home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



V. Поездка Иоанна в Азию. Бешеное гонение на него и на оригенитов

Замечательно интересен с нашей точки зрения таинственный съезд малоазиатских и некоторых других епископов в Константинополе в 400 году, т. е. вслед за фиаско апокалиптического предсказания Иоанна. Зачем они съезжались? Древние историки не захотели сообщить этого потомству. Только Палладий неопределённо намекает на съезд, но не говорит о его цели[240].

Теперь мы прямо можем сказать, что друзья Иоанна съезжались для обсуждения того, как им быть теперь, когда Иисус не явился в назначенный ему срок. Тем же самым объясняется и его трёхмесячная поездка по Малой Азии после праздника рождества в этом же 400 году.

Мы плохо знали бы психологию древних, если бы допустили, что жители и власти могли выпустить его из Константинополя ранее, чем была окончательно отменена грозящая им гибель, т. е. до 25 декабря 400 года. Как бы ни успокаивал их Иоанн после 13 марта 399 года, но в глазах людей, не понимавших его астрологии, событие неизбежно должно было связаться с окончанием первых четырёх веков, и ранее этого им нельзя было успокоиться. А вдруг Иоанн хитрит? Отпустят его из города, а в это самое время и пошлёт бог все предсказанные бедствия? Нет, пусть уж лучше он остаётся заложником. Бог его пожалеет и не разрушит города обещанным землетрясением, таким землетрясением, «какого не было ещё с тех пор, как люди живут на Земле». И можно быть уверенным, что все зорко следили, как бы пророк не сбежал, так как и привезён он был насильно, под стражей…

Да и сам Иоанн не мог быть вполне уверен до этого времени, что Иисус не придёт совсем. Он мог отсрочить только свой приход до окончания полных четырёх веков. Всё это так соответствует числовым представлениям автора «Откровения», да и всех древних.

Сама астрология нимало не противоречила этому, потому что последнее прохождение Солнца, Луны, Меркурия, а можете быть и ещё какой-нибудь из планет через зловещее созвездие Скорпиона должно было окончиться только 8 декабря[241] 400 года.

Но вот и эти опасные дни прошли благополучно. Иоанн, конечно, успокоил всех в Константинополе и получил, наконец, отпуск для того, чтобы съездить в Малую Азию и лично объяснить положение дел в тех семи городах, которым он непосредственно адресовал своё пророчество.

Он спешно отправился в Эфес и другие малоазиатские города, «несмотря на зимнее время и плохое состояние здоровья». Причины, выставляемые для этого византийскими историками, так же противоречивы и неудовлетворительны, как и причины всех других необыкновенных происшествий в жизни Иоанна после появления «Откровения».

Почему он не мог подождать даже двух-трёх месяцев до начала лета и «поехал, несмотря на болезнь и ревматизм в ногах»? Потому, отвечает нам Палладий[242], что Евсевий, епископ валентинопольский, обвинил Антония, епископа эфесского, «в корыстолюбии», но примирился с ним раньше, чем успел приехать Иоанн для разбирательства дела, да и сам этот Антоний умер, но эфесская община всё-таки «умоляла Иоанна придти лично, чтоб водворить в ней спокойствие», и Иоанн поспешил (9 января 401 г.) «на жалостный зов её»[243].

Для нас теперь вполне разъясняется и эта спешность, и путаница византийских историков, не желавших обнаружить действительную причину. Автору «Откровения» было абсолютно необходимо совершить эту поездку и объясниться с «семью малоазиатскими городами», куда он послал свою книгу, лично и на месте, несмотря ни на что и при первой же физической возможности. Если сам бог, по словам Иоанна, «извиняется» перед своими пророками за отмену их предсказаний, то как же пророку не поспешить извиниться перед теми, кого он неумышленно обманул? Конечно, при этом случае никто не мешал ему заняться и некоторыми частными делами, в роде постановки на место умершего эфесского епископа Антония своего диакона Гераклида или отрешить от должности целый ряд враждебных ему епископов[244].

Но цель созвания им малоазиатских епископов сначала в Константинополь, а затем в Эфес на какие-то таинственные совещания для нас теперь очевидна. Он должен был объяснить наконец своим собратьям по вере метод своего предсказания и то, что все грозные фигуры зверей и картины всевозможных бедствий были ему показаны только символически в виде облаков грозы и созвездий неба. Тут же мог он изложить им и свою теорию «святого вдохновения», т. е. объяснить им, что это значит – быть в таком восторженном состоянии, когда и веришь, и любишь, и чувствуешь всем существом своё единство с окружающим миром, и видишь во всех явлениях окружающей природы таинственные отголоски на каждое своё чувство.

Как могли отнестись к этому его прозаические слушатели, не только никогда не испытавшие ничего подобного, но даже не способные представить это у других? Последующая история Иоанна ясно показывает это. В тот же миг на его голову, и вообще на оригенитов, поднялась целая буря во всей восточной церкви. Все раскаявшиеся перед тем представители его «великой твердыни», все «жадные соискатели его престола» поднялись теперь на него и его сторонников с тем большей злобой, чем сильнее были в эти три года их страх и унижение. А ему, всё ещё убеждённому, что сам бог дал ему пророчество и затем отменил его ввиду всеобщего покаяния, ничего не оставалось, как отвечать им ударом на удар, что он и сделал при своём объезде Малой Азии. Но это лишь подлило масла в огонь.

Не успел он возвратиться в Константинополь, как там, пользуясь его трёхмесячным отсутствием, заменявший его «друг Севериан», епископ гавальский, начал исподтишка восстанавливать против него молодую императрицу Евдоксию, управлявшую своим мужем Аркадием, а через него и всей Византийской империей. Какие средства он употребил, не трудно догадаться. В «Откровении» мы находим не одно выражение «о женщине, одетой в порфиру и багряницу и царствующей над земными царями» (как Евдоксия над своим мужем), а также о Иезабели, жене Ахава, «проституирующейся и вкушающей принесённое в жертву изображениям». Всё это, как мы знаем, относилось к церкви, но выражалось в такой аллегорической форме, что для лиц, привыкших к интригам, ничего не стоило убедить императрицу, что слова Апокалипсиса относятся именно к ней.

Действительно, мы и находим у византийских историков, что недоброжелательство императрицы было вызвано тем, что он называл её в своих речах Иезабелью, проституировавшейся с земными царями.

Какое впечатление должны были произвести такие инсинуации на молодую женщину, которой не было и 25 лет, и которая, насколько известно, никогда не имела других возлюбленных[245], кроме своего мужа, понять не трудно. Как бы подтверждением этому неправильному истолкованию речей Иоанна являлось также и его явное уклонение от всяких личных сношений с императорской четой. В противность всем своим предшественникам и всем последующим константинопольским епископам, Иоанн никогда не ходил на императорские пиры и торжественные приёмы, но проводил время у себя дома в чтении книг.

Однако инсинуации Севериана не принесли ещё Иоанну особенного вреда. Архидиакон Серапион указал ему, при его возвращении из Малой Азии, тайного врага, и Севериан был на время удалён из столицы.

Буря, которая должна была низвергнуть Иоанна, поднималась на него после его поездки в Малую Азию отовсюду, но первый её удар упал не на него, а на его сторонников-оригенитов в Египте, и нанёс этот удар ни кто иной, как его старинный враг, Теофил, епископ александрийский. Это был тот самый епископ, который сжёг в 389 году в Александрии целый городской квартал, где находился знаменитый храм Сераписа[246], служивший александрийским университетом и заключавший в себе много памятников древности и научных сокровищ, а также и знаменитую александрийскую библиотеку, где находилось в это время до 42 000 свитков папируса, из которых жрецам, застигнутым врасплох пожаром, удалось спасти очень немногие.

В период паники 398—399 года и Теофил, как все остальные, обратился в иоаннита и даже, как мы уже знаем, собственноручно рукоположил Иоанна константинопольским верховным епископом, как старейший из всех епископов, приехавших[247] 26 февраля 398 года Константинополь для Иоанна, не желавшего быть ставленником императора и потому требовавшего собора[248].

Но теперь Теофил сразу встал во главе врагов Иоанна тотчас после того, как выяснилась неудача пророчества, т. е. ещё в конце 401 года или в самом начале 402, принялся интриговать против пророка. Это, конечно, сразу оттолкнуло от него всех искренних иоаннитов, первыми из которых и были оригениты. Между ними в то время особенно выдавались в Александрии четыре брата: Диоскор, Аммоний, Евсевий и Евфимий, прозванные длинными братьями, потому что, по выражению Созомена, «не малы были телом»[249].

В период возвеличения Иоанна за ним ухаживали не только александрийцы, но и сам Теофил. Старшего из них, Диоскора, он назначил «против воли» епископом гермопольским[250], а остальных упросил «остаться с собою и принудил принять от себя места пресвитеров». Так продолжалось до 401 года, когда, после неудачи пророчества, Теофил вдруг объявил себя врагом оригенитства. Длинные братья не захотели более жить у него в пресвитерах. Они ушли в Нитрийскую пустыню в Египте[251], куда в эти тревожные годы уже сбежались спасаться в отшельнических подвигах перед концом мира несколько тысяч человек.

Теофил приказал подчинённым себе епископам разогнать их всех из гор и пустынь, как вредных еретиков. Это сейчас же и было выполнено его усердными и ободрившимися теперь помощниками.

Изгнанники-нитрийцы сошлись в Александрии, и некоторые из них пошли к Теофилу объясняться, так как оригениты в это время ещё не были отлучены никаким собором. Но Теофил, «воззрев на них», по выражению «Миней», «налитыми кровью глазами, и, хриплый от ярости, устремился на них, как одержимый бесом». Закинув за шею Аммония свой омофор (т. е. длинный кусок полотна вроде полотенца, сшитого петлёй, какие и до сих пор носят православные епископы), он избил его до крови своими руками, крича: «еретик, прокляни[252] Оригена!» Так же избил и окровавил он и прочих депутатов и выгнал всех «с бесчестием».

Избитые отшельники не отреклись от Оригена. Они ушли обратно, в свои хижины на Нитрийскую гору. А Теофил созвал в Александрии, в конце 401 или в начале 402 г., собор своих епископов и предал анафеме всех четырёх братьев и всех их сожителей в Нитрии, как оригенитов и чернокнижников, подыскав каких-то свидетелей, видавших их, может быть, погружёнными в астрологические занятия по ночам. Вместе с ними был проклят и ещё один священник, старец Исидор, которого Теофил обвинил в каком-то «противоестественном грехе».

Получив постановление собора, Теофил немедленно отправился с ним к городскому епарху (т. е. военному и гражданскому начальнику). Взяв у него пятьсот воинов, он пошёл с ними в ту область Египта, где была Нитрийская гора. Экспедиция нарочно была устроена таким образом, чтобы нахлынуть на убежища оригенитов ночью, невзначай. Войска бросились со всех сторон на гору и начали разбивать двери пещер и хижин. Под предлогом искания запрещённых книг они разграбили всё имущество пустынников, перебили большинство из них и затем предали огню их жилища.

Всё это произошло 10 июля[253] 402 года. Все, кто мог, разбежались в темноте по окрестностям вместе с четырьмя «долгими братьями», скрывшимися в овраге, и Исидором, приютившимся тоже на Нитрийской горе после своего изгнания из Александрии. Сначала беглецы бросились в соседний Иерусалимский патриархат. Но верховный епископ этой области Силуан, который в период паники тоже объявил себя оригенитом и иоаннитом, принял их теперь как еретиков, и они ушли далее искать защиты у самого Иоанна. Иоанн их успокоил, поместил у себя при церкви Анастасии в Константинополе, а Теофилу написал письмо[254], в котором уговаривал снять с них отлучение, так как они «правильно говорили о боге»[255].

В ответ на это он получил от Теофила письмо, угрожающее ему самому. Беглецы-оригениты содержались всё это время Иоанном на средства одной богатой молодой женщины, известной константинопольской великосветской красавицы Олимпиады, рано потерявшей своего мужа и отдавшей Иоанну всё своё имущество на помощь бедным и устройство приютов для больных и странников. Она всё время была в величайшей дружбе с Иоанном и служила диакониссой при одной из его лучших базилик. Эта их интимная дружба и послужила для его врагов предлогом обвинять Иоанна, между прочим, и в немонашеском образе жизни.

Изгнанные оригениты, видя безуспешность ходатайства Иоанна, подали в 402 г. жалобу императору на Теофила, и потребовали светского суда над ним, в противность увещаниям Иоанна, не допускавшего никаких просьб к императорской власти по религиозным вопросам.

В результате вышла новая беда для пророка. Теофил списался с тщеславным кипрским епископом, св.Епифанием[256], который тоже превратился после окончательного фиаско пророчества (т. е. в 401 году) в ожесточённого врага Иоанна и оригенитов. К Теофилу присоединился и блаженный Иероним, соперник Иоанна с тех пор, как оба были одновременно в Антиохии в двух враждующих христианских партиях. И вот, под удобным предлогом разбирательства дела Теофила, многочисленные теперь враги Иоанна начали организовать в Константинополе новый вселенский собор для неожиданного суда над самим Иоанном и оригенитами.

Всё это похоже на роман, а между тем действительность. Были посланы грамоты и римскому папе Иннокентию, чтоб он прислал на этот собор представителей западной церкви. Но папа, по-видимому, не пожелал вмешиваться в дело, и его представители не приехали под тем пустым предлогом, что ожидали «ещё второго приглашения».

В результате собор этот и состоялся в феврале 403 г. из представителей одной николаитской фракции византийского духовенства. Ни восточная, ни римская церковь в настоящее время не считают его своим собором, а называют «разбойничьим», аналогично тому «разбойническому собору» (Synodus latronus), который через 45 лет происходил в Эфесе (в 449 году) под председательством Диоскора Александрийского и постановил, будто человеческое естество Иисуса было вполне поглощено божеским.

Особенно усердствовал против Иоанна и оригенитов св.Епифаний кипрский. Ещё во время подготовки собора он так задирательно держал себя по отношению к пророку, что все ортодоксальные биографы Иоанна принуждены заменять факты фразами. «Оклеветал Теофил (говорит автор „Миней“) Иоанна, говоря, что он еретик: оригенитов к себе принял и причащается с ними. Епифаний же незлобив был. Не познав хитрости Теофиловой, принял веру лжи, по писанному: „незлобивый придаёт веру всякому слову“. Ревнуя же сильно по благочестии, он проклял (ещё до приезда своего в Константинополь) местным собором своих кипрских епископов оригеновы книги и написал Иоанну, чтобы сотворил то же самое. Но Иоанн, не торопясь к этому, упражнялся в божественном писании»[257].

Говоря прямым языком, Иоанн отказался наотрез анафематизировать оригеновы книги, которые, вероятно, и заключали те астрологические способы, которыми он руководствовался при составлении «Откровения». Такое упорство пророка, после явной неудачи его пророчества, до того рассердило престарелого св.Епифания, привыкшего за сто с лишком лет своей жизни к уважению, что он примчался в Константинополь ещё за несколько недель до установленного срока. В знак того, что он не признаёт Иоанна за епископа, он высадился в 7 километрах от Константинополя и, войдя самовольно в местную церковь, находящуюся в ведении Иоанна, начал действовать в ней, как в своей собственной.

Он отслужил там самовольно литургию и посвятил одного человека в дьяконы, в противность церковным постановлениям, запрещающим епископу посвящать кого-либо в чужой епископии[258]. Затем, войдя в Константинополь и поселившись в частном доме, он отказался даже видеться с Иоанном, ответив его посланным: „Пока Иоанн не выгонит вон из города Диоскора и его схимников и не подпишет отказа от оригеновых книг, я не имею общения с Иоанном»[259].

Императорская чета уже сильно была восстановлена на Иоанна с самой его поездки по Малой Азии, и теперь, освободившись от страха, настолько же желала его удаления из Константинополя, как прежде его водворения в нём. Поэтому Епифаний тотчас же поспешил во дворец, где принят был как избавитель, со всевозможными знаками внимания, и не раз имел секретные совещания относительно способов низвержения Иоанна. Он до того увлёкся, что хотел даже всенародно обличать Иоанна в одном из главных городских храмов, в соборе Апостолов, и проклясть, как еретика, но благоразумные люди удержали его, указав, что из этого, при необыкновенной популярности Иоанна в народе, ничего не выйдет, кроме избиения самого Епифания.

Тем временем начали собираться и другие представители византийского духовенства. Приехал Теофил, приведя с собою для императорской четы и их ближайших сановников несколько галер, «наполненных индейскими пряностями и фруктами, и драгоценными материями, шёлковыми и золототканными». Вместе с ним приехало «множество» николаитских епископов, пресвитеров и диаконов. Ариане, оригениты, иоанниты и все остальные христианские секты, кроме господствующей, были исключены, как это делалось и на всех других «вселенских соборах».

Главными предводителями этой клики, кроме Теофила и св.Епифания, были Акакий, епископ верейский, и Антиох Птолемаидский. Из самого патриархата Иоанна приехали к ним уже известный нам Севериан Гавальский, восстановлявший против пророка императрицу во время его объяснительной поездки в Малую Азии, и фракийский епископ Павел Гераклийский, занявший председательское место в день приговора над Иоанном, так как первоначальный председатель, Теофил Александрийский, в этот день отказался первоприсутствовать[260]. К ним же присоединились несколько епископов Малой Азии, покинувших Иоанна и оригенитизм после его путешествия к ним. Остальные из патриархата Иоанна (до сорока епископов, оставшихся и до сих пор верными ему) собрались около него. Их не допустили на совещание, как еретиков.


IV. Роковой день 13 марта 399 года. Фиаско астрологического предсказания. Попытки Иоанна оправдаться | Откровение в грозе и буре | VI. Осуждение и отлучение Иоанна от церкви. Его спасение благодаря константинопольскому землетрясению 403 г.