home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ЛЮБА


Звонок Сергея и Леши прогнал сон. Люба стала собираться в дорогу. Была глубокая ночь, и требовался максимум физических действий. В противоположность Кире, которая, получив удар судьбы, каменела и замыкалась. Люба в моменты переживаний развивала бурную активность. Если бы она сидела опустив руки, то, наверное, умерла бы от разрыва сердца.

Люба сняла постельное белье, собрала из многочисленных ванных полотенца и отнесла все в подвал, где стояли стиральная машина и сушилка. Запустила машину, вернулась, достала из кладовой чехлы и стала закрывать мягкую мебель.

Чехлы скоро закончились, в ход пошли простыни.

Диваны и стулья, покрытые простынями, смотрелись похоронно-печально. Пришлось открыть бар и выпить пару рюмочек «Пало».

«Точно на год уезжаю. Зачем все укутала? — спросила себя Люба, оглядываясь по сторонам. И ответила:

— Чтобы действовать!»

Она положила на кровать чемодан и стала его заполнять. Потом второй чемодан… Если бы собиралась в спокойном состоянии, то не набрала бы столько вещей. Но сейчас казалось: надо все. Люба напрочь забыла, что в Москве есть и фен, и банный халат, и шампуни, и комнатные тапочки, что летние босоножки ей не понадобятся, а крем для загара не пригодится.

В пять утра Люба позвонила Хуану, велела срочно явиться и вызвала такси. Хуан пришел заспанный, по зимнему времени одетый в джинсы и рубаху, но в шлепанцах на босу ногу. Люба ни разу не видела его в носках, ботинках или другой приличной обуви.

Она перечисляла, что нужно сделать и как следить за домом. Хуан протяжно зевал и повторял:

— Си, сеньора! Но сэ преокупэ (не беспокойтесь).

— Я мучо преокупэ (много беспокойтесь). Ты, болван, знаю, будешь целыми днями тут на диване валяться и телевизор смотреть!

— Но сой (я не) волван! Какой есть период, сеньора?

— Не знаю, может, месяц меня не будет, а то и больше.

— Карашо!

— Смотри мне! — Люба погрозила пальцем. — Я буду телефонировать и экзаменировать!

— О'кей!

Оба знали, что понимают друг друга только при личном общении, львиную долю которого составляют мимика и жесты. А по телефону им разговаривать бесполезно, только с переводчиком.

В такси напряжение отпустило, и Люба соснула. Очнулась, когда подъезжали к аэропорту в столице Майорки, городе Пальма. Таксист вежливо осведомился, куда летит сеньора. Услышав «в Москву», он почтительно отозвался о русской зиме и вспомнил Сибирь.

— Сибирь! Будь она неладна! — простонала Люба.

Прилетев в Барселону, Люба не пересела на московский самолет, а отправилась в меховой салон.

Как будет «шуба» по-испански, а также «норка», «песец» или «каракуль», она не знала. Поэтому таксисту объяснила: вези меня в самый дорогой магазин, где много толстых пальто из кошек и собак (эти слова она знала). Взгляд таксиста, который Люба поймала в зеркале, был полон почтения и ужаса. Он пролепетал, что в Барселоне не шьют пальто из кошек. А вы, сеньора, из какой страны? Из России?

Там ходят в одежде из домашних животных? Люба не знала, как сказать про диких животных, но решила, что «ядовитые» (а ядовитый плющ она отлично помнила) — это недалеко от диких. Услышав о странных привычках русских носить пальто из ядовитых животных, таксист еще более впечатлился.

Он привез Любу к дорогому салону, где были выставлены меховые модели по астрономическим ценам. Внес туда вслед за Любой ее чемоданы, тепло попрощался, получив щедрые чаевые.

Люба фасоны не рассматривала, для нее главным были теплосберегающие данные.

— Эту, эту и эту! — указала она последовательно на шубы из черно-бурой лисы, белого песца и норки, комбинированной с соболем.

Примерила — годятся. А дальше состоялся диалог, в котором участвовали три продавца, хозяин салона и Люба. Ее требования приводили меховщиков в состояние, близкое к обмороку. По мнению Любы, шубы — мех, шелковая подкладка и более ничего — годились на теплую португальскую и испанскую зиму. Люба полагала, что в них околеет в Москве. И просила подшить под подкладку двойной слой синтепона или ватина. Интересовалась, нельзя ли подбить шубы пухом, при этом использовала словосочетание «подушка и одеяло из утки».

Ей говорили про эксклюзивность моделей, в которых каждый шов — произведение искусства. А сеньора хочет все изуродовать?

— Зима! Инбьерно по-вашему. Понимаете? Сибирь! Холодильник! (Люба употребила слово, обозначающее именно холодильник как кухонную мебель).

— Импосибле (невозможно)! — заламывал руки хозяин ателье.

— Знаю я ваше импосибле! Посибле! Посибле!

Плачу! — достала платиновую кредитную карточку и выразительно помахала ею в воздухе.

У хозяина загорелись глаза. Но гордость кутюрье страдала, он чуть не плакал. Три продавца наперебой что-то втолковывали Любе. Они говорили быстро, она ничего не понимала, да и не старалась понять то, что не считала важным.

Любе пытались объяснить, что без вреда для изделия нельзя пришить к нему слой ваты, подкладку стянет, ее потребуется надставлять, а это значит — насмарку вся изысканная прежняя работа.

— Ну, вы меня утомили, олухи! — в сердцах проговорила Люба. — Бой а отро лугар (пойду в другое место)! Си 6 но (да или нет)? — Она снова показала кредитку и сделала вид, что прячет ее в сумочку.

— Си (да)! — сдался хозяин.

— Квандо (когда)? — спросила Люба.

— Эн дос семанас пуэдэ сэр (через две недели, может быть).

— Маньяна (завтра)! — непререкаемо заявила Люба.

— Но сэ пуэдэ (никак нельзя)!

— Нельзя слону жениться на блохе.

— Поркэ (почему)? — переспросил хозяин.

«Блохе» он услышал как «поркэ» и принялся быстро объяснять.

— Маньяна о нунка (завтра или никогда)! — перебила Люба. — Кэ прэсио (какая цена)?

Хозяин ателье достал калькулятор и принялся давить на кнопки. Он волновался, сбивался и повторял расчеты снова и снова. Наконец, робко протянул Любе листочек с окончательной цифрой.

Люба на нее не взглянула, чтобы не расстраиваться, отдала карточку и попросила вызвать ей такси.

Она поехала в отель. И совершенно забыла, что еще из аэропорта Барселоны позвонила мужу:

— Встречай, сегодня вылетаю!

— Что-то случилось? — напрягся Антон. — С детьми?

— Да. Но не с нашими, а которые еще не родились.

— Встречу! — пообещал Антон, у которого не было времени искать смысл в речах жены.

Антон встречал жену в Шереметьеве, даже купил цветы. С борта сошли пассажиры первого, бизнес-класса, прошли из экономического. Любы не было. Стюардесса сказала, что больше никого нет. Проверили списки пассажиров. Любовь Хмельнова в них не значилась.

Антон набрал ее телефон:

— Ты где?

— В Барселоне.

— А какого лешего я торчу в Шереметьеве?

— Не обижайся. Я решила шубку купить, то есть три шубки. Ты же знаешь, как я ненавижу морозы. А они недоделанные.

— Морозы?

— Шубы, какой ты непонятливый?

— В Москве плюс десять!

— Ужас! — передернулась Люба. — Завтра прилечу и такое тебе расскажу! Но у меня уже есть план!

— До завтра! — Антон сердито нажал на кнопку отбоя. — Возьмите! — сунул он букет в руки стюардессе.

На следующий день новый букет полетел на пол, потому что Любы опять не было. Два дня Антон ездит ее встречать! С учетом пробок на дорогах теряет по три часа времени! А жена не соизволит даже позвонить и сказать, что не прилетит! Ее сотовый телефон отключен. От злости собственный телефон Антон отправил вслед за букетом. Развернулся и зашагал к выходу. Охранник, сопровождавший Антона, поднял телефон и потрусил за шефом. По правилам охранник обязан идти впереди и высматривать подозрительные личности. Но когда Антон Егорович во гневе, ему лучше свою спину не показывать. Замешкаешься, может ниже спины пинка дать.

Телефон Люба не отключала, просто забыла подзарядить батарейку. Не вылетела в Москву, потому что шубы не были готовы. В меховом магазине она высказала, на русском и испанском, что думает о горе-портных. И пригрозила: если к вечеру шуб не будет, то сюда придут юристы. В странах с большим капиталистическим прошлым более всего боятся юристов, как усвоила Люба.

Она решила не терять времени, пройтись по магазинам и купить необходимое для младенцев. Два ребенка — это уйма вещей. Тот факт, что ныне в Москве все есть, глупо тащить из-за тридевять земель, Люба принимать решительно отказывалась.

— Это же импортное! — обычно говорила она, вручая подарки Кире.

— Отечественного давно никто не видел.

— Вот и я о том же!

Наука ухода за малышами и облегчения материнского труда с тех пор, как выросли Любины дети, шагнула далеко вперед. Появилось много диковинных приспособлений. Например, прозрачная пластиковая кастрюля, на дно которой кладутся бутылочки и соски и наливается немного воды.

Кастрюлю ставят на три минуты в микроволновку — и готово, все стерильно, никакого тебе нудного мытья и кипячения. Люба ходила по отделу товаров для новорожденных и спрашивала: это для чего? Прекрасно! Дайте две штуки. Продавец, которая сопровождала Любу, почуяв выгодную клиентку, заливалась соловьем. Да и безо всякой агитации Люба пришла в восторг от обилия веселых, трогательных вещичек. Ах, какие бутылочки для молочных смесей и пустышки! А распашонки, ползунки, кофточки, чепчики, одеяльца, простынки!

Костюмчики, комбинезончики, шапочки, пинеточки, ботиночки, носочки, слюнявчики! Памперсы, памперсы и еще раз памперсы. Специальная парфюмерия для новорожденных: шампунь, мыло, пена для ванн, присыпки, лосьоны, кремы, масло и даже дезодорант! Впрочем, такую глупость, как дезодорант. Люба не купила. Груднички пахнут сладко! Маникюрный набор для младенца, ватные палочки, салфетки сухие, салфетки влажные…

Люба давно не испытывала такого азарта при покупке вещей. Ей хотелось расцеловать каждый миниатюрный башмачок, трясти в воздухе погремушками. Точно вернулась в детство, играет в куклы, подбирает им наряды. И она остро завидовала Кире, которая на живую куколку будет все это надевать.

От собственных детей внуков не допросишься.

Наверное, начнут рожать, когда матери девяносто стукнет, она будет сидеть в инвалидном кресле и пускать слюни изо рта.

Продавец подвела Любу к отделу, где были выставлены прогулочные коляски. Это было чудо инженерной и дизайнерской мысли! В сравнении с ними луноход — колымага. Но Люба в сомнении покачала головой: коляски были достаточно большими. Точно подслушав ее мысли, продавец сказала, что они продаются упакованными в коробки, которые могут доставить вместе с остальными покупками прямо в отель; Люба приобрела две коляски.

Потом она плотно пообедала в ресторане, заглянула в лавку деликатесов за собрасадой, в галантерейном магазине купила три больших чемодана и кофр, приехала с ними в меховой салон. Поскольку из трех визитов во время двух Люба была при чемоданах, работники салона решили, что в Сибири дела совсем плохи. Ведь именно туда собиралась богатая русская дама, потребовавшая испортить великолепные меховые изделия.

Люба была прирожденной транжирой. Но долго этого не знала. Небогатое детство, скромная юность, подсчеты каждой копейки в первые годы семейной жизни. Но когда они с Антоном стали на ноги, обустроили квартиру в Сургуте, завелись лишние деньги, ведь зарплаты с северными коэффициентами платились немалые. Люба откладывать не умела, сберкнижка опустошалась во время каждого отпуска, который много лет проводили по одинаковой схеме: у Киры в Москве, у родных в Херсонской области и в Брянской.

— В санаторий поедем, — говорила Люба, — когда от старости заболеем и ноги протянем.

— Уже поздно будет, — возражала Кира. — В катафалке в санаторий не возят.

Часто, улетая после отпуска на Север, Люба занимала у подруги деньги, истратив свои до копеечки.

— Куда делись три тысячи рублей? — удивлялась Люба. — Как корова языком слизнула. Опять острая финансовая недостаточность и денежная непроходимость!

— Три тысячи! — поражалась Кира. — Бешеные деньги! Машину можно было купить! А ты все профукала! Не весь век на Севере жить будете! Надо экономить, откладывать на возвращение. Сама говорила, все так делают. Обещай начать новую жизнь. Я тоже начну! Я брошу курить, а ты бросишь…

— Только не мужа!

— Ты бросишь транжирить!

Перестраиваться Любе не пришлось. Антон стал зарабатывать много, потом очень много, потом немыслимо много. Даже Люба не могла все потратить. Но деньги, которые она очень любила за куражную свободу и возможность быть царски щедрой с родными и близкими, постепенно превратились во врагов. Они отдаляли от нее мужа, который уборочным комбайном катил по денежной ниве и не осматривался вокруг, ничего не замечал, Любу оттеснил на обочину. Деньги услали детей на учебу в престижную Англию и не отдали обратно. Люба ни за что бы не хотела вернуться в нищенскую молодость, но и счастья большая мошна не принесла. Это как искусственные клапаны в сердце — и без них загнешься, и с ними не в радость.

Люба тратила деньги, презирая их и одновременно не представляя, как может существовать без возможности позволить себе любой каприз.

Она была не лишена женской завистливой соревновательности. Когда банкирша Райка с соседней виллы установила у себя маленький фонтан «под античность». Люба свой бассейн обставила скульптурами безруких венер, бесштанных аполлонов, рогатеньких гермесов и амурчиков со стрелами.

— Точно стража или почетный караул, — покачала головой Кира, когда приехала в гости. — Плотно стоят.

— Тысяча долларов на квадратный метр, — подтвердила Люба.

Кира мягко пыталась выяснить, что произошло между Антоном и Любой, почему они, прежде неразлучные, могут месяцами жить друг от друга в отдалении. Кира спрашивала в свойственной ей деликатной манере:

— Ты не хочешь мне рассказать, что изменилось?

— У меня нет от тебя секретов, — отвечала Люба, — потому что ты их не поймешь.

— Затрудняюсь перевести эту фразу на логичный русский.

— Ты не представляешь, что такое большие деньги в первом поколении.

— Я читала Драйзера и Мамина-Сибиряка и знаю о тлетворных соблазнах капитализма теоретически.

«А я практически видела своего мужа, кувыркающегося в постели с двумя проститутками! — хотелось воскликнуть Любе. — Видеокассету какая-то добрая рука прислала, точно Антошка генеральный прокурор Скуратов. Хотели, чтобы я бурю подняла и мужу голову свернула. Но я на провокации не поддавалась. Новые приятельницы научили. Для них проститутки, соски их называют, — очень выгодный вариант. Точно одноразовые салфетки для мужа — высморкался и облегчился. А если заведется серьезная зазноба — опасность для денежек. С проститутками не заведется. Кира! Не могу я тебе объяснить, почему, пережив страшные минуты, я согласилась на поражение. По фактам ясно — из-за денег. По сути — ради Антона и детей. Я многое могу побороть, только не мужа и детей, когда сама на поверку такая же. Ты, Кира, однажды рассмеялась, когда я сказала: березовый сок с мякотью. Мол, такого не бывает — сок с древесиной. Милая моя подружка!

Бывает! Сок пополам с опилками!»

Они разговаривали, когда Кира после страшной аллергии и отравления начала поправляться. Люба сидела рядом с ее кроватью.

— Почему ты молчишь? — спросила Кира.

— Можно так: сказать: старый опытный камикадзе?

— Нельзя. Камикадзе — это одноразовый самоубийца.

Люба тяжело вздохнула. Не поймет ее подружка. И перевела разговор на другое:

— Будешь гадость из овсянки кушать? Нет? Давай поменяем врача? Найти такого, который разрешит тебе устрицы?

— И при этом не потребует повышенного гонорара?

— Вы ставите нереальные планы!

Кира подстроилась под ее настроение, они перебрасывались шутливыми фразами. Но в середине дурашливой болтовни Кира вдруг подняла руку, погладила Любу по щеке:

— Прости меня за назойливость! Но я все-таки скажу! То большое, здоровое и чистое, что есть в тебе, не могут уничтожить ни бешеные деньги, ни социальные извращения.

— Проститутки? — воскликнула Люба, полагая, что Кира внутренним чутьем увидела больную точку.

— Какие проститутки? — устало откинулась на подушки Кира. — Господи! Что тебе в голову лезет?

Я имела в виду перекосы в нашем обществе, когда вчерашние друзья оказались на разных финансовых полюсах.


* * * | Бабушка на сносях | * * *







Loading...