home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Из жизни Миши Короткова

– Ну, Миша, вот и отметили мы твой четвертачок, – сказал отец. – Время идё-о-от… – качнул сокрушенно поседевшей головой. – Ну, чего делать-то собираешься? Не хотел сегодня этот разговор затевать, но язык – как чешется… Да и сам посуди… Комсомол твой гикнулся благодаря историческому процессу, с коммерцией сейчас дело обстоит тухло, на пятачке живем, куда ни плюнь – конкуренты…

Именинник Миша пожал плечами. Он действительно не знал, что ответить. Комсомольская карьера, которая, казалось бы, задалась, рухнула под ураганами перестройки; метнувшись в вольные предприниматели, он устроился лишь в низовой прослойке местной деловой иерархии, а в обойму номенклатурной мафии, несмотря на все старания, так и не влез – не хватило ни связей, ни капитала.

Папа, сидящий за столом напротив и прикладывающийся к коньячку под предлогом его, Михаила, юбилея, жизнь прожил в погоне за длинным северным рублем, и рубль этот, мудро обращаемый по мере его поступления в похищенное с приисков золотишко, в данный момент и проживал.

Исходя из скромных запросов родителя, накопленных средств ему с лихвой должно было хватить до гробовой доски.

Здесь, на Магадане, папа пристроился на теплое местечко, нашел подходы к «левому» золотишку и обрел компанию себе подобных мужичков – основательных молчунов с крестьянско-прижимистой жилкой, патологически подозрительных и объединенных одинаковой целью: неторопливо сколотить себе капиталец на грядущую старость.

Как понимает он, Миша Коротков, золотишко потихоньку переправилось на материк, часть его воплотилась в частные домишки и огородики в провинциальных российских городах, куда переехали и бывшие магаданские труженики, а вот папа, уроженец южноуральской глубинки, в которую хотел вернуться после длительной северной шабашки, с притяжением Магадана не справился, осел здесь навек. Привык к устоявшемуся быту и перемещаться куда-либо даже на короткий срок не желал категорически. Главное, наладил папа каналы получения денег с материка от своих компаньонов, и когда возникали финансовые проблемы, то в течение двух-трех дней надлежащие средства он получал исправно.

– Ну я-то, Миша, пожил, – словно откликаясь на размышления сына, говорил отец. – Использовал момент, на советскую власть не в претензии… К ней ведь как приноровиться надо было? Минимум тебе давался, а дальше – сумей украсть, не раздражая прокурора… По зернышку, по болтику, по грамму песочка рыжего… Так и цел будешь, и сыт. Но кончилась она, власть эта, а власть нынешняя у тех в руках, кто деньги нахрапом гребет! И никому никакого минимума! Хочешь – сдыхай, не хочешь – крутись как хочешь! Вот тебе и закон нашей жизни. Теперь – так. Смотрю на тебя, уже два года ты как спутник в пустоте круги нарезаешь… И дело такое мне не нравится. В общем, есть у меня корешки в Москве. Говорил я с ними. Дадут они тебе выходы… С квартирой помогут, с пропиской… Как насчет столицы, а?

Насчет своей жизни в столице Миша Коротков мыслил хотя и туманно, но весьма положительно. Магадан ему надоел. Надоели и тщетность трудных коммерческих зачинаний, и зашоренность личного бытия, и проклятый климат с нескончаемой промозглой зимой… Да и вполне естественным образом тянуло к чему-то новому…

– И когда можно двигать в Москву? – равнодушным тоном спросил он отца, разливая коньяк по рюмкам.

– Да хоть завтра…

– А если серьезно?

– А я попусту языком никогда не трепал, сам знаешь. Скоро там народ просыпаться начнет… – Отец кивнул на часы. – Мы и позвоним. А утречком проснешься и – за билетом.

– Чего еще удумали! Хватит пить, спать пора! – раздался голос матери, вошедшей в комнату. – В Москву парня намылил! Размечтался!

– Мечтать, ма, невредно, вредно не мечтать, – откликнулся Михаил. – Ну, давай, отец! За удачу!

Через три дня он ехал из аэропорта в «жигуленке» московского приятеля папы, бывшего магаданца, глядя на приближающиеся огни огромного незнакомого города, загадочной Москвы, где ему предстояло начать новую, покуда неведомую жизнь.

Приятель отца имел небольшую торговую фирму, поставлявшую в Магадан импортные консервированные продукты. Михаилу предстояло занять в фирме должность менеджера.

Ничего сколь-нибудь нового во вмененных ему обязанностях он не обнаружил, одна и та же бодяга – что в Магадане, что в столице. Товар, накладные, покупатели и поставщики… И – ничего собственного. Фирма чужого дяди, подневольный труд за среднюю зарплату, которой в обрез хватало на расходы по содержанию съемной квартиры и съемных девушек, и череда серых будней.

Вскоре ему довелось познакомиться с перекупщиками конфет и спирта, поставляемых из Западной Европы, – московскими тертыми ребятами, предложившими ему долю в своем бизнесе. Пришлось отзванивать отцу в Магадан с мольбой об оказании помощи в обретении стартового капитала. Характеризовать реакцию папы на данную просьбу как восторг Миша бы не рискнул. Отец, долго и нудно интересуясь деталями предстоящего бизнеса, выделил в итоге долгой и нелицеприятной дискуссии десять тысяч долларов. По его тону чувствовалось, что данную сумму он относит к разряду своих неизбежных, кармических потерь. Попутно, на случай каких-либо будущих недоразумений между Мишей и его компаньонами, дал сыну телефон своего знакомого, некоего Ивана Тимофеевича, персоны весьма значимой в криминальных кругах. Строго-настрого наказал: «С этим человеком, Миша, никаких шуток… Подставишь его – считай, подставил и меня».

С новообретенными партнерами, снимавшими офис в одном из облагороженных евроремонтом подвалов в районе Колхозной площади, Михаил работал слаженно и продуктивно, получая с вложенных денег изрядный процент.

Никаким бандитским «крышам» фирма не платила: Мишины партнеры, в советское время отсидевшие кто за махинации с валютой, кто за незаконное предпринимательство, поддерживали дружеские связи с бывшими лагерными дружками, ныне выбившимися в элиту московских группировщиков, и многомудрый президент компании Марк – лысый, коренастый человек в золотых очках «картье», имевший израильское гражданство и заводик по производству нижнего белья на своей исторической родине, покровительственно кривясь, сообщил Михаилу, что «присылает» порой по личному своему усмотрению в общак одной из мощных группировок ту или иную сумму, чем все мафиозные налоги исчерпываются. Марк не врал: криминальные авторитеты, чьи физиономии порой мелькали в телевизионном эфире, частенько навещали его с дружескими визитами, приглашали на свои юбилеи, и вел он себя с ними на равных, без тени заискивания.

На одном из светских раутов, проходившем в свежеотстроенном казино, Миша встретил старых магаданских друзей, соратничков по комсомольской работе – Анохина и Трубачева, ныне специализировавшихся на продаже японских автомобильных запчастей, поставляемых из Владивостока.

Встреча была теплой: вспоминали наивную, розовую юность, прошлые устремления, общих знакомых…

Бесконечно родным и безвозвратно ушедшим повеяло на Мишу, сентиментально разглядывавшего лица, казалось бы, канувших в безвестность товарищей; впрочем, лица эти, некогда сиявшие комсомольским окрыленным задором, немало деформировало безжалостное время, и наблюдались ныне в этих лицах известный меркантильный прагматизм и даже универсальная циничная сметка по поводу и без, свойственные битым деловым людям, прошедшим суровую школу кровавой постсоветской действительности. Пробы, конечно, некуда было ставить на рожи этих мерзавцев, но сквозь приобретенные черты порока умиленно виделись Мише былые одухотворенные черты его соратников по молодежному образцово-показательному арьергарду. В аналогичном ракурсе зрения, чему, безусловно, способствовали и винные пары, рассматривали Мишу и его былые товарищи. В итоге сообща решили, что встреча их – знак судьбы, расставаться отныне – грех, а потому, как и прежде, надо держаться вместе.

Обменялись телефонами.

Однако, проснувшись следующим утром, своих друзей юности Миша вспомнил отдаленно и равнодушно. Никакими особенными коммерческими достижениями они, чувствовалось, не блистали, а попросту перебивались случайными заработками на нерегулярных контрактах. Что они могли дать ему, эти мелкотравчатые ловцы случайной удачи? Он же, Миша, за год интенсивного труда сделал из кармических папиных десяти тысяч – сто десять, исправно с родителем расплатился, а ныне вложил практически все деньги в очередную партию спирта, намереваясь при этом удвоить нажитый капитал.

Сладко потянувшись, он чмокнул в щеку спящую рядом даму, с трудом припоминая ее имя, и начал собираться на работу. Впереди был тяжелый день: спиртовозы запаздывали, а клиенты, уже произведшие оплату, наверняка караулили его у офиса. Предстояло морочить народу мозги, оправдывая задержку тяготами дороги и происками таможенников. Накатанная, навязшая в зубах схема…

Припарковав машину возле офиса, Миша привычно спустился по ведущей в подвал мраморной лестнице, небрежно кивнув охраннику, вошел в кабинет многомудрого авторитетного Марка, попивавшего крепкий арабский кофе с коньячком под сигару, – и тут-то ждал Мишу удар. Проникновенным, грустным голосом шеф сообщил, что случилась беда: машины со спиртом исчезли где-то на просторах Польши вместе с водилами.

– Ну, попали, – равнодушно говорил Марк. – Чего ты так побелел? Или ты хочешь только получать и никогда не попадать? Так не бывает.

– Но надо хотя бы найти этих водил…

– Ищем…

Месяц спустя в случайной беседе с одним из посредников выплыл обескураживающий факт: оказывается, компаньоны втайне от него поставили партию какого-то спирта в Сибирь…

У Миши возникли вполне обоснованные подозрения, что речь идет о якобы пропавшем алкоголе, купленном на его кровные денежки. Бессовестные московские дружки, сплоченные между собой своим общим криминальным прошлым, просто-таки кинули его, чужака.

Взволнованный разговор с Марком положительного результата не принес. Впрочем, взволнованным участником разговора являлся Миша, Марк же, напротив, оставался, по своему обыкновению, невозмутимо корректным.

– Да, было дело, – лениво говорил он. – Был спирт, была сделка. Но уже после попадания… Почему мы не поставили тебя в известность? Потому что у тебя нет денег… Что бы ты вложил? Личную сопричастность? К тому же, милый, сделка была стремной, спирт мы послали без предоплаты, я просто не хотел, чтобы ты устроился на энную сумму повторно… Какие вообще претензии?

Угнетенный недоказанным фактом мошенничества со стороны партнеров, Миша задумался над целесообразностью встречи по данному поводу со всемогущим Иваном Тимофеевичем, к которому уже неоднократно обращался с просьбами льготного оформления таможенных документов.

Из общения с товарищем отца Миша сделал вывод: непосредственно Иван Тимофеевич ни в одну из группировок не входил, но криминальный мир Москвы знал досконально. Специализировался же он на антиквариате, натуральных и фальшивых ювелирных изделиях и разного рода документах – опять-таки как истинных, так и сомнительного свойства. В частности, Мише он сделал законный служебный загранпаспорт МИДа и липовый паспорт гражданина США, с которым Михаил безо всяких визовых сложностей разъезжал по Европе.

Затевать расследование со спиртом Иван Тимофеевич, наслышанный о Марке, отсоветовал – мол, дело дохлое: Марка в любом случае прикроют блатные, да и отоврется старый жулик… А то еще дело и против него, Михаила, повернет, ему опыта в эквилибристике всякого рода разборок не занимать.

– А потом – кто ты есть? – подытожил Иван Тимофеевич. – Есть ты самый натуральный лох. И если тебя кинули, то квалифицируется это промеж блатных так: люди сделали работу, «развели» фрайера. Так чего на них наезжать? А если была еще и отстежка в общак по данному поводу, хрен ты чего выкрутишь… Я, конечно, могу тараном пойти – мол, мои бабки сгорели… Это к тому, чтоб на вопрос ответить: чего вдруг за тебя масть держать взялся? Но это уже на грани беспредела… И если за руку меня потом поймают, что фуфло я гнал, – нехорошо мне выйдет в смысле морального облика и авторитета…

Не согласиться с этакой вполне резонной позицией умудренного волка Миша не мог. Вместе с тем он едва ли не до слез расстроился, понимая, что оказался в очередном жизненном тупике. Продолжать работу с Марком и с его вероломной компанией, вкладывая деньги в карманы жуликов, не хотелось.

Его переполняли отчаяние и злоба. Целый год он вертелся как заведенная машина, недосыпал, экономил деньги, отказывая себе даже в полноценном питании, и все тяжко заработанное у него безнаказанно и непринужденно отобрали в одну секунду! «Люди сделали работу!» Ничего себе вывод! Ему бы на такую синекуру трудоустроиться…

Он заставил себя успокоиться, уже холодно и отстраненно размышляя о том, что этот год все-таки не прошел напрасно… Хотя бы потому, что он приобрел немалые знания. Знания многих банковских таинств, приемов игры на бирже, разнообразия договоров поставщиков с оптовиками…

И тут, подобно хаотично разбросанным железным опилкам, внезапно притянутым к магниту, из кутерьмы обрывочных мыслей в какое-то горячечное, пронзительное мгновение у него созрел стройный план действий.

Он долго сидел перед телефоном, раздумывая, не поспешит ли со звонком Ивану Тимофеевичу, и, тщательно взвесив все «за» и «против», все-таки набрал номер.

– Ну, давай приезжай, коли приперло, – сказал старший товарищ, не склонный обсуждать конкретные вопросы и проблемы при посредстве какой-либо аппаратуры.

Разговор велся на улице.

Выслушав Мишу, Иван Тимофеевич, прищурившись, испытующе взглянул на него. Спросил:

– Тебе батя объяснял, что с ним будет, если ты погоришь и меня продашь? И что с тобой в тюрьме будет, хотя бы приблизительно предполагаешь?

– Да! – очень уверенно сказал Миша.

– Тогда запомни – есть две категории: первая – сел, вторая – вышел. Обе сопряжены с определенной страховкой. Следствие, предвариловка, ментовская и прокурорская суетня – это так, временные заморочки. А вот зона – это жизнь. И выход из зоны должен быть не выходом в открытый космос, а на гарантированные твердые позиции. К чему клоню? К тому, что меня сдавать – свое будущее сжигать, страховку. Это в лучшем случае. А в худшем – закончат тебя еще в предвариловке… И не потому, что я такой важный и разважный блатной туз, а потому, что с моей посадкой у многих деловых людей начнутся прямые экономические убытки… Нужный товар я тебе предоставлю. Погореть на нем – проще некуда. Как на нем постараться не погореть – объясню. Бесплатно. Теперь о цене…

Миша вернулся домой поздно ночью. Сел за стол, уперев ладони в лоб.

Итак, все соединилось: школа хитроумного Марка, возможности Ивана Тимофеевича и дружки-комсомольцы, покуда еще ничего не ведающие о тех жизненных переменах, которые им уготовил он, Миша. Впрочем, нюансы этих перемен были и самому ему покуда неведомы. Единственное, что он уяснил наверняка, уже засыпая после тяжкого дня раздумий и переговоров, так это то, что сегодня родилась система… И отныне он ее автор и руководитель.

А через неделю в кабинет управляющего одним из коммерческих банков Владивостока вошел опрятно одетый, распространяющий аромат дорогого одеколона человек лет двадцати пяти, с модной стрижкой, в дымчатых очках, с перстнем, где сиял вкрапленный в овал черного агата внушительный бриллиант, и, представившись Сергеем Ковалевым, исполнительным директором фирмы «Астара», предложил управляющему выгодно купить принадлежащие фирме четырнадцать векселей банка «Менатеп».

Подлинность векселей, увенчанных всеми необходимыми печатями и подписями, сомнений у управляющего не вызвала, равно как и коммерческая целесообразность данной сделки.

Фирма, зарегистрированная в том же Владивостоке, дурной репутацией не пользовалась; свой личный паспорт Ковалев с готовностью отдал секретарше для снятия с документа ксерокопии. Приняв векселя, управляющий дал команду перевести деньги в сумме, составляющей сто семьдесят семь тысяч долларов, двумя платежными поручениями на счет «Астары», открытый в хорошо управляющему известном «Дальневосточном банке».

Сделка состоялась.

Вечером руководство фирмы «Астара» в составе Миши Короткова, являющегося ее тайным руководителем, и экс-комсомольцев Трубачева и Анохина, в кармане которых лежал паспорт на имя Ковалева, отмечали продажу векселей в одном из японских ресторанчиков портового города.

Система начинала работать…

Векселя, имеющие практически все требуемые степени защиты, прошли серьезную проверку, показавшую, что тайная типография Ивана Тимофеевича выполняет криминальные заказы на совесть. То же с полным основанием относилось и к паспортам на имена различных лиц, и к печатям многих солидных государственных учреждений, банков и даже воинских частей.

Праздник по поводу состоявшегося мошенничества проводился с умеренным потреблением алкогольных напитков, поскольку завтрашний день сулил немалые хлопоты: Трубачеву предстояло «окучить» «Дальневосточный банк», предложив вексель на сумму, составляющую сто девяносто тысяч долларов.

И потому, не обращая внимания на ресторанную суету и снующих вокруг стола местных продажных чаровниц, он, закусывая пиво «Саппоро» экзотическими суши с черной икрой, снова и снова разглядывал великолепно сработанный документик с проставленными на нем оттисками печатей «Менатепа», Главного управления военного бюджета и финансирования Министерства обороны и компании «Росуголь».

Анохин в свою очередь листал папочку, где хранились выданные ему на реализацию с целью якобы досрочного погашения еще пятнадцать векселей, увенчанные печатями войсковых частей и министерства топлива и энергетики России.

– Задерживаться во Владике не будем, – конспиративным полушепотом втолковывал компаньонам Миша. – Денежки два-три дня для приличия покрутятся в местных банках, потом перебрасываем их в столицу, снимаем наличными с понтом под закупку сельхозпродукции и – сидим тихо. Через полмесяца начнется шум-гам. – И, обернувшись к соседнему столику, за которым шумно пила-закусывала бритоголовая, в цепях и крестах публика, пояснил: – Менты начнут охоту, расставят засады, и банкиры братков по нашему следу пустят.

– И как тогда будем дела крутить? – опрокидывая в пиво фаянсовую рюмочку с саке, напряженно вопросил Анохин.

– Придумаем новую мульку… – Миша равнодушно пожал плечами. – Да она и придумана в общем-то… Ты не переживай, у меня идей много…

– В «Дальневосточном», – с сомнением произнес Трубачев, – в управлении ценных бумаг такая рыба гнилая сидит… Боюсь, как бы не расколол…

– Не расколет, векселя пробить – дело не одного дня, а вот в отказ банк может пойти, – кивнул Миша. – Это – учитываю. Но, как говорится, в готовности к облому – наша сила… И вообще, наша жизнь – рыбалка. Или – любовь: клюнуло – тяни рыбку, не клюнуло – сматывай удочки…


Грыжа | Свора | Прожекты Шкандыбаева