home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



III. Нравы византийского духовенства в конце IV века[191]

Нравы богатых в конце IV века были ещё слишком часто языческими нравами, господствовавшими в продолжение всей империи. Роскошь была необыкновенна, дебош всеобщий и свободный.

Aime Puech

Апокалиптическое описание Великой Самопродажницы, «одетой в жемчуг, кисею и драгоценные каменья», «преследующей праведников» и «проституирующейся с земными царями», до того ярко рисует нравы византийской церкви конца четвёртого века при её пышном патриархе Нектарии, что уже по одному этому книгу Иоанна было бы необходимо отнести к данному времени.

Вот как очерчивает эти нравы французский академик Тьерри[192].

„При исчислении пороков (византийского) духовенства Палладий отмечает три, которые уже сами по себе должны были бы вызвать гибель церкви: сладострастие, обжорство и жадность. Это была «истинная мать всех пороков[193] (апокалиптическая «мать блудников и мерзостей Земли»), так как она их зачинала в своём чреве и воспитывала их».

„Порок сладострастия, который Палладий ставит в вину византийскому духовенству[194], проявлялся в особенности в обычае жить с сёстрами-агапетами (возлюбленными сёстрами) или подводимыми женщинами (mulieribus sub-introductis). Этот довольно недавний обычай, если верить Иоанну Хризостому (т. е. самому автору Апокалипсиса, как увидим далее), до такой степени процветал и так повсюду распространился подобно плевелам, что заразил теперь весь христианский мир (т. е. церковь), как на Востоке, так и на Западе, и угрожал перейти в церковное установление… Напрасно протестовали учёные, напрасно анафематизировали соборы, и сами гражданские законы свирепствовали против этого сожительства духовенства с девушками и их проституирования, настолько же губительного для дисциплины, как и бесчестившего религию, – злоупотребление сопротивлялось всем лекарствам… Часть духовенства, заражённого этим пороком, составляла могущественную организацию (великую твердыню Апокалипсиса), о которую разбился не один доктринёр и не один епископ…

Иоанн Хризостом (в 397 году) не первый раз был в этой опасной борьбе. Когда он был ещё диаконом в Антиохии (т. е. за несколько лет до составления им в 395 году «Откровения в грозе и буре»), он написал два знаменитые трактата – первый по адресу современного духовенства, а второй – по адресу девушек, которые предоставляли себя дебошам этого лживого братства»…

«Суровый хирург призвал (в 397 году) на свой суд тех, которые жили таким образом, выгнал одних и обличил других»… «3ло за зло, – говорил он им, – я предпочитаю сводников таким служителям церкви, как вы» … «Войдём, – говорил он, – в помещение, где они живут вместе с девицами, и предположим сначала, что девица бедна. Бедна и потому принуждена работать своими руками. Священник всегда около неё, их комната общая, их меблировка общая. Какое зрелище, скажите мне, представляется вам в жилище человека, предназначившего себя по своему состоянию уединённым размышлениям? Женские юбки, пояса и митры, висящие вместе на стенах. В комнате ладаница, прялка, веретено… Таковы украшения священнического жилища!

«Теперь предположим, что „духовная сестра“ богата… Нужно, чтобы у ней ни в чём не было недостатка, так как сами светские матроны меньше требовательны, чем эти девицы, и священник должен их всем снабдить! Сколько беготни нужно, чтобы удовлетворить её! Он бежит сначала к продавцу серебряных изделий, чтоб узнать, готова ли посуда, годно ли для употребления зеркало его дамы, будет ли получена в надлежащее время амфора вина или флакончик с душистым маслом. От продавца серебряных изделий он бежит в косметический магазин, так как этот род девиц любит косметики, и они им нужны разнообразные и дорогие[195]. Священник объясняет продавцу, какие из них предпочитает его дама… Затем следуют фабриканты материй и ковров… Весь день священника проходит в беготне из лавки в лавку, его душа более не в церкви, а на рынке!..»

«Но вот открывается базилика… Сколько профанации, сколько новых скандалов ожидает нас в ней! Священник ждёт у дверей появления своей дамы, и когда она проходит, он идёт перед нею, как её евнух или её привратник. Он прокладывает ей дорогу, расталкивая плечами толпу, и получает вдоль всего пути улыбки публики. И бывает, что он не только не краснеет, как следовало бы, но тщеславится этим. Когда приближается страшный момент таинства, дама помогает ему в этом, священник поворачивает к ней голову и как будто советуется с ней взглядом» … «У этих женщин мания вмешиваться во всё, они решают церковные вопросы и сеют везде ссоры».

«Второй порок, заражавший константинопольское духовенство, был обжорство, лакомство, страсть к пирам, – одним словом, глотка, как энергично говорится на латинском языке. Священники и диаконы вели в городе в роскоши и удовольствии самую изнеженную и самую роскошную жизнь».

«Корыстолюбие было третьей и наиболее смертельной язвой этого развратного духовенства» … «Сделавшись (против воли) наследником пышного Нектария, который принёс с собой на епископскую кафедру обычаи роскоши, не уступая в этом городским префектам, Иоанн Хризостом с самого начала поставил для себя делом чести уничтожить это великолепие»[196].

«Он приказал продать все шёлковые и золотые украшения, которые драпировали алтари базилик при его прибыли, все пурпурные ткани и богатые священнические одежды[197]. Великолепные мраморные обкладки и монолитовые колонны, которые Нектарий назначил для украшения церкви Анастасии и которые лежали на земле в ожидании архитектора, были тоже проданы с аукциона. Он разбил и продал священные чаши[198], стоившие огромных денег, и желал иметь только самые простые»[199]. Он назначил на покаяние или распустил большую часть диаконов, ведших очень светскую жизнь и нередко назначавших святилища и алтари для своих любовных похождений»[200].

Вся эта выписка из книги Амедея Тьери „Св. Иоанн Хризостом и императрица Евдоксия» до такой степени соответствует описанию великой вавилонской твердыни, которое мы уже читали в Апокалипсисе, а роль великого пророка этого времени, Иоанна Хризостома, так подходит к роли автора «Откровения в грозе и буре», что искать другого было бы совсем неуместно. Однако, приняв во внимание, что большинство современных теологов должны с предубждением отнестись к моему исследованию, предположим, что всё это ещё требует доказательств. Начнём разбирать вопрос систематически, как будто мы не имеем ещё никаких указаний на личность автора Апокалипсиса, а только знаем из наших астрономических вычислений, что книга была написана под непосредственным впечатлением грозы, пронёсшейся над Патмосом 30 сентября 395 юлианского года и землетрясения, всколыхнувшего остров в этот же самый день.


II. Послания Иоанна к семи малоазиатским собраниям его единомышленников, вставленные посредине «Откровения в грозе и буре» (главы II и III Апокалипсиса) | Откровение в грозе и буре | Часть V Личность автора «Откровения в грозе и буре». Иоанн Златоуст как революционер и демагог