home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

Все кончено.

Джейн еще раз обошла все комнаты внезапно опустевшего дома, пытаясь отыскать хотя бы намек на то, что Мартин не уехал, что позже он обязательно вернется, и снова возвратилась в спальню. Искра надежды мелькнула было, когда Джейн случайно наткнулась на одежду, которую они покупали вместе, но столь же быстро погасла. Он просто не захотел брать ее с собой, как ненужное воспоминание о той жизни, где не было Джейн. Все эти вещи были частью его фантазий, а фантазии кончились, как и их любовное приключение.

Сдавленное рыдание вырвалось из ее горла, когда она упала на кровать, спрятав лицо в ладони. Приключение закончилось, но любовь будет преследовать ее вечно. София была права. Джейн любила Мартина так сильно, что поддерживать жизнь, в которой не было места ему, казалось невыносимым. Она не представляла себе ни дня без него. А ночь?..

Джейн уселась на постели, где они провели столько незабываемых часов. Слезы потоком текли по щекам, а руки в отчаянии сжимали подушку. Она коснулась рукой того места, где обычно спал Мартин, и сердце ее зашлось болью утраты.

Но ведь она сказала правду! Он не любил ее так, как ей хотелось бы. В противном случае он никогда бы не бросил ее, остался бы независимо от ее слов.

Его любовь – как бы он ее ни называл – была любовью физической, телесной. У такой будущего нет. Того будущего, о котором Джейн могла бы мечтать после неудачной совместной жизни с Бобом.

Ей был нужен мужчина, который доказал бы, что любит ее и доверяет ей, а не просто вожделеет, и что она – главное в его жизни, сейчас и навсегда.

Взгляни правде в глаза, убеждала себя Джейн. Мартин никогда на тебе не женится. Единственная роль, которая отводилась тебе в его жизни, – любовница, но не жена и даже не возлюбленная.

Но… в этот момент она бы отдала все только за то, чтобы он вернулся.

– О, Мартин, – зарыдала Джейн, в ярости чуть не растерзав несчастную подушку. – Вернись, любимый… Пожалуйста, вернись…


Но он не возвращался.

Так пролетели часы. Солнце зашло, и на небо выкатилась луна. Ее мягкий загадочный свет струился в комнату сквозь жалюзи на окнах. Джейн оставила наконец подушку в покое, слезла с постели и на ватных ногах приблизилась к окну. Подняв жалюзи, она невидящим взором уставилась на темный океан и неожиданно краем глаза выхватила какое-то странное мерцание.

Оно пробивалось сквозь тонкую листву из дальнего угла сада, все еще нерасчищенного и заваленного мусором. Что это, кусок металла, отливающий под лунным светом? Может, старая железная скамейка под деревьями?

Джейн почувствовала неодолимое желание сойти вниз и выяснить, что там поблескивает.

Внезапно она почувствовала холодок в груди. Опять старуха, с дрожью поняла Джейн, демонстрирует свои фокусы с того света. Что ей нужно на этот раз? Что там такое важное находится в саду?

Не прошло и нескольких секунд, как Джейн оказалась внизу, у задней двери, которой пока не пользовалась. Не переставая удивляться, она вышла во двор и сразу же обнаружила неприметную прежде тропку, которая петляла в зарослях какого-то кустарника, затем обогнула одинокий вяз и вывела женщину на круглую лужайку, в центре которой располагались два могильных камня.

Лунный свет играл на граненой поверхности од» го из них, и Джейн смогла прочесть следующее:

Здесь покоится Мэтью О'Брайен

май 1918 – июль 1946

возлюбленный супруг Далси О'Брайен.

Война разрушила его тело, но не смогла

разрушить его дух и его любовь.

Оба будут жить вечно.

Чтобы разобрать надпись на втором камне, поменьше, Джейн пришлось пригнуться:

Здесь покоится Доминик О'Брайен

август 1946

обожаемый сын Мэтью и Далси.

Никогда у них не было ребенка

столь желанного и столь любимого.

Он прожил всего один счастливый час,

но в сердце его матери

будет жить вечно.

Когда Джейн прочитала обе надписи, ее сердце залила волна жалости. Простое сопоставление дат говорило о том, что ребенок родился спустя месяц после смерти отца – вероятно, преждевременно. И мужа-то потерять – страшное горе, а если вдобавок теряешь единственное дитя…

– Бедная, бедная женщина. – Джейн не смогла сдержать рыданий.

Если бы не печальная действительность, приведшая ее сюда, она, вероятно, утонула бы в слезах в своей спальне, а теперь вдруг мрачный вид семейного кладбища вызвал в душе ее странный взрыв оптимизма.

Она угадала! Старая миссис О'Брайен привела ее сюда, чтобы показать: потеря Мартина не означает потери ребенка. У нее останется маленькое существо, которое она будет тискать, носить на руках, любить. Любовное приключение на самом деле не кончается. Оно продолжит жизнь в своем плоде.

Еще одна мысль пришла в голову Джейн, и воодушевленная, она бегом вернулась в дом, на кухне взобралась на табуретку и извлекла из буфета детскую книжку. Перелистав страницы, она нашла место, где были выписаны своего рода «святцы» – детские имена и соответствующие им дни недели. Найдя искомое, Джейн вспыхнула от радости. Имя Доминик предлагалось для ребенка, родившегося в воскресенье, а их малыш был зачат в воскресенье! С убежденностью, которую ничто не могло поколебать, Джейн уже знала, что родится мальчик, и она назовет его Домиником.

Прижав книгу к сердцу, Джейн отнесла ее наверх в детскую, предвидя, что встретит там дух старой хозяйки дома, сидящей в кресле у окна. Возможно, он там и присутствовал, только Джейн не смогла как следует рассмотреть.

Молодая женщина уселась в кресло грез, чтобы немного помечтать самой, но время шло, и ее недавний оптимизм значительно поутих, уступив место суровой реальности – Джейн осталась в одиночестве.

– Я хочу быть мужественной, – шептала она, обращаясь к ночному небу и к духу старой женщины. – Разве вы не видите? Мартин уехал, и я… я вряд ли смогу жить без него.

На этот раз ничто сверхъестественное не вторглось в ее размышления, не поддержало ее. В комнате продолжала царить удушливая тишина.

Может быть, она и всегда царила здесь, впервые подумала Джейн. А все надежды, вещие сны, мечтания существовали только в ее воображении? Без сомнения, они были навеяны атмосферой этого покинутого старого дома, в котором еще недавно жила покинутая старая женщина, но вызвали их к жизни только тайные струны в сердце самой Джейн.

Лик луны заволокли тучи, дом погрузился во мрак. Нужно встать, спуститься вниз и включить свет. И запереть входные ворота, Мартин оставил их раскрытыми.

Джейн внезапно сообразила, что уже поздно. Около девяти или того больше. Пора снова взглянуть в лицо реальному миру с его более чем реальными проблемами.

Продолжай думать о ребенке, твердила она себе.

Ребенке Мартина. Младенец наполнит жизнь смыслом – должен наполнить.

Она вздохнула, затем повернулась и собралась встать с кресла, как вдруг увидела в дверном проеме тень. У Джейн перехватило дыхание, затем она окаменела, увидев, как человек стремительно вошел в комнату. Увидев, кто это…

– Мартин! – вырвалось у нее, и Джейн снова упала в кресло. Ее била дрожь. – Ты… ты вернулся.

– Конечно, вернулся, – ответил он кратко. – Я люблю тебя, хотя ты мне и не веришь.

– Я… я… – Джейн прижала к груди детскую книжку, наблюдая за Мартином безумным взглядом.

– Я не уехал, несмотря на твое пожелание. И я уехал, потому что мне это было необходимо, пока я окончательно не пал жертвой собственного желания и нетерпения.

– Мартин, я…

– Пожалуйста, не перебивай, Джейн, – остановил ее Мартин, озираясь по сторонам. В волнении он начал мерить детскую шагами, и оттого пустая колыбелька снова противно заскрипела. Мартин внезапно остановился рядом с ней, мягко положил руку на спинку и молча уставился на нее. Джейн чувствовала, что сейчас умрет. Он действительно не знал? И не догадывался?

Когда он поднял глаза, Джейн поняла, что не знал. В его взгляде сквозило только раздражение.

– Я больше не мог разобраться сам, где ложь и где правда. Ты никогда бы не раскрыла мне всей правды о себе, поэтому я решил разобраться в фактах сам.

– В фактах? – потрясение вымолвила Джейн.

– Да, в сухих фактах. И теперь мне известно точно, что, кроме твоего мужа, у тебя никогда больше не было других мужчин. Я – тот единственный клиент, с которым ты переспала. И я – единственный мужчина, которого ты когда-либо любила, неважно, согласишься ли ты признать это или нет!

– Да как же ты все это узнал? – на одном выдохе спросила Джейн.

– Это дело моей жизни – распознавать правду.

– Как?

– Прежде всего я перекинулся парой слов с твоим боссом.

– С Майклом? – чувствуя, как слабеет ее голос, прошептала Джейн.

– Именно с ним и никем иным. Прямой, открытый человек, мне он понравился. Похоже, он стал относиться ко мне чуточку лучше, когда я рассказал, как люблю тебя. Затем я переговорил с Софией.

– С Софией? Ты говорил с Софией? Но ведь она…она…

– Да, наслаждается тихоокеанским круизом.. Именно это я узнал у вашей милой секретарши, которая, считаю долгом добавить, находит тебя самой лучшей дамой, которая ей когда-либо встречалась в жизни. Забавно, сколько людей сказали о тебе то же самое. Неплохо так нравиться людям… Да, так вот я позвонил Софии на лайнер, и мы очень мило и очень обстоятельно побеседовали.

– Боже…

– Так молись же на нее, извращенная маленькая сочинительница! Именно София открыла мне, что твой муж был и твоим первым и единственным любовником. И то, что ты сама ей недавно рассказала о том, что в действительности никогда не любила мужа. София заверила меня, что ее сестра никогда бы не легла в постель к человеку, которого не полюбила бы до самозабвения. Она наблюдала за нами тогда, в торговом центре, и интуиция подсказала ей, что ты безумно меня любишь, но боишься показать это, чтобы опять не подвергнуться страданиям, через которые успела пройти. Что ты боишься опять довериться мужчине… Это так?

– Я… я… – Джейн не смогла выдавить из себя и слова. Слова были тут, они вертелись на кончике языка, но у нее не было сил их выговорить. Сказать, что она его любит, – значило не просто доверить ему свою любовь, но и своего ребенка. Дерзнет ли она?

– Скажи мне, глядя в глаза, – попросил Мартин, опершись на оконную раму. – Ты меня любишь?

Джейн подняла глаза, ее сердце готово было разорваться. Могла ли она отрицать свои чувства, когда они заполонили ее всю, ее тело и душу? Бесполезно. Будь что будет, но она должна открыть правду.

– Да, – выдохнула Джейн. – Я… я люблю тебя все это время.

Он застонал и рывком поставил ее на ноги, намереваясь утопить в поцелуях. Внезапно книга выпала из ее ослабевших рук и с глухим стуком шлепнулась на пол. Мартин нагнулся и поднял ее.

– Что это?

Полоска лунного света упала на обложку, и он смог прочитать название. После чего медленно перевел взгляд на Джейн.

– Ребенок? – спросил он тихо. – У тебя будет ребенок? У нас будет ребенок?

Она кивнула, не в состоянии произнести ни слова.

– И когда ты сказала, что не забеременеешь, ты была так уверена, потому что… уже была беременна?

Джейн снова молча кивнула.

И тогда крик торжества потряс грудь Мартина.

– О, моя дорогая, моя прекрасная, моя бесценная и бесконечно глупенькая Джейн! Ты должна была мне все рассказать. Ты… – Он замолк, положил книгу в колыбельку и, качая головой из стороны в сторону, не отрываясь глядел на Джейн. – Нет, ты все сделала правильно. В то время это запутало бы меня еще больше. А сейчас я точно знаю, чего хочу. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Чтобы мы поселились в этом доме. Я хочу писать здесь книги и жить своей семьей. Жить более простой, но и более насыщенной жизнью.

Джейн не верила своим ушам. Это было то, о чем она грезила и на что втайне надеялась. Нет, это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Он просто не мог вот так сразу обрушить на нее счастье!

– Это правда, Мартин? Правда?

– Я никогда не был так уверен в том, что говорю.

– А как же твоя жизнь в Сиднее? Твоя карьера? Твои планы – ты ведь говорил, что собираешься занять пост судьи…

– Больше мне ничего этого не хочется, да, наверное, никогда не хотелось. Сказать по чести, мальчишкой я готов был в будущем к любой профессии, только не адвоката. Я всегда более походил на мать, которой были ближе творчество, спорт. Но когда я перестал ей верить…

Он внезапно оборвал речь, а лицо исказила гримаса, недовольства. Однако спустя минуту Мартин решился:

– Послушай, ты все равно должна знать. Однажды – мне было тогда пятнадцать – я застал мать с другим мужчиной. Ну… ты понимаешь, прямо во время акта. Для меня это было ужасным шоком. Она пыталась объяснить, что ей просто необходимы чья-то забота и помощь, что мой отец вот уже несколько лет не обращает на нее внимания… Но я не слышал. Я видел перед собой дьяволицу, до того казавшуюся мне святой. В те годы я еще ничего не знал о неудовлетворенности и желании. В моем юношеском сознании она была проституткой и только. Сейчас я понимаю, что вел себя как ханжа, маленький самоуверенный ублюдок.

Джейн почувствовала жалость к Мартину. То, что он только что рассказал, объясняло все странности его отношения к женщинам и сексу.

– С этого дня я пошел отцовской дорогой, – продолжал Мартин. – Постарался ни в чем не напоминать мать. Возвращаясь мыслью назад, я понимаю, что ужас перед какой бы то ни было зависимостью от неконтролируемого желания определил мою личную жизнь. Я сходился только с холодными, сдержанными женщинами. Линда была почти асексуальна в той же мере, в какой все предшествующие старались быть ими в угоду мне.

– И ты… ты не вернулся к ней, когда покинул меня в первый раз?

– Боже мой, нет же. Послушай, сейчас я уже могу признаться во всем. Я никогда официально не был с ней обручен, хотя и думал об этом.

– Но… ты говорил…

– Джейн, мы оба наговорили много неправды. Я также не занимался любовью с Линдой всю ту неделю после встречи с тобой. О, должен признаться, я пробовал. Я был ужасно раздражен, стремился тебя забыть и еще пытался убедить себя, что все мои чувства – просто обычная неудовлетворенность. И от нее можно легко избавиться в постели с другой женщиной. Но стоило мне прикоснуться к Линде, как я понял, что не могу думать ни о чем, кроме зеленых глаз и золотистой копны волос…

Его взгляд остановился на этих зеленых глазах, в которых теперь светилась только любовь.

– Я сказал тебе, что обручен, в надежде обрести защиту против той бури чувств, которую ты подняла во мне. Чувств, которые я теперь готов боготворить, – пробормотал он, приблизив к себе лицо Джейн. На сей раз его поцелуй был долгим и томительным, наполненным такой любовью, что Джейн была поражена: как она могла предположить, что Мартину знакомо лишь грубое плотское влечение.

– А как твои родители? – спросила она с тревогой, когда их губы, наконец, разъединились. – Что они скажут?

– Отец разволнуется, а мать будет гордиться мною.

– Но…

– У меня был долгий разговор с матерью сегодня вечером, когда я заскочил в Сидней, чтобы взять с собой кое-какие вещи.

– Ну и?

– Она заставила меня увидеть то, чего я никогда не понимал: что любовь на свете превыше всего.

– И ты больше не осуждаешь ее?

– Нет. Хотя и жалею. Она действительно любит моего отца, но брак у них не удался. Он никогда не мог дать ей ту любовь, о которой она мечтала. Если у нее время от времени возникали иллюзии в отношении других мужчин, вправе ли я ее судить?

– Мне кажется, я начинаю любить твою мать.

– Она уже любит тебя, потому что ты превратила ее сына из бумажного тигра, каковым он пребывал до сих пор, в настоящего мужчину.

– Ты всегда был настоящим мужчиной, Мартин, – приободрила она его, похлопав по плечу. – Любой мужчина, сделавший то, что сегодня сделал ты, остановившись, когда страсть должна была побуждать тебя продолжать… Мне кажется, это было прекрасно. Мне кажется, ты прекрасен.

– Боже, не напоминай мне. Я вовсе не желал останавливаться.

– Но остановился. И это главное. Ты сделал то, на что Стивен был бы не способен.

Мартин вздрогнул, как от электрического удара, схватив Джейн за локоть.

– Какого черта! Что еще за Стивен? Я думал, твоего мужа звали Боб!

Джейн растерялась на мгновение.

– Я говорю о Стивене Мак-Кое, герое твоих книг.

– Герое! Этом рыскающем ублюдке! Эй, ты что же – читала мои книги?

– Лишь одну.

– Гм… Мне кажется, сегодняшние расследования еще не закончились. И какую же? – Он развернул ее, и они вместе направились к выходу.

– «Суд над Нормой Пикок».

– А… это моя первая.

– Мне понравилось, Мартин. Очень. Ты замечательный писатель.

– Гм… Отлично звучит. И насколько же замечательный?

– Насколько велик океан?

Они оба рассмеялись, и смех эхом разнесся по дому.

В дверях Мартин остановился и повернулся к женщине, которую любил больше самой жизни.

– Поцелуй меня, Джейн, – попросил он.

Она выполнила его просьбу.

И если бы двое влюбленных, слившихся в одно целое, не были в этот момент столь безразличны ко всему, что происходило вокруг, они бы, конечно, услышали тихий шелест за их спинами. И увидели бы, как ветер перебирал страницы раскрытой книги, лежавшей в пустой колыбельке, пока не остановился на той странице, где крупными буквами было напечатано имя Доминик.

Никогда более ветер не заставит противно скрипеть колыбель, потому что ей недолго осталось стоять пустой и холодной. Наоборот, в стенах детской будет часто звенеть смех. В дом, который ранее вызывал жалость, въехала семья. Семья, наполненная любовью. Семья, у которой есть будущее.

Мечты старой хозяйки дома начали сбываться.


предыдущая глава | Дом сбывшихся грез |