё раз уберегла Европу от возможных ошибок (а может и крови), дав бесценный опыт цивилизации. Вряд ли современные формы либеральной экономики смогли бы утвердиться в Европе без опыта СССР.

А теперь у нас снова революция, и Россия снова выступает в своём извечном качестве «экспериментальной установки». Я – непримеримый опортунист и глубоко убеждён, что никогда никакая революция не приносила и не могла принести людям счастье и любое реформаторство должно производиться крайне осмотрительно и учитывать возможность срыва в революционную катастрофу, неизбежно отбрасывающее общество назад. В 1986 году ещё могли быть пути для реформ сверху, для постепенной либерализации экономики и деидеологизации страны. Ешё какие-то шансы были в период новоогарёвского процесса, когда мне (и не только мне) казалось, что появился свет в конце тунеля.. Но все эти возможности рухнули после опереточного путча, организованного группой политических импотентов, и последующим распадом Великого Государства. Престройка окончилась и началась революция с её принципиально непредсказуемым исходом. Начался самый страшный период в истории России – делёж народного имущества, когда все вопросы нравственности, благополучия Родины, патриотизма отходят на второй план и звериный оскал биосоциальных законов начинает диктовать свои правила и условия жизни. Это и означает, что мы ступили в эпоху смутного времени.

Однако в эти «минуты роковые», когда происходит смена жизненной парадигмы, или по-научному, в условиях бифуркации даже ничтожные обстоятельства могут круто изменить весь ход истории. ТРоцкий справедливо писал, что, не окажись он и Ленин в Питере летом 17-го и не было бы у нас и октября. Война окончилась бы в январе 18-го, и вся история покатилась бы по другим рельсам. Черчиль сказал об этом немного иначе:"Русский дредноут затонул при входе в гавань". Вот в такие времена особенно велика ответственность интеллигенции.

В нынешнее время интеллигенция, точнее слой людей, занимающихся интеллектуальной деятельностью, имеет всё возрастающее значение в жизни общества. И если бы у этого слоя людей возникло некое общее понимание ситуации, сформировалось бы общее представление о желаемом будущем, о системе приоритетов, это могло бы оказать самое серьёзное влияние на судьбу страны и помогло бы сформировать ту систему взглядов, которую иногда называют национальными целями. Для народа трагично, когда идеология пронизывает все формы общественной жизни. Однако и без представления о национальных целях, без определённого видения перспектив любому народу выжить очень трудно, а сохранить культуру – невозможно... Общество, народ становятся беззащитными. Это мировозрение, – нельзя не согласиться с Руссо, – не может быть навязано, оно вызревает в народе. Но ускорить его созревание, уберечь от диких крайностей можно и необходимо. А за это в ответе интеллект нации!

Для выполнения такой роли необходимо не только просветительство, но и собственный пример. Когда же люди, претендующие на то, чтобы иметь право называться интеллигенцией, совестью народа, добившись определённого уровня власти, рвутся к куску общественного пирога и неспособны внятно объяснить, во имя чего происходит полная реорганизация всего общества, когда они хотят достичь лишь собственного благополучия, такая ситуация поистине трагична! Тем более, в условиях, когда основная масса людей интеллектуального труда делает в это время судорожные усилия, чтобы уберечься от элементарного голода, чтобы уцелеть в этом хаосе безвластия и прогрессирующей нищеты.

И тем не менее, именно интеллигенция только и может сформировать представление о «желаемом будущем».

Но надо, чтобы такое представление не оказалось утопией, а отражало реальность, ибо утопические иллюзии опаснее любого безыдейного хаоса. Утопия в любой её форме, как только превращается в догму порождает тот или иной вариант тоталитаризма – утопическое мышление отвергает либерализм в принципе – ибо не допускает альтернатив. Для того, чтобы снова не впасть в утопию, необходимо видение возможных сценариев развития и тех усилий, которые могут быть предприняты. И, прежде всего теми, кто стоит в стороне от общего дележа (или разграбления, что более точно!). А их все-таки огромное большинство. И только их давление на людей, которые участвуют в дележе общего пирога, может оказать какое-то влияние на судьбы страны и её народов.


Биосоциальная интерпретация | Как далеко до завтрашнего дня | Сценарий возможного развития событий