home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15

На всем пути к седьмому сектору, где она пересела на гражданский корабль, Эсмей чувствовала, будто у нее на лбу и на спине выжжены слова, которые она слышала в свой адрес. Она много размышляла о том, как объяснить отцу ее теперешнее ненадежное положение во Флоте. Может, из-за похорон и связанных с ними забот он и не спросит ее ни о чем. Ведь действительно она, кажется, наследница своей прабабушки.

В прошлый приезд на Альтиплано ее встречали с пышностью и церемониями, на этот раз церемонии проходили без пышности, не было и своры журналистов. Отец встретил ее в зале прибытия, она едва узнала его в траурном черном костюме. Короткий приталенный жакет с расшитым бисером воротником и сложным витиеватым орнаментом из кос на груди и рукавах, широкие черные брюки заправлены в низкие черные ботинки с загнутыми вверх носками, плоская черная шляпа со свисающей слева до самого плеча кисточкой. Через левое ухо, со стороны сердца, прямая линия наследования… Она даже не думала, что помнит все это.

С ним была одна из служанок с эстансии. Она должна была помочь Эсмей переодеться в специально предназначенную для такого случая одежду. Они прошли в женскую комнату отдыха, где Эсмей сняла флотскую форму и облачилась сначала в белоснежное нижнее белье: длинные панталоны, нижнюю юбку и короткую белую сорочку. Верхняя одежда была черного цвета, как у отца. Черная блуза с широкими рукавами и вытачками спереди, широкая черная юбка, короткая жилетка из черной парчи, богато расшитая черным гагатом, широкий черный тканый пояс. Высокие женские сапожки с отворотом, открывавшим внутреннюю прокладку из черного шелка. Маленькая черная шапочка на голове, с небольшими загнутыми вверх полями. Эсмей видела такие наряды на других, но никогда не думала, что будет участвовать в церемонии Невесты Земель, что сама будет Невестой. Она никогда не видела церемонию целиком, тем, кто не принимал в ней участие, не разрешалось присутствовать до конца.

Одежда была тяжелой, но символика наряда еще тяжелее.

Медленно, ритуальным шагом, таким же древним, как окружавшие их горы, они прошли из зала прибытия в шаттлпорт. Эсмей привыкла, что отец всегда ходил впереди, но сейчас, как ни медленно она шла, он старался идти еще медленнее.

Все правильно. Ведь она — Невеста Земель. Иначе отец ни за что не пошел бы сзади.

В шаттле он быстро рассказал ей о том, что будет дальше, и ушел, оставив ей какие-то старые бумаги, бумаги из семейного архива, описывающие церемонии, в которых принимала участие ее прабабушка. Эсмей внимательно принялась читать. Конечно, кто-то будет ей помогать, но чем больше она сможет сделать самостоятельно, тем лучше. Она никогда не присутствовала на церемонии Вручения Дара Невесте Земель, только слышала рассказы других. Солнце садилось за горы, и поле шаттлпорта было залито багровым светом. Когда они выехали из города, наступила ночь. Эсмей включила свет в салоне и продолжала читать. Отец дотронулся до ее руки и показал на что-то впереди. Эсмей выключила свет, вгляделась в темноту.

По обе стороны дороги светились огоньки, рядами стояли люди в черных одеждах со свечками в руках. Машина замедлила ход и остановилась. Отец открыл ей дверь. На этот раз Эсмей первая зажгла свечи в святилище, сама вспомнила нужные слова, жесты, весь ритуал. За спиной она слышала шепот одобрения.

От святилища до ворот и дальше по аллее они шли пешком, остальные следовали за ними. Дом большим черным пятном выделялся в темноте ночи. Потом изнутри засветились огоньки свечей, им навстречу вышли члены семьи, у каждого в руке была свечка. Эсмей вошла в темный прохладный холл. Обычно здесь было тепло и много света, но сейчас огни запрещены до окончания церемонии. Правила немного усовершенствовали, и Эсмей могла пользоваться электричеством и огнем, пока не прилетела на Альтиплано. Раньше и это было запрещено.

Она обошла дом и в каждой комнате зажгла маленькие свечи, символизировавшие приход Невесты Земель. А потом вышла из дома и направилась в храм Дара Невесты Земель, в самое сердце поместья, место, где давным-давно приносила клятву первая Невеста Земель их линии сердца.

Там ее уже ждал священник, в руках он держал корзину, в которой лежали волосы прабабушки, сплетенные в косу. Эсмей вздрогнула, она вдруг представила, как в один прекрасный день и ее волосы вот так будут лежать в корзине.

Конечно, тело прабабушки давно было предано земле, над могилой установлен памятник из бледного мрамора. Но волосы должны участвовать в последнем церемониальном танце. Музыкантов не было. В темноте ночи, который прорезал лишь мерцающий свет свечей, Эсмей провела женщин эстансии вокруг всех надгробий над могилами Невест Земель, начиная с самой первой и заканчивая последней. Мужчины стояли вокруг и отбивали ногами медленный ритм, не переступая при этом воображаемой границы.

Когда танец закончился, Эсмей достала из корзины серебряно-седую косу, подняла ее высоко в воздух и повернулась вокруг, чтобы всем было видно.

— Невеста Земель… — прошептали все в один голос. — Невеста Земель умерла…

— Той, которая была Невестой Земель, больше нет, — вымолвила Эсмей.

— Она ушла во тьму, — вторили ей люди.

— Она вернулась к матери-земле, — сказал священник, — а дух ее отлетел на небеса.

— Сила ее выпущена на свободу, — проговорила Эсмей. Она распустила шелковый шнур, стягивавший косу. Ночной ветер со вздохом спустился с гор, она почувствовала его прохладу даже под множеством слоев одежды. Пламя свечей затрепетало на ветру, некоторые из них погасли.

— В небеса… — повторили люди.

Эсмей развязала второй шнур, сверху, и подняла ничем не стянутую косу на высоко вытянутых вверх руках. Порыв ветра подхватил сначала одну прядь, потом другую. Она услышала, как новый порыв ветра шелестит в кронах деревьев, и, подпрыгнув, бросила в воздух оставшиеся волосы. Приземлилась она уже в полной темноте, все свечи задуло ветром.

— И вот смерть, вот печаль! — выкрикнули все вместе в темноте и холоде окружившей их ночи, со всех сторон раздался траурный плач. Из общего хора выделялся дрожащий голос, старуха пела о жизни прабабушки Эсмей, на фоне плача она рассказывала о долгой и достойной жизни. Панихида длилась долго, церемония подошла к концу только когда наступил рассвет. С каждой минутой теперь становилось светлее, один за другим замолкали плакальщики, наконец все стихло. Вдалеке закричал петух, ему ответил второй.

Священник в высокой черной шляпе повернулся лицом к восходящему солнцу. Женщины провели Эсмей сквозь толпу в большую палатку, которую она в темноте и не заметила. С нее быстро сняли жилетку, пояс, юбку, блузу, сапоги. Поверх белоснежного нижнего белья надели традиционный наряд Невесты Земель: белую блузу с широкими плиссированными рукавами, украшенными у кисти нежнейшим кружевом, белую в тонкую зеленую полоску юбку, жилетку из белой оленьей кожи, ярко расшитую бисером и вышитую узорами в виде цветов, виноградных лоз и плодов, и головной убор с двумя небольшими возвышениями на тулье, увенчанными золотыми кистями, которые ниспадали ей на плечи. Вокруг талии в несколько слоев был плотно обернут кусок алой с золотом ткани, а посредине — тоненький поясок, с его правой стороны свисал небольшой серп, лезвие которого было подернуто патиной времени. Через левое плечо подвешен мешочек с семенами. Сапожки из мягкой зеленой кожи с подкладкой из желтого шелка она наденет позже, сейчас следует выйти босиком.

На улице уже вовсю светило солнце, лучи которого потоком струились сквозь ветви деревьев, но роса под ногами была еще холодной. Кто-то сзади прозвенел в колокольчик, и под этот неутихающий звон священник повернулся лицом к ней. Поднял вытянутые вперед руки, в которых держал длинную заостренную палку. Мужчины выстроились за священником.

— Вслед за ночью рождается день, — вымолвил священник. — По милости Божьей. А после смерти одного человека приходит другой, как зерно, которое умирает в земле, чтобы дать жизнь растениям, тянущимся к солнцу.

Эсмей тоже подняла руки, как предписывал ритуал.

— Никто из присутствующих не сомневается в праве наследования новой Невесты Земель? — спросил священник. — Или есть причины, которые могут служить препятствием к свадьбе?

Все молчали, слышался лишь стрекот кузнечика, но ему-то никакого дела до церемонии не было. Священник досчитал до ста, Эсмей тоже считала про себя, и кивнул головой.

— Значит, быть тому. Пред вами Невеста этих земель, до конца ее дней или пока она сама не откажется от дара наследования. — И он протянул палку для вскапывания земли.

То, что последовало далее, казалось Эсмей смешным и немного театральным, когда она читала бумаги, но сейчас, в ритуальном наряде, в лучах утреннего солнца, с палкой (которая оказалась намного тяжелее, чем можно было предположить), серпом и семенами в руках, она поняла смысл этих действий, все встало на свои места.

Она прошла к маленькому участку округлой формы, на котором специально для этих целей каждый год выращивали зерно. Хотя время для посева было неподходящее, семена не прорастут, но она чувствовала себя частью большого ритуального действа, и это было главным. То, что она сейчас делала, устанавливало связь между ней и этой землей. Она не была уверена, нужно ли ей это, но твердо знала, как это делать.

При помощи палки она выкопала три ямки в вершинах воображаемого равностороннего треугольника. По отметинам на конце палки можно было догадаться, какой глубины должны быть ямки. Помощники собирали комья земли и складывали их в медную чашу. Потом она взяла старое лезвие серпа, ручку к которому приделают только после церемонии. Положила лезвие острием на ладонь левой руки и крепко сжала его. Сначала она даже не почувствовала боли. Красная кровь, по цвету ярче ее пояса, скатилась в чашу, поверх земли. Женщины кивнули, это означало, что крови достаточно, и кто-то перевязал ее протянутую руку платком. Потом этот платок будет всегда храниться под каменной плитой у очага на кухне.

Эсмей чувствовала, как кровь пульсирует в руке, но не обращала внимания. Она снова повесила серп на пояс, потом плюнула на каждый комок земли, лежавший в чаше. Женщины снова кивнули, и она отступила назад. Они налили в чашу немного родниковой воды из кувшина и с помощью лопаточек, вырезанных из древесины деревьев, выросших в саду, слепили большой ком из земли, крови и воды.

Эсмей осторожно достала из мешочка пять семян и опустила их в первую ямку, а женщины положили сверху кусочек слепленного ими кома. Еще раз… и еще. Потом женщины поставили чашу на землю внутри треугольника, разделили остаток кома на пять небольших комочков, аккуратно слепили каждый в виде каравая хлеба, а сверху поставили треногу с пучком травы наверху. Один из помощников священника принес горшок, в котором тлели угли, вынутые из очага, и поджег траву.

В это время заиграли музыканты, музыка трогала сердце. В огне земляные караваи быстро затвердели. Вперед вышли пять наездников. Эсмей преломила каравай, каждый взял по кусочку, потом они вскочили в седла и ускакали. Наездники отвезут эти кусочки, замешанные на ее крови и слюне, в пограничные святилища, возвещая тем самым, что земля принадлежит ей. Южная граница лежит далеко, и каравай будет доставлен туда только через несколько дней.

Из кухонь донеслись запахи приготовляемой пищи. С рассветом уже разрешалось разводить огонь, греть печи. Свежеиспеченный хлеб, жареное мясо…. Гостям разносили угощения, а Эсмей сидела на троне, украшенном последними цветами, и наблюдала.

Когда толпа поредела, к ней подошла двоюродная сестра Люси.

— У меня все бумаги в порядке, — сказала она. — Табун замечательный.

— Прекрасно, — ответила Эсмей.

Она глотнула из кружки, которую кто-то протянул ей, голова сразу же закружилась.

— Можешь принести мне воды? Это слишком крепко.

Люси рассмеялась.

— Стараются соблюдать все правила. И первую ночь Невесты Земель тоже. Сейчас принесу воды.

Она убежала, но скоро вернулась, за ней по пятам следовал симпатичный молодой человек.

— Спасибо, — поблагодарила Эсмей и взяла кувшин с холодной водой.


Когда длинная церемония наконец закончилась, мачеха привела Эсмей в комнаты, которые раньше занимала прабабушка.

— Надеюсь, ты поживешь с нами, — сказала она. — Это твой дом… Если хочешь, комнаты можно переделать.

— Но моя комната наверху, — ответила Эсмей.

— Если только ты настаиваешь… но обычно… и это самая старая часть дома.

Она старалась соблюдать приличия и помочь Эсмей. Эсмей это знала, как знала и то, что очень сильно устала. В общем, какая разница, где спать?

— Я прилягу ненадолго, — сказала она.

— Конечно, — ответила мачеха. — Давай я помогу тебе раздеться.

Мачеха никогда раньше не дотрагивалась до нее. Странное ощущение, что теперь она помогает ей раздеваться. А может, тогда, много лет назад, она бы тоже помогла, если бы Эсмей подпустила ее к себе? Тяжелый вопрос, она подумает над ним, когда проснется. Мачеха ловко расстегнула все застежки, тактично отворачиваясь, когда это было нужно, потом моментально сложила вещи и удалилась, оставив Эсмей одну.


Проснулась Эсмей во второй половине дня. Небо было затянуто тучами. Как-то все странно выглядело… Вдруг она вспомнила. Она не у себя в комнате наверху, не в своей постели, она в постели прабабушки. Но теперь это ее постель, по традиции, по закону, это ее постель. Теперь все здесь принадлежит ей — эта кровать, настенный коврик с вышивкой «Глаза Господа все время открыты» (это вышивала сама прабабушка еще в юности), стулья — сами стены, поля, от далекого болотистого берега моря и до самых предгорных лесов. Плодовые деревья, оливковые, ореховые, все огороды, пашни, каждый цветок на полях, все дикие звери в лесах. Только домашний скот может принадлежать другим, но она будет распределять пастбища, может и не разрешить выпас животных вообще, она будет решать, какие поля пахать, какие нет.

Она откинула одеяло и села на кровати. Мачеха или кто-то другой приготовил ей обычную одежду. Она бы такую привезти не догадалась. Мягкие черные шерстяные брюки и разноцветный пуловер. Эсмей прошла в ванную комнату и встала под душ. Потом оделась в новый костюм.

В холле Люси тихонько беседовала с Санни и Бертольдом. Санни пристально посмотрела на Эсмей.

— Ты хорошо спала? — спросила она. Эсмей показалось, что она имела в виду нечто большее.

— Да, — ответила она. — А сейчас я опять хочу есть.

— Чуть-чуть потерпи, — сказала Санни и отправилась на кухню.

— Приветствую тебя дома, — сказал Бертольд. Вид у него был немного настороженный.

— Спасибо, — ответила Эсмей. Она пыталась вспомнить, что еще подразумевал ее новый статус, кроме владения землей. Может, ей теперь следует по-другому обращаться к Санни и Бертольду?

Из библиотеки появился отец.

— Ах, Эсмей. Надеюсь, ты хорошо отдохнула. Не знаю, сколько ты сможешь пробыть с нами, но дел предстоит очень много.

— Сначала поедим, — сказала вновь появившаяся Санни. — Обед готов.

Эсмей поняла, что все ждут ее.

Во время еды она заметила, что ее статус действительно сильно изменился. Теперь она сидела во главе стола, где обычно сидела прабабушка в тех редких случаях, когда садилась за стол со всеми. Даже папаша Стефан оказался на втором плане. Эсмей и не представляла, что он может выглядеть таким маленьким. Склонился над своей тарелкой где-то посредине стола. Она ела медленно, больше наблюдала и прислушивалась, чтобы уловить то, что в открытую не говорится.

Например, мачеха и тетушка Санни смотрели друг на друга, как две кошки, перед которыми выставили одну миску с рыбой. Почему они стали соперницами? Отец и Бертольд были подчеркнуто вежливы друг с другом, но чувствовалось, как оба напряжены. Из молодого поколения за столом присутствовала только Люси, другие, видимо, поели раньше в менее официальной обстановке.

— Ты уже решила, кто будет твоей преемницей? — спросила мачеха. Санни бросила на нее убийственный взгляд.

— Не сейчас, — опередил ее отец.

— Нет, — ответила Эсмей. — Я еще не решила, все это так неожиданно. Мне нужно будет все хорошенько обдумать. — Она должна подробнее изучить семейное древо, сейчас она даже представить не может, кого выбрать. Возможно, Люси подойдет на эту роль. Совсем неплохо.

— С завтрашнего дня сядем за бумаги, — закончил отец. — Вся эта юридическая тягомотина.

— И надолго? — спросила его Эсмей. Отец пожал плечами.

— Неизвестно. Я давно этими делами не занимался, да и законы немного изменились. Теперь недостаточно, чтобы члены семейства присягнули на верность один раз, они должны это делать относительно каждого пункта.

Неужели это еще хуже административных процедур? Если все семейство должно будет приносить клятву в том, что признает ее право на владение каждым полем, каждым лесным участком…

— Большую часть бумаг мы все-таки сможем оформить сразу, хотя все равно это займет много часов, если не дней, а потом, когда ты откажешься от титула, придется все делать заново. — Голос у него был усталый. Эсмей подумала, что наверняка после смерти прабабушки он взял основные семейные заботы на себя.

— Если она вообще откажется,—вставил папаша Стефан. — Она может и остаться, выйти замуж и стать настоящей Невестой Земель, какая нам и нужна. Эсмей уже стала героиней в том мире, доказала всем, на что способна, но нам здесь она нужна гораздо больше. Флот обойдется и без молодой героини. Она может подать в отставку.

Отец вопросительно посмотрел на нее. Он знал, что для нее значит служба во Флоте, так же, как Эсмей прекрасно знала, что для него значит военная служба. Но многого он и не знал, а в данный момент даже Эсмей подумывала о том, не подать ли ей в отставку.

— Скорее, вам нужна не я, а человек, который жил все время здесь, который все знает лучше меня…

— Ты можешь научиться, — ответил папаша Стефан, он обрадовался, что есть с кем поспорить. — Ты никогда не была глупой, упрямой — да, но глупой никогда. И зачем тебе служить Правящим Династиям? У нас даже нет представителя в их Большом Совете. Нас не уважают. Тебя просто используют, а потом забудут, стоит тебе чем-то им не угодить.

Как верно. Может, они уже все знают? Но Бертольд вскочил на ноги.

— Ерунда, папа. Молодые офицеры с такими способностями, как у нее, так же редки, как алмазы на морском берегу. Посмотри только, чего она уже достигла.

— Я вижу, что она закончила есть, — ответила за Стефана мачеха. — Кому десерт?

Эсмей была рада, что разговор на опасную тему прекратился, и с удовольствием принялась за заварной крем.

На следующее утро они приступили к формальностям. Отец собрал в доме всех юристов: адвокатов, судей, писцов и прочих работников. Прежде всего, несмотря на то что Эсмей уже вступила в права наследования, приняв участие в церемонии, следовало поклясться в этом и подписать Свиток. Она поставила свою простую подпись под элегантной росписью прабабушки. Но заметила, что тремя подписями выше кто-то расписался неловким детским почерком, еще хуже, чем она.

После этой клятвы они приступили к работе. Каждый Слуга Земли, в том числе ее отец и папаша Стефан, обязаны были отчитаться за управление каждым отдельным участком Дара Невесты Земель. Эсмей узнала некоторые подробности о семейной эстансии, о которых даже не подозревала, потому что прабабушка так долго выполняла обязанности Невесты Земель, что все перемены были закончены задолго до рождения Эсмей. Ей рассказали все, что произошло за последние семьдесят лет, от самых незначительных моментов (перевод куриного загона с одного места на другое, чтобы освободить пространство для крытого прохода в прачечную) до серьезных вопросов (как была продана треть пастбищ, чтобы обеспечить бригаду отца артиллерией и снарядами во время восстания; как эти земли были снова выкуплены и возращены в поместье).

Эсмей поверила бы всем на слово, но судья возражал против такого подхода.

— Вас здесь не было, сера. Вы не можете этого знать, и хотя это ваши родственники, и, естественно, вы считаете, что они не будут вас обманывать, я обязан защитить и вас, и сам Дар Невесты Земель. Все эти отчеты будут досконально проверены, именно с этой целью сюда прибыли бухгалтеры из бюро регистрации.

Сколько же это займет времени? Она совсем не хочет сидеть тут дни напролет и наблюдать, как эти бухгалтеры будут изучать документы.

— Если здесь будет присутствовать представитель вашего семейства, сера, который сможет ответить на возникающие вопросы, не смеем вас задерживать.

Это уже лучше. Эсмей вырвалась на свободу, но ее тут же перехватила Люси. Она хотела подробно поговорить с Эсмей о табуне, за которым присматривала. Из огня да в полымя, но Люси так искренне хотела объяснить ей все, что делала с лошадьми, что Эсмей не стала возражать. Люси провела ее через кухонные помещения, через заднюю дверь дома в конюшни.

— Ты не дала мне никаких конкретных указаний, — начала Люси. — Поэтому я решила тех лошадей, что похуже, продать на местных торгах. Естественно, я не пользовалась твоим именем. Показатели воспроизводства в твоем табуне лучше, чем в других табунах семейства, конечно, не намного…

— Я вообще не представляла, что их можно повысить…

— Ну конечно можно. — Вид у Люси был довольный. — Я стала читать журналы по коневодству, издаваемые и на других планетах. Большую часть того, что там рекомендуют, я не могла себе позволить, но кое-что все-таки изменила. Все, конечно, надо мной посмеивались, пока не родились жеребята. Ну, тогда они сказали, что это обычные статистические отклонения, но в этом году кобылы опять принесли больше жеребят. И они крепче других.

Эсмей никогда не интересовалась вопросами воспроизводства лошадей, но понимала, что Люси это действительно интересно. Она правильно доверила ей табун, а может, доверит еще больше.

— А как они отнеслись к продаже части табуна под чужим именем? На лошадях ведь стояло клеймо?

— Нет, я отложила клеймение до отбраковки нагульного скота. Папаша Стефан страшно на меня рассердился, но табун-то ведь твой, так что он не мог ничего поделать.

— М-м-м. А по каким критериям ты их отбраковываешь?

— По нескольким. — И Люси принялась загибать пальцы. — Период жерёбости, ранняя или поздняя. Иногда это связано с полом жеребенка, иногда нет. Потом смотрю, как они встают и как начинают сосать. Некоторые встают позже других, другие сосут слишком слабо. В табуне уже есть сильные и выносливые лошади, но если отбраковывать тех, что слабее, новые будут еще сильнее.

Это произвело впечатление на Эсмей.

— А взрослых будешь отбраковывать потом?

— Если ты не возражаешь. И пока они достаточно молоды, чтобы их можно было продать… Судя по статьям, которые я читала, после третьей жерёбости становится ясно, является ли сама кобыла причиной проблем при родах, нехватки молока и недостаточного развития жеребенка. Я могу показать тебе статьи…

— Нет, не нужно. Ты прекрасно все делаешь сама. А что, по-твоему, нужно делать с табуном?

— Заняться экспортом генного материала, — быстро ответила Люси. — У нас прекрасный ауткроссный геном, он ценится как минимум еще в пяти мирах, занимающихся коневодством. Все наши лошади имеют замечательные показатели, мы отбираем по силе, резвости, выносливости. Я ввела наши данные на один сайт, хотелось узнать, заинтересуется кто-нибудь ими или нет, и ответ превзошел все мои ожидания. Здесь, на Альтиплано, у нашего семейства прекрасная репутация, и мы спокойно можем продавать живых животных, но из-за высоких пошлин экспортировать выгодно лишь генный материал… вот я бы и занялась этим.

— По-моему, то, что надо, — ответила Эсмей. — И когда, ты думаешь, начнем получать прибыли?

Люси задумалась.

— Не сразу. Мы всегда занимались живыми лошадьми, генный материал для нас вещь новая, поэтому нужно для начала приобрести некоторое оборудование. Все, что я выгадала от продаж после отбраковки, я отложила в специальный фонд именно для этих целей.

— А можно будет продавать генный материал от других семейных табунов и вообще от других табунов на Альтиплано?

— Думаю, да. Может, даже не только от лошадей…

— Тогда я посмотрю, может, можно будет вложить деньги из семейного бюджета на покупку или аренду необходимого оборудования.

— Правда?

— Ну конечно. Почему бы и нет? Ведь если все так, как ты говоришь, польза от этого будет не только для семьи, но и для всей Альтиплано.

Люси удовлетворенно кивнула головой. Она сделала пометку в блокноте, потом вызывающе посмотрела на Эсмей.

— Ты выглядишь хуже, чем в прошлый раз, — сказала она.

— А ты стала менее тактичной, — растерянно ответила Эсмей.

— Это из-за того, что тебе пришлось пережить? — спросила Люси. — Все говорят, что Кровавая Орда — это просто жуть.

— Нет, не из-за этого. — Эсмей уставилась в книгу. — А вообще я не хочу об этом говорить.

Люси склонила голову набок.

— И такой раздражительной ты раньше не была. Что-то с тобой сейчас не то.

Девушка не отставала. Решив чего-то добиться, она становилась похожа на овода, который рвется напиться крови. Эсмей подумала, что способность к тактическому мышлению может проявляться по-разному.

— У меня, были кое-какие сложности. Но тебя это не касается.

— Что ж, я могу пожелать тебе удачи. — Люси прошла от двери к окну, потом снова к двери. — Если бы тебе было столько же лет, сколько мне…— И замолчала.

— Тогда что? — наконец спросила Эсмей.

— Я бы сказала, что ты влюблена, — ответила Люси. — Все признаки налицо.

— Влюблена?

— Именно это сказала Элиза, она думала, никто не догадывается. Но все остальные тоже так думают. Ну что, влюблена?

— Люси!

Как ей объяснишь? Эсмей попробовала другой подход:

— Понимаешь, есть вещи, о которых я тебе рассказать не могу. Про Флот. Иногда там происходят не очень приятные события.

— Эсмей, ради Бога, я ведь выросла в военной семье. Я прекрасно могу отличить военные заботы от личных. Поэтому не надо передо мной притворяться.

— Я и не притворяюсь. Прабабушка умерла, мне пришлось наследовать все поместье, так много разных забот.

Люси снова заговорила о лошадях, около часа они говорили о разных породах, об ауткроссных линиях и так далее. Они вместе вернулись к дому, обсуждая распределение рецессивных признаков в четвертом поколении. У входа в дом с самым что ни на есть невинным видом Люси сказала:

— Кузина, ты хочешь выйти замуж и остаться здесь, как говорил папаша Стефан?

И это в присутствии половины кухонных рабочих и Бертольда, который, как всегда перед едой, забрел на кухню. Все замолчали, пока вдруг один из поварят не выронил нож.

— Я офицер Флота, — ответила Эсмей. — Ты знаешь, я говорила это при всех, что назначу попечителя и подберу наследницу.

— Да, — сказала Люси, — это я знаю. Но ты на Альтиплано меньше недели. Ты можешь передумать, особенно если во Флоте все не так уж прекрасно.

Бертольд фыркнул. Только его смешков тут не хватало, можно обойтись и без них.

— Видишь, какая она, — произнес Бертольд, подхватывая оливки.

— Я проголодалась, — сказала Эсмей. — Попробуйте только меня не накормить….

Она грозно посмотрела на поваров и на Бертольда. Тот погрозил ей пальцем.

— Ты так похожа на бабушку.

— Обед, — решительно заявила Эсмей и направилась в столовую. — Утро с юристами и бухгалтерами, потом Люси. Они высосали из меня последние соки.


Орбитальная станция «Дариен»

Прадиш Лорани крутил в руках брошюру. Что с ней делать? Конечно, Мерлин не права, что забрала детей и уехала с ними, совершенно несправедливо, что София Антера получила повышение, а он нет, что больше половины представителей гражданского совета станции — женщины. Он проклинал само понятие искусственных родов и всяких манипуляций с человеческим геномом. Неужели не понятно, что в такие вещи человеку влезать нельзя? Соглашаясь в принципе с тем, что общество коррумпировано и распущено и что началось это с того, что люди отказались понимать, какую роль Бог изначально отвел для мужчин, какую для женщин, он никак не мог поверить, что на основании этого можно взрывать орбитальные станции и считать это промыслом Божьим. Тем более что тогда погибнут и Мерлин, и дети. Конечно, хотелось бы, чтобы женщины проявляли больше уважения к мужчинам и не рвались на руководящие посты, хотелось бы, чтобы прекратились эти дурацкие эксперименты с воспроизводством потомства, но неужели таким путем можно чего-либо достичь?

Нет, нельзя. Он все решил. Он будет продолжать поддерживать Лигу защиты полов, будет продолжать доказывать своей бывшей жене необходимость воспитания детей в старых традициях, но на встречу с представителем Богопослушной Милиции, который пытался завербовать его и поручить ему установить в определенных местах взрывчатку, больше не пойдет. С отвращением он швырнул брошюру в сторону мусоросборника и отвернулся, не успев удостовериться, что брошюра попала куда следует, а она упала как раз под табличкой «Пожалуйста, удостоверьтесь, что мусор попадает в лоток».

Не видел он и того, как пожилая женщина с морщинистым лицом посмотрела ему вслед и наклонилась, чтобы поднять скомканные бумажки и положить их по назначению, но остановилась, потому что ее внимание привлекла грубейшая грамматическая ошибка в первом же предложении. Сера Алисия Спилманн всю жизнь преследовала две цели: ревностно занималась грамматикой и всюду следила за чистотой. Она взяла брошюру домой, чтобы использовать ее в качестве примера в своих жалобах попечительскому совету школы, но, прочитав ее целиком, сразу же связалась с подругой, внук которой служил в группе безопасности станции.

Ей не пришло в голову связать свою находку с тем, что произошло двумя днями позже. В собственной квартире был зверски убит некто Прадиш Лорани. Но нашлись люди, которые эти два события связали воедино.



Алътиплано, эстансия Суиза


После обеда Люси прошла вслед за Эсмей в комнаты Невесты Земель. Эсмей видела, что Люси нужно выговориться, и, несмотря на желание побыть одной и все обдумать, решила не препятствовать девушке.

— Ну, что еще? — со смехом спросила она. — У тебя пять новых планов относительно эстансии или ты придумала, как захватить власть в правительстве?

Оказалось, Люси любит молодого человека из соседнего поместья.

— Твой отец против, не знаю почему, — закончила она. — Семья хорошая…

— Как их зовут? — спросила Эсмей. Она начала догадываться и, услышав имя, кивнула.

— Я знаю почему, но он неправ.

— И опять скажешь, об этом мне рассказывать нельзя? — с обидой в голосе спросила Люси. — Но ведь это нечестно тогда говорить мне, что ты знаешь….

— Заходи и присаживайся поудобнее, — позвала ее Эсмей.

Она осторожно прикрыла дверь, чтобы их никто не побеспокоил, и указала девушке на уютное, обшитое ситцем кресло, сама села напротив в такое же.

— Я тебе все расскажу, хотя рассказ не из приятных. Ты заметила, что в прошлый раз, когда я приезжала, мне было очень плохо. Вряд ли тебе кто-нибудь рассказал, в чем было дело…

— Никто ничего не знал, — ответила Люси. — Ты поссорилась из-за чего-то с отцом.

— Да. Ну вот, вокруг так много всяких тайн, но, став Невестой Земель, я хочу кое-что изменить. Слушай. Это было еще до того, как ты родилась. Я тогда тоже была маленькой, моя мать умерла, а я убежала из дома.

— Ты?!

— Да, я. Я хотела разыскать отца, а он был на войне. Я ничего не знала о войне, здесь никакой войны не было. В результате я попала в очень опасную… — В горле запершило, и она откашлялась. — Я оказалась в деревушке, а вокруг была война. В деревню вошли солдаты.

— Ой, Эсмей…

— На меня… напали. Изнасиловали. Потом меня нашли солдаты отца… но мне было так плохо…

— Эсмей, я никогда ничего об этом не слышала…

— Нет, конечно. Все замяли. Потому человек, который это сделал, был офицером в бригаде отца.

— Нет, не может быть! — Люси побледнела как полотно.

— Может. Его убили, старик Себ Корон убил его. Но мне говорили, что мне все приснилось, что это был кошмарный сон. Говорили, что я заразилась той же болезнью, от которой умерла мама, может, это и правда. А остальное, убеждали они, мне приснилось. Я постоянно видела кошмары и решила, что сошла с ума.

— А в результате ты обнаружила…

— Мне рассказал Себ Корон. Он думал, что я уже все знаю, что психотерапевты Флота все выяснили и вылечили меня.

Она глубоко вздохнула и медленно-медленно выдохнула.

— Я пришла с этим к отцу, я узнала того человека по архивным документам, и отец все признал. Сказал, что я все точно помню, что все это было на самом деле.

Люси резко покраснела.

— Это же немыслимо! Так обманывать тебя! Я бы…

— И дело в том, — продолжала Эсмей, хотя ее и обрадовала реакция Люси, — дело в том, что человек, который это сделал, из того самого семейства. Парень, которого ты любишь, — его племянник, сын его старшего брата… Люси снова побледнела.

— Арлен? Не может быть. Он же погиб в бою, у них в большом зале есть небольшой алтарь в его честь.

— Я знаю. Он погиб от руки Себа Корона за то, что напал на ребенка, на меня.

— Ой… мама, — Люси откинулась на спинку кресла. — Его отец был тоже командиром, и потому твой отец ничего ему не сказал. Или сказал?

— Не знаю, известно ли что-нибудь его родственникам, но никто никогда об этом ничего не говорил. Его наградили медалями, в его честь установили алтарь. — Она не могла сдержать горечи.

— И теперь твой отец не хочет иметь дела с этим семейством. Понятно…

— Нет, они остались в дружеских отношениях, по крайней мере по службе ничего не изменилось. Я думаю, отец считал, что к семье это отношения не имеет. Когда мне было четырнадцать лет, я танцевала с его младшим братом, и отец ничего мне не сказал. Он был бы рад, если бы я вышла замуж за Карла. Но теперь отец волнуется, потому что мне все известно, а он не знает, что я могу предпринять.

— Я… я порву с ним, Эсмей! — В глазах Люси блестели слезы.

— Не будь смешной! — Эсмей наклонилась вперед. — Если ты его любишь, то зачем рвать из-за меня.

— А ты… не будешь против?

— Не знаю, как я отреагирую, если он внешне похож на Арлена. Но какое это имеет значение? Он хороший человек?

— По-моему, да, — ответила Люси, — но когда девушка влюблена, на ее мнение лучше не полагаться, — закончила она уже с озорством.

— Серьезно…

— Если серьезно, то при виде его у меня начинают дрожать колени и колотится сердце. Я видела, как он работает, он хочет стать врачом и помогает немного в клинике в эстансии. У него доброе сердце.

— Что ж, — сказала Эсмей, — я на твоей стороне. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Что выйдет? Не будь глупышкой, ты ведь Невеста Земель. Если ты согласна, никто не посмеет и слова сказать.

Об этом она и не подумала.

— Ты уверена?

— Конечно! — Люси улыбнулась. — Разве ты еще не поняла? А то, что с тобой случилось тогда… — Она переменилась в лице. — Ох, это… из-за этого ты решила не выходить замуж?

— Наверное, в какой-то мере, да. — Эсмей уже чувствовала, куда может завести этот разговор. — Самое главное, я хотела улететь отсюда, с Альтиплано. Уехать и забыть.

— Но ведь наверняка был кто-то в твоей жизни, при виде кого у тебя тоже дрожали колени?

Она не успела ответить, как лицо залила предательская краска. Люси сразу же кивнула.

— Ну конечно же, но ты не хочешь, чтобы об этом знали… Ты делала что-то… не принятое в нашем мире?

— Не принятое в нашем мире?

Барин сам из другого мира, но разве это имела в виду Люси?

Теперь покраснела Люси.

— Ну… то, что делают обычно, но у нас это не принято. По крайней мере никто об этом не говорит.

Эсмей рассмеялась, удивив этим и Люси, и себя.

— Нет, тут совсем другое. Конечно, я встречала людей, которые этим занимаются, они не считают это чем-то особенным.

Лицо Люси стало пунцовым.

— Я все время думала, — пробормотала она, — как же…

— Нам рассказывали об этом в подготовительной школе Академии. — Эсмей улыбнулась, вспомнив, как она тогда была ошарашена и смущена. — Это входило в программу курса «Здоровье и гигиена». Помню, я чуть не заползла под парту.

— Не рассказывай мне ничего, можешь просто дать мне учебный куб, — промолвила Люси, отводя взгляд в сторону. Потом она снова посмотрела на Эсмей: — Но я хочу знать про него… Кто он? Был… есть?

— Был, — твердо сказала Эсмей, хотя и с большим трудом. — Тоже офицер Флота. Из хорошей семьи.

— Разве он тебя не любит? — спросила Люси и, не дождавшись ответа, продолжала: — Со мной тоже такое было, когда я влюбилась во второй раз, тот парень меня совсем не замечал. Искренне сказал мне, что я ему не нравлюсь. Я тогда думала, что умру. Я уезжала верхом на лошади в лес и плакала там навзрыд.

— Нет, я ему нравилась, — сквозь силу выговорила Эсмей. — Даже очень, и он мне тоже…

— А что же случилось?

— Мы… мы поссорились. Люси закатила глаза.

— Поссорились! Какая ерунда! Не расставаться же из-за какой-то одной ссоры!

— Он… сердится на меня, — сказала Эсмей. Вид у Люси был озадаченный.

— Он что, выходит из себя, когда начинает сердиться? Не владеет собой? Ты-то его все еще любишь, это сразу видно. Так в чем же дело?

— Тут замешаны флотские интересы, — ответила Эсмей. — Поэтому я не могу до конца все объяснить.

— Раз начала, можешь рассказать до конца, — сказала Люси. — Тем более, я уверена, в основном все касается только вас двоих, нет в этом деле никаких вселенских секретов. Ты же доверяешь мне своих лошадей и свои деньги, можешь доверить и свои флотские тайны.

Конечно, никакой логики в ее словах не было, но Эсмей уже было все равно. Ей надо было перед кем-то выговориться. Она постаралась рассказать все предельно просто, хотя это у нее не очень-то получилось. О Барине, о том, как она поменяла специализацию, как оказалась в Коппер-Маунтин. Стоило ей заговорить о Брюн, как Люси тут же прервала ее.

— Вот, значит, в чем дело.

— Нет, она тут ни при чем. Она талантлива, умна, привлекательна.

— Нет, при чем. Она увязалась за твоим парнем, так? Я сразу все поняла. Она привыкла получать все, чего ни захочет, а влюбляться начала лет с двенадцати…

Эсмей даже улыбнулась, такой у Люси был тон.

— Не так все просто. Я тоже думала, как и ты, и все вокруг так говорили, а они столько времени проводили вместе…

— А почему ты не проводила время с Барином?

— У меня была двойная нагрузка, у всех, кроме меня, было больше свободного времени. А потом… она завела этот разговор, сказала, что хочет со мной дружить, но она постоянно наседала на меня, говорила, что я должна носить, как я должна причесываться и так далее…

Люси поджала губы.

— А в этом могла бы и прислушаться…

— Но это мои волосы! — выкрикнула Эсмей. Ей стоило больших усилий успокоиться.

— Извини. Понимаешь, она хотела обсуждать со мной Альтиплано, наши традиции, а звучало это так… снисходительно, а потом однажды она завела разговор о Барине, вот я не выдержала и взорвалась.

— Сказала ей, чтобы она не совала нос, куда не следует, да?

— Ну… не совсем так. Я ей сказала…

Эсмей совсем не хотелось повторять то, что она тогда наговорила в порыве гнева, слова эти эхом отдавались у нее в голове и казались теперь намного ужаснее, чем тогда.

— Я сказала ей много обидных вещей, Люси, и еще сказала, что у нее нет никаких нравственных ценностей, что она развращает людей и что ей нечего делать во Флоте.

— Ничего себе. Не хотела бы я, чтобы ты когда-нибудь так рассердилась на меня.

— А потом у меня несколько дней были практические занятия на местности. По курсу «Организация побега и уход от преследовании». Когда я вернулась, ее уже не было на базе, а мой командир набросился на меня и отругал за то, что произошло. Она ведь дочь Спикера, поэтому за ней все время наблюдали, и весь разговор был записан на пленку, даже журналисты разузнали обо всем. А Барин рассердился на меня за мои подозрения. А потом Брюн захватили пираты, ее мучили и увезли с собой, а все обвиняют в этом меня.

Люси внимательно посмотрела на нее.

— Да, ты, конечно, Невеста Земель и офицер Флота, героиня с боевыми наградами, но вела ты себя как глупенькая школьница. Совсем спятила.

— Что?! — Эсмей ожидала поддержки, но никак не осуждения.

— Ну да, — подтвердила Люси. — Мне кажется, я понимаю, почему ты так сделала, но так ведь нельзя! Послушай, сестричка, тебе нужно как можно быстрее разыскать Барина и объяснить ему, почему ты так рассердилась на Брюн, сказать ему, что ты его любишь, иначе ты будешь законченной идиоткой.

Эсмей ничего не могла ответить.

— Понятно, что ты влюбилась в первый раз, но сколько ошибок ты наделала, — продолжала Люси, которой явно нравилось поучать старшую сестру.

— А именно? — спросила Эсмей.

— Ты ничего не рассказала ему. Не рассказала этой Брюн. Возможно, ей нравится отбивать чужих парней, но ты ведь ей даже не намекнула…

— А как я могла? У нас не было… а потом, существуют правила… — И она процитировала отрывки из Кодекса поведения офицеров.

— Ерунда, — шепнула ей Люси.

Видно было, что она вошла во вкус. Наверное, она и сама так же вела себя с Брюн? Неудивительно, что Брюн сбежала. Если бы Эсмей знала, как сейчас спастись от Люси, то непременно бы это сделала.

— Эмоционально ты совсем маленькая, хуже меня. Можно быть прекрасым офицером, но совсем не обязательно превращаться при этом в кусок льда,

— Не понимаю…

— А я понимаю. Зачем тебе сидеть здесь, разыгрывать из себя Невесту Земель, когда тебе наплевать на эту землю…

— Вовсе мне не наплевать!

— Теоретически, да. И тебе, конечно, хочется, чтобы все здесь было хорошо и ты была бы такой, как раньше. Но ты не можешь по-настоящему переживать из-за прибрежных пастбищ, например: перегородят их, чтобы скот пасся по современным методикам, или оставят как есть.

— Нет… нет.

Эсмей попробовала вспомнить, что же это за современные методики.

— И не будешь думать о том, что хватит уже получать племенной гибридный скот с Гарраноса, надо разводить свой, а потому стоит обдумать критерии отбора новой племенной породы.

— Конечно нет.

Она вообще не знала, что гибридный скот закупается на Гарраносе.

— Или о том, стоит ли завозить новые сорта ореховых деревьев или можно обойтись прививкой новых сортов на старые.

— Наверное, нет.

Новые сорта? Какие? Что такое прививка? Она и не подозревала, что прабабушка все это знала.

— Ну так вот. Ты всю жизнь хотела повидать мир, ты добилась этого. Там ты встретила человека, которого полюбила, выходит, ты сделала правильный выбор. Не дай же никому разрушить твое счастье.

— А это может случиться, — вяло ответила Эсмей. — Меня могут попросить подать в отставку.

— Тебя уже просили?

— Нет еще. Но адмирал Хорнан дал мне понять, что такая возможность существует.

— Ну, во Флоте не один адмирал. Эсмей, ты старше меня, а теперь ты глава нашей семьи, но ты не можешь быть хорошей Невестой Земель, если сердце твое не здесь. Ты хочешь служить во Флоте, ты хочешь быть вместе с этим парнем, Барином, так отправляйся к ним. В нашей семье никто никогда не стеснялся добиваться своей цели. Оставайся верной семейным традициям.

Люси скрестила руки на груди и с триумфом смотрела на Эсмей.

Эсмей немного успокоилась. Люси считает, что все так просто, а на самом деле нет… и в то же время да. Если у нее есть цель, а она у нее есть, то почему она не прикладывает все усилия к достижению этой цели? Почему она так отвлеклась другими делами? А самое главное, что ей нужно сейчас делать?

— Они разрабатывают план, как спасти Брюн, — начала она, теперь уже успокоившись окончательно. — Корабль, на котором я служу, тоже задействован в этой операции. Я должна была бы принимать участие в спасении, но лорд Торнбакл обвиняет во всем меня и требует, чтобы меня там не было. А одна моя одноклассница из Академии прилипла к Барину и…

— Похоже, он притягивает к себе женщин, — заметила Люси. — Ты говорила, что…

— Да, но эта женщина действительно нехорошая.

— И что тебе нужно сделать, как ты думаешь, чтобы помириться с Барином, чтобы выяснить, любит ли он все еще тебя? И с адмиралом тоже нужно помириться.

— Не знаю, — ответила Эсмей. — Не знаю, простит ли меня Барин.

— Может, и не простит, — искренне ответила Люси. — Но если ты с ним не поговоришь, ты никогда и не узнаешь. А как насчет адмирала?

— Думаю, что если бы мне удалось убедить их, не знаю, правда, как, что вовсе я не ненавижу Брюн и никогда не говорила, будто она заслуживает такой участи…

— Они что, думают, что ты такое говорила?

— Касия, та самая женщина, которая преследует Барина, убеждает всех в этом. Говорит, что знала меня еще в Академии и что я всегда нелестно отзывалась о Династиях. Ничего такого на самом деле не было.

— Ну и ну, — возмутилась Люси. — Я бы быстро расправилась с ней. Но если ей приходится так врать, чтобы удержать Барина при себе, значит, не очень-то он на нее клюнул. Возвращайся, Эсмей. Возвращайся и докажи им всем, что ты вовсе не такая ужасная.

— А ты, сестра?

— А я буду разводить лошадей и, с твоей помощью и с твоего одобрения, выйду замуж за человека, которого люблю, и буду рожать детей.

— И в один прекрасный день станешь Невестой Земель? — немного выждав, спросила Эсмей.

— Только ты можешь это решить, — ответила Люси. — Пока что я не готова к этому титулу, точно могу сказать. Дай мне показать, на что я способна с одним табуном, а там видно будет.

День клонился к вечеру, а Эсмей сидела одна и обдумывала то, что сказала ей Люси. Она знала, чего хочет, недаром ее считали талантливой в вопросах тактики, значит, она должна придумать, как выбраться из этой запутанной ситуации. Нужно подняться над эмоциональной неразберихой и подумать, хорошенько подумать…

Но ведь затронуты-то как раз эмоции, а не ум. Эсмей хочется любви, уважения, хочется, чтобы ее ценили и чтобы она сама сознавала, что служит достойному делу.

Если она останется здесь, то ничего не добьется. Как бы много она ни трудилась, как бы замечательно ни сложилась у нее тут жизнь, она останется неудовлетворенной. Даже если станет самой лучшей из всех Невест Земель. Она сама всегда будет по— мнить, что спасовала в трудной ситуации, сбежала, не разобравшись до конца. Она представила, как они смогут в будущем встретиться с Барином. Конечно, они будут соблюдать правила приличия. Он будет вежливо восхищаться ее достижениями. А потом уедет, а она… Эсмей смахнула слезы и встала.

Судьи, адвокаты, аудиторы — все были крайне недовольны, когда она объявила, что должна скоро уехать, так как ее ждут во Флоте.

— А мы думали, что срок вашего отпуска не ограничен.

— Простите, господа, но есть причины, которые я не могу обсуждать, но которые вынуждают меня быстрее вернуться. Я должна знать, когда мы закончим все дела.

— Если постараться, можно уложиться дней в пять…

Эсмей уже просмотрела расписание пассажирских кораблей.

— Господа, через пять дней отходит нужный мне корабль. Следующий будет только через двадцать дней. Я уверена, что вы сможете уложиться в четыре дня, а мы все вам поможем.

— Это вряд ли возможно, — начал было один из адвокатов, но судья сделал ему знак, чтобы он замолчал.

— Вы уже прославили Альтиплано своими героическими поступками, сера. Для вас мы постараемся, и хотя это очень непросто, но мы сделаем все от нас зависящее.

— Я премного вам благодарна и попрошу всех членов семьи и слуг всемерно помогать вам.

На четвертый день, подписав последние бумаги, Эсмей попросила отца зайти в библиотеку. Она хорошо помнила их последний разговор в прошлый свой приезд. На этот раз ей нужен был совет. Предельно кратко и ясно она изложила ему суть проблемы.

— Так что, видишь, я далеко не прославляю нашу семью, а как раз наоборот. Но, находясь здесь, я ничего не смогу изменить…

— Понятно, — ответил отец. — Ты наша гордость, Эсмей, нашей семьи и всей Альтиплано. Я никогда не поверю в эти бредни. Но я согласен, ты должна оправдать свое доброе имя ради самой себя. Если ничего не получится, всегда можно вернуться домой, но пока все не решится, не отрекайся от Дара Невесты Земель. Возвысишься ты или упадешь, но сделай это, будучи Невестой Земель Суиза.

А она боялась, что он будет настаивать на ее отречении. Глаза Эсмей наполнились слезами.

— Что касается дочери Спикера, ты была неправа и сама это знаешь. То, что она вела себя бестактно, не оправдывает твоей несдержанности. Но твое поведение относительно молодого человека лично мне вполне понятно, хотя, возможно, люди другого склада сочтут его странным. В любом случае, если ты сможешь доказать, что не имеешь ничего против этой девушки, сможешь убедить в этом ее, когда она снова будет на свободе, я уверен, что тебе поверят. А молодой человек… даже я слышал о семействе Серрано. Выдающаяся семья и хорошая партия для девушки из семейства Суиза. У тебя за эти годы наверняка появились друзья во Флоте. Сейчас настало время воспользоваться их помощью.

— Самой выйти на них?

— Да, Когда на тебя нападают, ищи союзников. Не можешь же ты одна сражаться с целым Флотом. А когда кто-то рассказывает про тебя небылицы, нужно найти людей, которые тебя поддерживают. Если ты ничего не станешь говорить, если будешь избегать своих друзей, они сами могут поверить в эти слухи.

Голос его стал глухим:

— Спасибо, дочка, за то, что доверилась мне в таком непростом деле… я всегда очень за тебя переживал.

— Я знаю. — Она и правда знала, как знала и то, что этого недостаточно, но большего дать он не мог. Ее охватила горечь, но вскоре все прошло.


Помня все, что советовали родственники, Эсмей решила как можно быстрее добраться до места службы. Скоростные гражданские транзитные корабли летали почти с такой же скоростью, что и корабли Флота, к тому же, имея на руках билет первого класса, она могла быть уверенной, что ей не откажут в проезде по каким-то непонятным причинам. Раньше она никогда так не летала. Теперь, сидя в отдельной каюте с доступом в спортивный и развлекательный залы, Эсмей думала о Брюн. Брюн выросла в роскоши, считая это нормальным и обыденным.

Если плен и жестокость страшны для обычного человека, то как должна их воспринимать девушка, привыкшая к тому, что каждый каприз ее удовлетворяется с самого раннего детства? Как переживет она такой шок? Конечно, она прошла курс «Организация побега и уход от преследования», но Эсмей сомневалась, что Брюн серьезно восприняла лекции о непротивлении и пассивности. Брюн просто не умеет не сопротивляться и жить пассивно. Ее никогда не заставляли молчать, никогда не принуждали слушать других. Она наверняка будет переживать, злиться, бунтовать, навлечет на себя тем самым еще большие жестокости и наказания. Только если она сумеет сконцентрировать усилия и мысли на малейшей надежде, если сможет перебороть себя, у нее появится шанс.

Пока что, насколько было известно Эсмей, командование планировало операцию по спасению Брюн, не принимая во внимание возможность каких-либо действий со стороны девушки. Но это устаревшие данные, ведь прошло столько времени. Все говорили о том, что она должна была выжить, но никто не учитывал, что Брюн и сама будет в состоянии действовать. Все думали о ней как о пассивном объекте, спасатели хотели отобрать этот предмет у похитителей, а те, в свою очередь, смотрели на нее как на некую ценность, которую можно использовать в своих целях.

Для того мужчины, который изнасиловал ее в детстве, она тоже была предметом, сам он потом стал предметом ненависти для сержанта, который убил его, а она стала предметом для своих родственников, которые игнорировали ее воспоминания, превратили ее в изгнанницу, поселили в дальнюю часть дома, оставили наедине с жуткими кошмарами. Интересно, а родственники Брюн видят в ней личность или тоже только красивый предмет. Может, ее вызывающее поведение всего лишь крик человека, который хочет, чтобы его услышали и увидели.

Она ведь тоже отнеслась к Брюн как к красивой глупышке, за смазливым личиком, шикарными волосами, жизнерадостностью она не увидела человека. Эсмей почувствовала свою вину, но не стала зацикливаться на ней. Это не поможет. Жалость тоже не поможет. В беду попал человек по имени Брюн, а человеку по имени Эсмей нужно придумать, как помочь ей.

Эсмей отправилась в бассейн с подводным течением, но ни на секунду не переставала думать над этой проблемой.

Брюн беременна. Это поможет ей выжить или нет? А малыш? В тот злосчастный день, когда они поругались, Брюн сказала Эсмей, что не хочет иметь детей, но это же не значит, что она их ненавидит.

Детская игрушка. Эсмей остановилась посреди плавательной дорожки, а течение подтолкнуло ее к краю бассейна. Детская игрушка, которую обнаружили на «Элайасе Мадеро»… на борту были дети, а детские тела не найдены. Если эта Милиция оставила в живых детей, если Брюн вместе с ними, может, именно это и поддержит ее? Придаст смысл ее теперешней жизни? Заставит быть терпеливой.

Возможно. Эсмей вылезла из бассейна, обсушилась и снова ушла в свою каюту, не обращая внимания на окружавших ее людей. Последние дни полета она сопоставляла все известные ей факты, вспоминала все, что удалось найти на месте катастрофы, и проигрывала один сценарий за другим. Если Брюн решила жить, чтобы спасти детей, как она будет это делать? Эсмей старалась мыслить разумно.


Главный штаб седьмого сектора


Касии Ферради намного лучше удавалось очернить имя Эсмей Суизы, чем обворожить Барина Серрано, Она умудрялась попасть в штат адмирала Хариана, слетка нажав на одного капитан-лейтенанта, которого хорошо знала еще майором. Всем было известно, что они с Суизой учились в одном классе, поэтому ее часто просили охарактеризовать бывшую одноклассницу, ей даже не надо было самой начинать эти разговоры. А когда Эсмей уехала в отпуск домой, Касия стала действовать еще увереннее.

— Действительно она говорила, что Великие Династии смешны?

Прямо Касия не отвечала, она задумчиво смотрела в пространство с видом благородной сдержанности. Потом после длительного молчания изрекала:

— Я думаю, дело в том, что у Альтиплано нет своего представителя в Совете. Жители этой планеты не привыкли никого уважать.

У Подлунных Миров тоже не было представителя в Совете, но это к делу не относилось.

— Странно, что когда она училась в Академии, все это прошло незамеченным, — сказал старший мастер Пелл. Он имел доступ к файлам, к которым у Ка-сии был особый интерес.

— Она умело скрывала это, — ответила Касия. — В общем, я тоже не высовывалась, ведь мы обе из других миров. Поэтому мы часто проводили время вместе, а я не понимала тогда, насколько важно все то, что она говорила. — И Касия качала головой, сожалея о собственной наивности. — А потом я вся ушла в учебу и уже ничего другого не замечала.

— Ну, это не ваша оплошность. — Пелл сказал именно то, что она и хотела услышать.

— Возможно, и нет, — подхватила она. — Но все равно я очень переживаю. Если бы я тогда все поняла, может, ничего бы теперь и не произошло.

Вид у Пелла был сконфуженный.

— Не понимаю, как…

Надо было найти человека несообразительнее.

— Если бы я сразу поняла, как она опасна для Династий, то, возможно, она бы и не смогла так повлиять на серу Мигер.

Пелл удивленно заморгал глазами.

— Не хотите же вы сказать, что… это она подстроила похищение? Я считал, что это несчастное совпадение, сера Мигер случайно попала в систему, где пираты напали на торговое судно…

— Такое удобное совпадение, не правда ли? А сера Мигер так много путешествовала… Почему именно в то время она выбрала именно тот маршрут?

— Вы считаете, ее туда направила лейтенант Суиза? Или пиратов…

— Вряд ли мы когда-нибудь узнаем наверняка, — ответила Касия. Она вообще считала, что у спасательной операции шансы на успех равны практически нулю.

— А адмирал об этом знает? Ведь это предательство…

— Я уверена, другие догадались об этом раньше меня, — сказала Касия. — Я всего-навсего лейтенант, и то поняла…

— Но вы же знали ее раньше, — сказал Пелл. — Старшим офицерам могут быть неизвестны ее высказывания во время учебы в Академии.

— Ну…

Касия изобразила удивление, но сколько же можно. Она уже попробовала аналогичный подход с несколькими другими офицерами и ничего не добилась. Даже Сесента Верон, который сам наговаривал на Суизу, прямо сказал, что она не может быть предательницей.

— Я думаю, вам стоит сообщить об этом адмиралу, — сказал Пелл. И добавил: — Хорошо бы, конечно, чтобы были какие-нибудь документы.

— Боюсь, что нет, — ответила Касия. — Файлы, в которых могут быть записаны необходимые нам данные, мне недоступны.

Последовало долгое молчание, такое долгое, что она уже перестала надеяться, но наконец до Пелла дошло.

— Ах вам нужен доступ. Хм-м… А какие именно файлы вас интересуют?

— Я подумала, что во время расследования того мятежа наверняка должно было что-нибудь такое выплыть.

— Но вы же не думаете… Ведь ее даже наградили…

— Думаю, они задавали много вопросов, — ответила Касия. — А некоторые ответы могли пропустить.

Пелл покачал головой.

— Это не так-то просто, лейтенант, но, может, я смогу вам помочь. Я попробую поговорить с кем надо и дам вам знать.

— Спасибо. — Касия одарила его благосклонным взглядом фиалковых глаз и обворожительной улыбкой. — Я так стараюсь.


Барин Серрано привык к закулисным делам Флота, он вырос в этой опасной атмосфере. Он с большой осторожностью лавировал между различными течениями в штабе оперативного спасательного соединения и подмечал, кто из конкурирующих флотских семейств в данный момент использует нервное состояние лорда Торнбакла себе на пользу, особенно его немилостивое отношение к семейству Серрано. Ливадхи, как всегда, заняли противоположные позиции.

Одни высказывали свою преданность различным представителям семейства Серрано, например его бабушке, а другие в то же самое время отпускали язвительные шуточки в среде младших офицеров. Барин не обращал внимания на оскорбления, но запоминал, кто что говорил. Может пригодиться.

Кроме этого он был занят наблюдением за старшими мастерами. То, что происходит единожды, может быть случайностью, повторенное дважды становится совпадением… Он готов был признать, что происшедшее с Цукерманом случайность, а все остальное, что ему приходилось слышать, могло быть просто слухами, но вдруг все это правда? Что же тогда происходит? И прислушается ли кто-нибудь к такому странному отчету в нынешней сложной обстановке?

В его обязанности входило разносить кубы с записями, поэтому большую часть своего времени он проводил в различных приемных, где всегда мог побеседовать со знающими людьми.

— …Или вот возьмите, например, мастера Пелла, — говорила бойкая старшина. — Не знаю, в чем дело, то ли он так много работал, то ли еще что, но он так изменился со времени последнего Дня рождения Флота.

— В самом деле? — Барин насторожился.

— Ну да. Вот позавчера мне пришлось проверять для него вводные пароли некоторых файлов по делам военного трибунала, я вообще не должна их знать, но он сам стал меня спрашивать о файлах полугодичной давности, он ничего не мог вспомнить.

— Боже мой, — промолвил Барин, а сам подумал, зачем это член административного штаба адмирала Хорнана интересуется делами военного трибунала сейчас, когда предполагалось, что адмирал стал преемником его бабушки и возглавил спасательную операцию. Может, он хочет как-то подставить Херис Серрано, ведь был же процесс, связанный с ней.

— Но вы, конечно, не знаете, чье дело он пытался поднять? — спросил он.

— Как же, дело этой ужасной Эсмей Суизы, — тряхнув головой, ответила старшина — Той, которая практически продала дочь лорда Торнбакла пиратам.

Барин чуть было не перепрыгнул через стол, он готов был задушить молодую женщину. Ему стоило больших усилий сдержать себя.

— Что такое вы говорите? — переспросил он.

— Всем прекрасно известно, как она ненавидела серу Мигер. А еще я слышала, как лейтенант Ферради говорила, что если бы все знали то, что знает о лейтенанте Суизе она, ту бы никогда даже близко не подпустили к сере Мигер.

Барин мысленно перевел Касию Ферради из разряда надоедливых в разряд потенциальных врагов.

— А она такая красивая, правда? — проворковала старшина.

— М-м-м?

— Лейтенант Ферради. Вам повезло, что ей нравитесь именно вы. Любой мужчина на базе сочтет за счастье быть у ее ног.

— Может, уже все и побывали, — не подумав, ответил Барин. Старшина смотрела на него с осуждением, и он быстро поправился: — Мысленно.

Старшина дала ему понять, что он ее не убедил, но взгляд ее стал мягче.

— Она прекрасный офицер, мастер Пелл тоже так считает. И даже адмирал.

Правда…. Барин вышел из приемной, погрузившись в раздумья, и чуть не наткнулся на прекрасную, неотразимую Ферради.

— Ох… энсин…

— Да, сэр? — Он даже смог улыбнуться.

— Вы получали известия от лейтенанта Суизы?

— Нет, сэр. Мне казалось, что лейтенант в отпуске, не так ли?

— Да, но… я как раз хотела поговорить о ней с вами.

Вот оно. Барин постарался успокоиться и выжидающе посмотрел на Касию.

— Я знаю, что вы были друзьями.

— Мы служили вместе на «Коскиуско», — ответил он.

— Знаю. И слышала, что вы были друзьями. Мне так жалко, но я думаю, вам надо знать, что продолжение этой дружбы будет во вред вашей профессиональной карьере.

Можно подумать, Ферради интересует его профессиональная карьера, она просто хочет воспользоваться его именем, вот и все.

— Я не общался с лейтенантом Суизой с тех пор, как мы расстались в Коппер-Маунтин, — сказал Барин.

— Замечательно, — с одобрением заметила Касия.

Барин направился к месту швартовки «Джерфолкона» в надежде, что капитан Эсковар будет на борту. Без капитана в таком деле не обойтись.


Глава17


Эсковара на борту не оказалось, он ушел на очередное совещание.

— Может, я могу заменить его? — спросил капитан-лейтенант Докери. Барин сомневался одну лишь секунду, и тут же ответил:

— Да, сэр, возможно, но я хочу поговорить с вами с глазу на глаз.

— Что-то не так?

— Возможно.

— Стен, оставляю вас за главного на мостике, — отдал приказ Докери, потом повернулся к Барину:

— Пойдемте в каюту капитана.

Барину неожиданно пришло в голову, что он может навредить не только своей карьере, но и карьере нескольких других офицеров, но в этот момент Докери опять обратился к нему:

— Выкладывайте. Обнаружили что-то новенькое со старшими мастерами?

Барин остолбенел:

— Может быть, и так. Но главное сейчас не это.

— А что же?

Барину очень хотелось пойти на попятную, но он лаконично изложил суть проблемы.

— Сэр, офицер нашего корабля незаконно получила доступ к секретным документам и распространяла ложную информацию о третьем лице.

— Хм-м-м… серьезное обвинение… Я понимаю, что имена вам тоже известны?

— Да, сэр. — Барин глубоко вздохнул. — Лейтенант Ферради уговорила старшего мастера по имени Пелл, про которого, между прочим, его подчиненные поговаривают, что в последнее время он тоже начал забываться, предоставить ей доступ к документам военного трибунала по делу лейтенанта Суизы.

— Вам не пришло в голову, что она, возможно, действовала по приказу командования? В данный момент она в штабе адмирала Хорнана.

— Нет, сэр, если бы она действовала по приказу, она бы пользовалась официальными каналами, а не прибегла бы к помощи мастера Пелла.

— Вы обвиняете ее в распространении ложной информации о лейтенанте Суизе. Какой именно информации?

— Она много чего говорила о том, как вела себя Эс… лейтенант Суиза в Академии. Я учился намного позже, поэтому не могу легко опровергнуть эти обвинения, но другие их одноклассники рассказывают прямо противоположные вещи.

Докери поджал губы.

— Я знаю, энсин, что лейтенант Ферради проявляла к вам повышенный интерес. Это нетрудно было заметить. Скаттлбатт уверял меня, что вы… «попадаете на удочку». Да, именно так все говорили. Вы уверены, что сейчас в вас говорит не обманутый воз-любленный, а офицер Флота? Потому что в противном случае вы влипнете в историю намного хуже истории с Цукерманом.

— Нет, сэр, я не обманутый возлюбленный. Меня совершенно не интересует лейтенант Ферради и никогда не интересовала.

— М-м-м. По другим слухам, вы были влюблены в Эсмей Суизу…

Барин почувствовал, что краснеет, Докери удовлетворенно кивнул.

— Значит, вы можете обвинять лейтенанта Ферради в недостойном офицера поведении, чтобы спасти ту, к которой все еще питаете нежные чувства…

— Сэр, я действительно очень привязался к лейтенанту Суизе, когда мы служили на «Коскиуско». По-моему, она замечательный офицер. В Коппер-Маунтин мы сильно поссорились из-за того, что она наговорила Брюн Мигер… — «И мне тоже, но об этом говорить не обязательно». — С тех пор я ее не видел. Не важно, какова причина моих чувств: поклонение герою, как утверждает лейтенант Ферради, дружба или что-то… что-то другое — это просто не имеет значения. А вот россказни, которые распространяет о ней Ферради, это уже серьезно.

— А если бы эти россказни оказались правдой, что бы вы сказали?

У Барина защемило в груди.

— Мне, сэр, пришлось бы… переменить свое мнение.

— Барин, я должен кое-что сказать вам конфиденциально, но вы обязаны знать это. Касия Ферради доставляла массу хлопот всем командирам, под начальством которых служила. Именно по этой причине она плохо продвигается по службе, хуже остальных своих одноклассников. Но она умудряется оставаться на плаву. Если бы лейтенант Суиза не поссорилась с серой Мигер, если бы лорд Торнбакл не избрал ее в качестве козла отпущения во всей этой истории, никто бы никогда не обратил на россказни Ферради ни малейшего внимания. Сейчас другое дело, но если она зашла так далеко, что нарушила правила доступа к секретным документам, тогда мы ее прижмем к стенке. Скажите, вы не знаете, Кутсудас, этот гений сканирующих приборов, все еще служит на корабле вашей двоюродной сестры?

— По-моему, да, сэр, — ответил Барин, не понимая, куда клонит Докери.

— Хорошо. Чтобы поймать ее, нам нужен прекрасный специалист по сканирующим приборам, она ведь не дурочка. К тому же проверим Пелла. Мы обнаружили еще двух мастеров с похожими проблемами, хотя до конца не разобрались.

Спустя полчаса Барин уже шел к месту швартовки «Наварино», корабля его двоюродной сестры Херис. Его сразу пропустили на корабль, но Барин подумал, что если бы его звали Ливадхи или Хорнан, ему пришлось бы посидеть с часок в зале ожидания.

— Хочешь, чтобы мои специалисты перекачали для тебя секретную информацию? А твои что, не умеют этого делать? Эсковар всегда отличался тем, что умел подбирать экипаж.

Докери оставил ему самому решать, что говорить, что нет, но Херис ведь сестра. Поэтому Барин рассказал все, правда, постарался сделать это побыстрее и покороче, но сказал, что вначале думал, будто Ферради пытается найти документы, компрометирующие саму Херис, чтобы помочь Хорнану отстранить адмирала Серрано от участия в операции.

— И ты тоже замешан?

Не думает ли она, что он виновен?

— И да и нет, — ответил Барин. — Дело в том, что лейтенант Ферради решила, что может сделать меня своим входным билетом в династию Серрано.

— Ого!

Взгляд Херис помрачнел и стал суровым, она была похожа на сокола, нацеливающегося на свою жертву.

— А что же такое она сделала, что для ее поимки требуется Кутсудас?

— Проникла в секретные файлы военного трибунала, возможно, даже внесла кое-какие изменения.

Он мог только предполагать, на Докери эти его соображения не произвели должного впечатления, но сам Барин был уверен, что если Ферради способна на клевету, то спокойно может и фальсифицировать документы. Зачем тогда ей вообще понадобилось в них залезать?

— Ага. Вот что я тебе скажу. Можешь забрать Кутсудаса на пару часов, но потом все мне расскажешь подробно.

— Да, сэр.

— А твой капитан накормит меня обедом.

Интересно, как ему передать это капитану? В задумчивости он вернулся на «Джерфолкон» и рассказал Докери о своем успехе.

— Кутсудас придет к нам после ланча, сэр.

— Прекрасно. А пока я хочу, чтобы вы немного похулиганили и получили выговор.

— Сэр?

— Идите разыщите лейтенанта Ферради, задание несложное, ведь она сама все время где-то неподалеку от вас, и придумайте, как можно повредить ее информационную пластинку. Я хочу, чтобы она получила новую. Мне все равно, что вы придумаете, не трогайте только саму Ферради. И еще имейте в виду, что если вы уроните пластинку в алкоголь, этого будет недостаточно. Но если хорошо надавить на пластинку в определенном месте, восстановить ее уже будет нельзя.

Барин отправился выполнять задание, а сам подумал, что прошлое Докери, скорее всего, было более интересным, чем можно было предположить. Откуда ему могут быть известны такие подробности?

Ферради сама подошла к нему, когда он сворачивал в сторону столовой и зоны отдыха младшего офицерского состава.

— Ланч, энсин? — весело спросила она.

— Да. Извините меня, лейтенант… — Он сделал вид, что ищет что-то в карманах. — Черт побери!

— Что такое?

— Я должен был кое-что сделать для командира Докери, но меня перехватил майор Кармоди, и я забыл свою информационную пластинку. Она осталась на борту. Придется возвращаться, или, может, вы одолжите мне свою?

— Нужно все время носить пластинку с собой, — ответила Ферради, доставая свою. — Что хотел от вас Докери?

— Узнать, когда ждать доставки запчастей, — быстро ответил Барин. — Говорит, что уже четыре раза срывали сроки поставок, но вы должны все это знать.

— Ну да. Все кругом жалуются.

Она протянула пластинку Барину, тот осмотрелся по сторонам. Ближайший скоростной порт находился в коридоре.

— Сейчас вернусь, — сказал он. — Я слышал, сегодня на обед суп из лассафаренских моллюсков.

Он был уверен, что Ферради не сможет устоять, ведь суп из моллюсков такая редкость. Она действительно направилась в столовую.

Барин быстро отыскал скоростной порт, ударил пластинкой о стену, потом сунул ее во входное отверстие. Ничего не произошло, экран включился, как обычно. Он быстро достал пластинку и еще сильнее ударил ее. Снова включился экран. Он опять вынул пластинку и внимательно ее осмотрел. Кто-то специально укрепил ее, поставил на наконечник противоударную защиту. Что же делать? Ферради может выйти искать его в любую минуту.

Вдруг его осенило. Он вернулся в столовую и помахал лейтенанту Ферради, которая уже сидела за столиком напротив входа. Он показал ей в сторону входа и быстро пошел туда, словно по срочному делу.

Там было много твердых поверхностей. Барин перепробовал их все по очереди, пока наконец ему не удалось повредить наконечник, защемив его между дверью и косяком и плотно закрыв дверь. Он даже и не представлял раньше, что информационные пластинки могут быть такими крепкими.

— Извините, лейтенант, — сказал он Касии, присаживаясь к столику и протягивая ей пластинку. — Похоже на какой-то вирус.

Она убрала пластинку, даже не взглянув на нее.

— А вы не будете есть суп?

— Нет, лейтенант. Я просто посижу с вами, если вы не против.

— Конечно нет.

Касия внимательно посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Несмотря на все, что он знал о ней, сердце Барина все равно затрепетало под этим взглядом, и она это прекрасно видела. Он преспокойно бы задушил ее только за одно это. Оставалось надеяться, что информационная пластинка загублена окончательно.

Эсмей переоделась в форму еще до швартовки. Сейчас она села в трамвайчик, обслуживавший орбитальную станцию, чтобы доехать до помещений Флота.

— Лейтенант Суиза, — представилась она охраннику у входа.

— Добро пожаловать домой, лейтенант. — Шаблонная фраза, но она рада была ее услышать. В коридорах по ту сторону проходной было много народу. Никто, казалось, ее не замечал, да и зачем им она.

Она остановилась около доски объявлений, чтобы узнать последние новости. Операция все еще продолжается. Ее корабль все еще пришвартован у станции. Она ввела свое имя и код и выяснила, что, как и прежде, числится в списке членов экипажа, хотя и с пометкой «в отпуске». Все остальные члены экипажа были на месте или при исполнении важных заданий.

— Бьюсь об заклад, что это лейтенант Суиза, — раздался чей-то голос.

Она обернулась и оказалась лицом к лицу с адмиралом Хорнаном, который смотрел на нее с явным раздражением.

— А я думал, вы отправились в неограниченный отпуск.

— Так оно и было, сэр, — ответила она. — Но я уладила все дела дома я сразу же вернулась.

— Все никак не успокоитесь? Думаете, сможете позлорадствовать, если нам удастся спасти дочь Спикера?

— Нет, сэр. — Эсмей с трудом сдерживалась, чтобы не взорваться. — Я не собиралась злорадствовать.

— Вы хотите сказать, что не думали, будто она вполне заслужила такой участи? А я слышал совсем другое.

— Сэр, я никогда не думала, что Брюн заслуживает того, чтобы ее похитили и изнасиловали. Тем более никогда не говорила этого вслух.

— Понятно. Однако говорили, что из-за нее не стоит начинать войну.

— Сэр, я сказала, что из-за одного человека войну не начинают, но не говорила, что она этого не стоит.

Другие говорили то же самое.

Адмирал что-то проворчал.

— Возможно, и так, лейтенант, но в документах зарегистрировано, что вы считаете, будто сера Мигер не достойна того, чтобы из-за нее начинали войну.

Она не успела ничего ответить, хотя даже и не знала, что тут отвечать. Адмирал повернулся и пошел прочь. Что тут можно поделать, вряд ли он поверит ей.


Эсмей никогда даже не думала о том, что кто-то может завидовать ее успехам или злиться на нее из-за них. Да, она оказалась старшей по званию среди выживших после мятежа офицеров, но ведь это случайность. Ведя корабль назад к Ксавье, она думала не о славе, а только о том, как бы успеть на помощь капитану Серрано. И потом во время битвы ни о чем другом, кроме победы, тоже не думала. Неужели кто-то может злиться на нее из-за этого, ведь ясно, что ей просто-напросто повезло. А на «Коскиуско» ей опять-таки повезло, ведь ее тоже могли схватить, как Барина, и ничего бы она тогда не сделала.

Вдруг она отчетливо поняла, что сверстники всегда считали ее посредственностью, человеком, который не может представлять сколько-нибудь значимой опасности их карьерам. За потенциальными конкурентами следили куда более пристально. А внезапность ее успеха теперь заставила их сомневаться в оценке ее способностей или побаиваться ее.

Значит, у нее есть враги… даже во Флоте. Конкуренты, так уж точно. Кое-кто не прочь разрушить ее планы, другие готовы воспользоваться ее успехами в своих корыстных целях.

Теперь она понимала, что не думала об этом раньше по собственной глупости и наивности. Так же как другие общались со спокойной, нечестолюбивой, сдержанной лейтенантом Суизой, совершенно не представляя ее внутреннего мира, ее мыслей и чувств, так и она не задумывалась о внутренних устремлениях и мыслях других людей. Ее интересо-вало, что думает о ее успехах начальство. Это естественно, хотя, может, и не очень. Но об этом можно поразмышлять после. Самое главное то, что до последнего времени она сосуществовала с другими людьми, толком не обращая на них внимания. Поэтому и не представляла, кто из них может считать ее своей соперницей, а на кого она может положиться как на друга. Из друзей она могла назвать только Барина.

Она нашла комнату на станции, где ей предписано было остановиться, пока корабль находится в доке, распаковала сумку и уже начала просматривать последние новости на информационном кубе, но ни на секунду не переставала размышлять на тему друзей и врагов. Неожиданно раздался звонок в дверь. Когда Эсмей открыла ее, на пороге стояла пожилая женщина, которую она никогда раньше не видела. Женщина была не из флотских, но вела себя словно адмирал. Должно быть, богатая и знатная.

— Вы совсем не похожи на отчаявшуюся заговорщицу, — сказала женщина.

Черные пышные волосы были подернуты сединой, одета она была в струящиеся разноцветные одежды и производила впечатление какой-то легендарной, сказочной героини. Бабушка Сова, Волшебница с Луны или что-то в этом духе.

— Между прочим, меня зовут Марта Катерина Саенц. Моя племянница Рафаэлла училась в школе вместе с Брюн Мигер. Можно мне войти?

— Конечно. — Эсмей отошла в сторону, и женщина прошла внутрь.

— Вы, насколько я понимаю, лейтенант Эсмей Суиза и только что вернулись из отпуска на Альтиплано?

— Да, сера.

Марта Саенц пристально оглядела Эсмей, совсем как ее собственная прабабушка.

— На дурочку вы тоже не похожи.

Эсмей молчала, а женщина прохаживалась по комнате, широкие рукава ее одежды трепетали приходьбе. Она остановилась спиной к двери и склонила голову набок.

— Не отвечаете? Не любите отвечать на косвенные вопросы? Тогда я спрошу напрямик: вы действительно безжалостная интриганка, которая готова на все ради собственной выгоды, в том числе можете обесчестить и обречь на всяческие ужасы другую женщину?

— Нет, — как можно спокойнее ответила Эсмей. — Нет, сера.

— Вы не обрадовались тому, что дочь Спикера попала в плен?

— Конечно же нет, — ответила Эсмей. — Я знаю, что многие так думают, но это неправда…

У женщины были темные мудрые глаза.

— Если вы называете другую женщину… как же там было… ах да, «глупой, эгоистичной, помешанной на сексе любительницей наслаждений», а нравственные ценности этой женщины приравниваете к ценностям кобылы во время спаривания, то вполне естественно, что люди будут считать, что она вам не нравится.

— Мне она действительно не нравилась, — ответила Эсмей. — Но я совсем не хотела, чтобы с ней случилось что-нибудь подобное.

Ей хотелось закричать: «За кого вы меня принимаете?», но все уже так долго думали и говорили о ней только плохо, что она не смела этого крикнуть.

— Ах вот как. И вы на самом деле считаете, что ей недостает моральных качеств?

— Да… хотя это все равно не значит, что…

— Я ценю ваше умение четко мыслить, вы так легко можете определить, чего кому недостает. Интересно, себя вы тоже умеете оценить так же критично?

Эсмей глубоко вздохнула:

— Я упряма, чопорна, педантична, а такта у меня не больше, чем у неотесанной каменной глыбы.

— Хм-м. Значит, невинной святой и жертвой вы себя не считаете?

— Святой? Нет! Конечно нет!

— Прекрасно. Значит, когда вы решили, что Брюн не хватает моральных качеств, вы ее сравнивали с каким-то объективным стандартом…

— Да, — ответила Эсмей.

Она даже не могла объяснить, почему вообще отвечает этой женщине. Она уже столько раз все это объясняла многим людям, но никого ни в чем не смогла убедить.

Женщина кивнула.

— Насколько я могу судить по тому, что знаю о Брюн, в этом деле должен быть замешан мужчина.

Эсмей почувствовала, что краснеет. Неужели она до такой степени не может ничего скрыть? Женщина снова кивнула.

— Я так и думала. И кто же этот человек, на которого положила глаз Брюн и в которого вы оказались влюблены?

— Я люблю…— вырвалось у Эсмей, она покраснела еще больше, — Барина Серрано, — закончила она, понимая, что ее перехитрили.

— Боже мой, — сказала женщина, потом улыбнулась. — Я знаю Брюн с тех пор, как она была миленькой избалованной толстушкой-ползунком и звали ее Пузырь…

— Пузырь? — Эсмей никак не могла сопоставить это прозвище с Брюн, которую она знала. — Ее?

— Глупое прозвище, она из-за него много страдала. Но в любом случае, я знаю ее очень давно, и в одном вы правы. Она действительно очень избалована, как только может быть избалована девушка с ее способностями и внешностью. Моя племянница Рафаэлла была одной из ее лучших подруг, а Раффа, как и вы, всегда умела помочь людям выкрутиться из тяжелого положения. Она столько раз спасала Брюн.

К чему это она говорит? Эсмей никак не могла понять, что хочет от нее эта женщина. Она все еще находилась под впечатлением того, что только что призналась незнакомой женщине в том, что любит

Барина Серрано. Она даже не заметила, как изменился эмоциональный настрой. Женщина говорила уже не так враждебно, как вначале.

— Если вы мне скажете, что у Брюн Мигер отсутствуют нравственные ценности, я сразу же встану на ее защиту. Но если я узнаю, что она положила глаз на вашего молодого человека, я ни капли не удивлюсь. Это в ее стиле. С тех самых пор, как она начала встречаться с юношами, она всегда была такой.

Неужели это может извинить Брюн? Эсмей никак не могла с этим согласиться. Женщина остановилась, но Эсмей тоже молчала.

— Если вы считаете, что привычка уводить мужчин у других женщин хуже, чем просто влюбляться в них, а, судя по вашему лицу, вы как раз пребываете в состоянии влюбленности, я соглашусь с вами. Брюн коллекционирует мужчин, словно амулеты. При этом мало обращает внимания на то, что может задеть кого-то. Раффа говорила мне, правда, что в последние годы она немного остепенилась. Судя по всему, кто-то, кто ей понравился, не попался на ее удочку.

— Барин… не попался. То есть, видимо, вы говорили не про него, но он тоже не попался. Он говорил… — Голос подвел ее, а пока она набиралась духу, чтобы продолжить, заговорила ее собеседница:

— Но вот что вы должны знать. Конечно, Брюн еще нельзя назвать взрослой, и ее нравственные ценности тоже еще не установились, но у этой девушки есть правильный стержень. Она неуправляема, беспечна, она бунтарка, но она не расчетлива и не жестока.

— Она тоже много чего мне наговорила.

Эсмей тут же поняла, насколько по-детски это прозвучало, и в который раз захотела провалиться под землю.

— В пылу спора — да. Я легко могу себе это представить. На записи вы обе напоминаете торговок с рыбного рынка.

Женщина отложила в сторону информационную пластинку и блокнот для записей.

— Может быть, расскажете мне, как вы познакомились и что произошло потом?

Эсмей не понимала, зачем это делать, но так устала, что спорить уже не могла. Вяло она пересказала, как впервые увидела Брюн и ее отца в столовой, как они потом разговорились, все до того момента, когда на базу приехал Барин.

— Подождите. Правильно ли я вас поняла? Брюн восхищалась вами, хотела с вами дружить, но вы решили, что она ведет себя напористо и не дает вам прохода.

— Примерно так. Я видела, как она вела себя с отцом, очень несдержанно…

— Это на нее похоже… и на ее отца тоже. Все они упрямые, как скалы, с места не сдвинешь. Когда ее отец был еще мальчиком, он примерно так же спорил со своим отцом. Но когда ему исполнилось десять лет, с ним стало намного легче. Значит, вы восприняли Брюн как избалованную и испорченную девушку и ничего общего с ней иметь не захотели?

— Не совсем. Если бы я не была так загружена, наверное, у меня бы нашлось время на разговоры с ней. Она все время звала меня сходить куда-нибудь повеселиться, а мне надо было заниматься. Но это совершенно не означает, что я хотела, чтобы с ней произошло что-нибудь плохое.

— Зная Брюн, могу точно сказать, что она во всем полагалась на свое обаяние и никак не могла понять, почему вы не хотите с ней дружить. Кажется, такая подходящая подруга, тоже сбежала из семьи, в которой на нее постоянно давили, сама сделала карьеру во Флоте, и теперь родственники не вмешиваются в ее жизнь.

— Наверное, так… — ответила Эсмей. Неужели и Брюн думала то же самое? Неужели Брюн могла считать, что у них так много общего?

— А потом она вдобавок ко всему начала увиваться за вашим молодым человеком. Интересно, он ей действительно нравился или она таким образом хотела добраться до вас?

— Она сказала ему, что хочет переспать с ним, — сказала Эсмей и снова рассердилась.

— Ох, как же это глупо. А вы вдруг увидели в ней соперницу, которая может увести вашего мужчину, и решили, что у нее нет моральных ценностей, так?

— М-м-м… да.

Какой же наивной она, должно быть, выглядит со стороны.

— Вы разозлились, и ей хорошенько досталось. Но, дорогая моя, вы хоть раз говорили Брюн, что любите этого молодого человека?

— Конечно нет! Мы с ним тоже об этом не говорили и ничего друг другу не обещали…

— А вы вообще кому-нибудь говорили?

— Ну… только когда я была дома на похоронах прабабушки, я рассказала об этом моей двоюродной сестре Люси.

— Сколько же лет вашей сестре? И что именно вы рассказали?

— Ей восемнадцать…. Она назвала меня идиоткой. — Эсмей заморгала, потому что к глазам неожиданно подступили слезы. — Но она-то все это время жила дома, и мать была с ней рядом, а меня никто никогда не учил…

Старушка фыркнула.

— Конечно. Ни в Академии, ни в подготовительной школе никого не учат, как себя вести, если влюбляешься.

— Нам всегда говорили только, что лучше избегать близких отношений с подчиненными или с начальством.

— Только еще больше вас запутали, — заметила Марта.

— В Коппер-Маунтин у нас был курс по профессиональной этике, — продолжила Эсмей. — Там мы рассматривали последствия подобных отношений подробнее, и я стала переживать, не испорчу ли я карьеру Барину…

— Карьеру?

— Ну, я ведь на два ранга выше его по званию, он пока что энсин. Сначала все было так просто, да мы и служили в разных отделах, но, возможно, с самого начала не надо было начинать этих отношений, — Эсмей сама слышала, какой жалостный у нее голос, — Я старалась придумать, как поговорить с ним об этом, но Брюн все время была вместе с нами, она ни на секунду не оставляла нас вдвоем…

— Ох… представляю. Она женщина опытная, а вы нет. У нее много свободного времени, у вас нет. К тому же ее совсем не волновал вопрос, как связь с ней отразится на его карьере. Так?

— Ну да, она все время твердила: «Барин, Эсмей такая скучная, ей надо заниматься, так пойдем в городок, выпьем, повеселимся».

— Я видела молодого Серрано, — сказала вдруг Марта. Она прочертила пальцем по поверхности откидного столика. — Симпатичный молодой человек, по-моему, смышленый. Его бабушка высокого мнения о нем и старается этого не показывать.

— Как он? — вырвалось у Эсмей.

— Прекрасно, но его все время преследует по пятам эта женщина, лейтенант Ферради, эдакая изящная совратительница. Интересно, кто делал ей операции биомоделирования? Он в таком возрасте, моя дорогая лейтенант Суиза, когда молодые люди обладают прямо-таки животным магнетизмом, а некоторые женщины притягиваются к ним, словно сделаны из железа. Скажите мне, если можно, как вы познакомились. Кто кого заметил первым?

— Он первый подошел ко мне, — ответила Эсмей и покраснела.

— Ага. Значит, вы не из тех, кто легко притягивается магнитами. И так типично, магниты объединяются. Свой своего ищет.

— Но я не…

— Не магнит? Думаю, вы недооцениваете себя, такое часто случается. Самые страшные зануды часто считают себя душой компании, те, у кого самая толстая шкура, скажут вам, что прекрасно разбираются в человеческих чувствах и эмоциях, все герои, которых я знала, почти на сто процентов думали, что трусливы. Если бы вы не были магнитом, вам не удалось бы настроить против себя так много людей. Эсмей никогда так не думала и не могла сразу с этим согласиться. Но Марта продолжала:

— Вы прирожденный лидер, это видно и из вашей карьеры. А это тоже качество человека-магнита. Вы либо притягиваете, либо отталкиваете, вы не можете быть инертной. Брюн такая же, а когда магниты не притягивают друг друга, они очень сильно отталкивают. Вы оказались с ней на слишком близком расстоянии.

— Наверное…

— Скажите мне, а если бы вы не были так загружены занятиями и если бы там не было Барина, вы могли бы сдружиться с Брюн?

— Да, — немного подумав, ответила Эсмей. — С ней может быть очень весело. Мы несколько раз разговаривали, совсем недолго, но мне понравилось с ней беседовать… Я даже поняла, почему она так нравится людям. Когда она заходит в помещение, там словно зажигается дополнительный свет. К тому же, она умная и сообразительная. Мы были в одной группе на занятиях. Я видела, как она быстро схватывает новый материал, какие у нее интересные идеи.

— Сможет ли она выпутаться из той ситуации, в которую попала?

— Не… не знаю. Ей не разрешили участвовать в занятиях на практике, а она тогда и в этом обвинила меня, хотя я была совершенно ни при чем. Но ведь она сейчас одна, а против нее целая планета. Вряд ли ей помогли бы те занятия. Меня вот что волнует, они планируют спасательную операцию, а характера Брюн совершенно при этом не учитывают.

— А мне казалось, вы говорили, что у нее нет характера..

Эсмей даже не обратила внимания на последнюю фразу. Если эта женщина, пусть только она одна, выслушает то, что пришло ей в голову, может, это поможет Брюн.

— Я не имею в виду моральные критерий сексуального поведения, я имею в виду ее характер как личности, ее манеру себя вести, ее реакции. Они говорят о ней так, словно она какая-то дичь. Ведь если она жива, то наверняка что-то предпринимает или по крайней мере что-то думает предпринять, и если мы не предугадаем ее планов, то можем начать действовать вразрез с ними.

— Гернеси сообщает, что связаться с ней нет никакой возможности. Они говорят, что беременные женщины и кормящие матери находятся под усиленным присмотром, к тому же она нема.

Но глаза Марты говорили другое, они подбадривали Эсмей.

— Ей нужно дать знать, что о ней не забыли, — продолжала Эсмей. — Что мы, что хоть кто-то считает ее способной на…

— Вы говорите так, словно хорошо ее чувствуете, — заметила Марта.

— Ее лишили языка. — Эсмей снова не обратила внимания на замечание пожилой женщины. — Но это не означает, что она потеряла способность мыслить и действовать. А еще… Вы знаете, что на том торговом судне были дети?

Марта нахмурилась.

— Нет… не помню. Какое это может иметь отношение к Брюн?

Эсмей быстро обрисовала свою теорию.

— Если тех детей не убили, если их тоже забрали с собой, значит, Брюн была вместе с ними. Уже одно это могло помочь ей, могло придать сил. Ведь она должна была решить, что ответственность за детей лежит на ней. И могу поспорить, она ищет возможность спасти этих детей.

— Похоже на правду…

— А кроме того, чтобы ей оправиться после всей этой истории, даже если ее удастся спасти, она должна почувствовать, что и сама не сдалась и что-то делала. Нас этому учили, а Барин знает это по собственному опыту… Когда пленника спасают, а он остается пассивным, словно драгоценность какая-то или что-то в этом роде, ему потом намного сложнее войти в колею, жить как все люди. Брюн не просто взяли в плен, ее лишили языка, ее насиловали, она забеременела против воли. Ее сровняли с землей. Поэтому нужно думать не просто как ее спасти, а каким образом вернуть ей самоуважение.

Марта посмотрела на Эсмей с новым выражением.

— Вы серьезно хотите помочь. Такое не придумаешь на пустом месте. Прекрасно, лейтенант, вы все замечательно придумали. И вы абсолютно правы, в штабе по подготовке операции совершенно не берут во внимание такие тонкости.

— А вы сможете убедить их?

— Я? Но идеи-то ваши.

— Я не представляю, как сделать, чтобы меня услышали. Они все так уверены, что я желала зла, что меня не допускают ни на одно совещание. А тем более никто меня не слушает. Если это скажете им вы, то они отнесутся к вашим словам с уважением.

— Вы ничего для себя не просите… Эсмей покачала головой.

— В опасности-то Брюн. Конечно, я не против того, чтобы все знали, что я придумала правильный ход, но самое главное, чтобы это принесло результат, а если меня никто не будет слушать, что толку в моем прекрасном ходе?

— Я подумаю, что тут можно сделать, — ответила Марта.

Дверь отворилась, и адмирал Серрано нахмурилась, но при виде вошедшей Марты Саенц сразу же успокоилась.

— Марта! Я слышала, что ты вернулась. Нам тебя так не хватало. Лорд Торнбакл только снова стал похож на человека, но ты уехала, и теперь он опять сам не свой.

— Я много с кем должна была переговорить. Например, только что разговаривала с лейтенантом Суизой, — ответила Марта.

— С ней? — Адмирал снова нахмурилась. — Как я ошиблась, что убедила ее переспециализироваться на командира. Она совсем не оправдывает моих ожиданий.

— Ты все опять перепутала, — сказала Марта. — А знаешь ли ты, что она без ума от твоего внука?

— Я знаю, что между ними возникла привязанность, когда они оказались вместе на «Коскиуско», но очень рада, что этому пришел конец.

— Совсем не пришел, — возразила Марта. — Бедная девочка влюбилась впервые в жизни и абсолютно растерялась, когда на горизонте появилась богатая, красивая, загадочная блондинка, которая стала ухлестывать за ее возлюбленным.

— Но ей же почти тридцать.

— Она с Альтнплано, в возрасте пяти лет лишилась матери, и никто никогда ее ничему не учил в делах сердечных. Поэтому влюбилась так уж влюбилась. Им что-то там говорили о профессиональной этике, и она начала очень переживать. Можно подумать, любовь поддается каким-то там правилам… А пока она разбиралась с этической стороной дела, Брюн начала обхаживать твоего внука. Который, между прочим, выдержал ее атаки, но Эсмей не знала об этом. Вот она и сорвалась.

— Неужели…

— Правда-правда. А твой внук влюблен в нее ничуть не меньше, хотя и пробовал противостоять этому. Он очень рассердился и обиделся, что Эсмей могла заподозрить его в измене, а так как это не он испытывал ревность и неуверенность, то и осудил ее за ссору с Брюн.

— Откуда ты все это узнала? Ты что, залезла в мысли моего внука?

— В сердце, не в голову. Не зря же я ходила, разговаривала, я ведь любопытная старушка…. И потом, я гораздо больше тебя похожа на настоящую бабушку. Не мог же он тебе признаться в своих чувствах. Тем более что его возлюбленная оказалась у тебя в черном списке, да и ты сама сейчас в таком тяжелом положении. Дорогой адмирал Хорнав использует любую возможность захватить твой пост. Адмирал Серрано задумалась.

— И они оба до сих пор уверены, что влюблены?

Марта рассмеялась.

— Все симптомы налицо. Они краснеют, трепещут, смущаются, на самом деле я даже была тронута и ни на секунду не сомневаюсь в их чувствах. Я, признаться, люблю влюбленных молодых людей, хотя иногда все бывает так запутанно. Поэтому я помогла Раффе н Ронни освободиться от влияния их зануд-родителей. И не ищи, пожалуйста, в поведении лейтенанта Суизы скрытых политических мотивов, все старо как мир.

— Возможно, но это ее нисколько не оправдывает…

— Нет, конечно. Но если бы ее командир с самого первого дня знал, что ссора произошла из-за мужчины, разве он повел бы себя так, как повел?

Адмирал Серрано поджала губы.

— Думаю, что нет. Время от времени у нас появляются такие засидевшиеся в девицах цветочки, обычно с ними много всяких проблем.

Но голос у адмирала стал мягче и задумчивей.

— Без этого не вырастает ни один человек, — сказала Марта. — Хуже, когда с молчаливого согласия и при потворстве многих людей губится карьера ни в чем не повинного человека.

— Не понимаю.

Но темные глаза адмирала насторожились.

— Ну… будучи обыкновенной старушкой и проживая последнее время на вверенной тебе территории…

Адмирал рассмеялась, а Марта, улыбнувшись, продолжала:

— Молодые люди много чего мне рассказывают. И всегда рассказывали. Раффа не случайно любила меня больше всех других тетушек. И вот я подумала, как же такая признанная героиня вдруг превратилась в злодейку, да еще так быстро. Я подозревала, что кто-то еще заинтересован в том, чтобы очернить лейтенанта Суизу, и обнаружила, что существуют некоторые нити, ведущие далеко не в Коппер-Маунтин. Поэтому-то я отправилась в небольшую поездку на планету, чтобы получить кое-какие данные через независимые гражданские источники.

— Что же тебе удалось обнаружить?

Марта подняла руку и принялась загибать пальцы:

— Во-первых, я нашла одноклассников Эсмей, которые крайне ревниво относятся к ее успехам и наградам, они бы очень обрадовались, если бы она перешла обратно на техническую специализацию или вообще ушла из Флота. Большинство слухов о ней исходит именно от этих людей, они постарались придать ее настоящим словам самую нелестную окраску. Все, кто служил с ней вместе, ничего не понимают, они никак не могут поверить, что лейтенант Суиза может быть такой, какой ее сейчас пытаются изобразить. Еще я нашла людей, которые добиваются расположения твоего внука, потому что он принадлежит к семейству Серрано…. И они тоже изо всех сил стараются поссорить его и лейтенанта Суизу.

— Очень интересно. А ты уверена, что все так и есть на самом деле?

— Вида, вспомни Пэтчкок. У меня идеальный нюх на подобные делишки…

— Да, правда. Но это не снимает с лейтенанта Суизы ответственности за то, что она действительно говорила и делала. Есть свидетели, которые слышали, что она сказала, будто Брюн не достойна того, чтобы начинать из-за нее войну.

— И я говорила то же самое. И ты тоже, моя дорогая. И посол Гернеси, к тому же не один раз. Только, может быть, не так явно. Но мы все прекрасно понимаем, и ты и я, что никто, ни Спикер, ни тем более его дочь не стоят того, чтобы начинать из-за них войну. А если прослушать весь тот разговор, то именно эту ее фразу нельзя интерпретировать так, как теперь это ей приписывается. Адмирал развела руками.

— И что ты предлагаешь делать? Раз ты здесь, я могу предположить, что у тебя уже готов план.

— Ну, так как я уже выступала совсем недавно в роли крестной матери и доброй волшебницы в трех любовных историях, ты, правда, знаешь только о Раффе и Ронни, я чувствую призвание помогать юношеской любви. Если Эсмей и Барин смогут разобраться в своих запутанных отношениях…

— То есть ты за них это делать не будешь? — с улыбкой спросила адмирал.

— Конечно нет. — Марта нахмурилась. — Дети учатся всему на собственном опыте. Но если они смогут сами разобраться, а судя по тому, как они страдают, думаю, смогут, некоторые слухи отпадут сами по себе. Ведь если ее любит Серрано…

— Понятно теперь, почему ты решила вначале поговорить со мной. Чтобы я не запретила Барину общаться с ней?

— Убиваю одним махом двух зайцев. Между прочим, если тебе не нравится Суиза, посмотрела бы ты на ту, которая сейчас увивается вокруг твоего внука. Одноклассница Эсмей, очень даже ничего. Знает о мужчинах все, в отличие от Эсмей. Сама тоже из колонии, из Подлунных Миров. Говорят, что набралась она опыта от старших офицеров, которых успешно соблазняла.

— Убери коготки, Марта. Я не собираюсь ничего запрещать Барину. А о лейтенанте Ферради я уже знаю. Херис рассказывала мне о ней, и, возможно, много такого, чего даже ты не подозреваешь. Но если это правда, то близок ее конец, Херис разрешила Кутсудасу заняться этой юной особой.

— Ты мне, конечно же, все расскажешь? Нет? Неблагодарная женщина, но, наверное, все адмиралы такие. — И Марта не смогла сдержать улыбки. — Есть еще один момент. Когда я разговаривала с лейтенантом Суизой, она высказала несколько гениальных, на мой взгляд, предположений относительно нынешнего положения Брюн и ее возможного спасения. Она уверена, что ее никто слушать не будет, поэтому попросила меня донести эти соображения до руководства спасательной операции, выдав их за свои. Я бы предпочла, чтобы она сама участвовала в этой операции…

— Это невозможно, — сухо ответила адмирал Серрано. — Лорд Торнбакл непреклонен. Судя по всему, она ему очень понравилась, когда они познакомились в Коппер-Маунтин. Теперь он считает, что это только подтверждает факт ее предательства. Он вообще не хочет ее видеть. Сомневаюсь, что тебе удастся его переубедить, тем более что времени осталось совсем ничего.

Она посмотрела на календарь, висевший на стене. Марта заметила, что предполагаемые даты окончания беременности Брюн отмечены красным, зеленым — тот период, который, как было известно, давался женщинам Милиции для восстановления после родов. Они рассчитывали спасти Брюн именно в этот период.

— Хорошо. Нельзя сразу преуспеть во всем. Я представлю соображения Эсмей на совещании. Насколько я знаю Брюн, думаю, это может очень пригодиться.


Глава 14 | Правила игры | Глава 18