home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

Новое наступление было, по мнению А. Гитлера и руководства ОКХ, единственным выходом из складывающегося предкризисного состояния.

К сентябрю 1941 года политическое положение Рейха ухудшилось. Япония начала рассматривать военную обстановку на Восточном фронте как не вполне благоприятную для Германии. Итальянский Генштаб неофициально высказывался в том смысле, что немцы переоценили свои возможности. Турция, Испания и Франция приняли решение сохранять нейтралитет.

Население Германии стало высказывать недовольство «затянувшейся войной на востоке».

А. Гитлеру необходима была победа, и победа громкая. На Восточном фронте оставалась лишь одна цель, достижение которой сулило должный психологический эффект.

Решающее сражение подготавливалось в неблагоприятной для немцев обстановке [87]. Речь шла об отчаянной попытке преодолеть тенденцию к образованию в России позиционного фронта, тактическим успехом выйти из стратегического кризиса. Решение, как показывает опыт истории, крайне опасное.

Директива № 35, ориентирующая германские войска на «разгром группы Тимошенко», была подписана 6 сентября, то есть еще до того, как положение на стратегических флангах Восточного фронта окончательно определилось. А. Гитлер, впрочем, считал, что все необходимые условия для начала решающего наступления в центре выполнены. Действительно, к началу сентября положение советских войск под Ленинградом оценивалось как «крайне тяжелое», а на юге – как «трагическое», и можно было рассчитывать, что в последующие недели оно только ухудшится. Во всяком случае, фланги группы армий «Центр» могли отныне считаться обеспеченными.

Немцам следовало спешить. 22 сентября в северном полушарии заканчивается астрономическое лето, через две-три недели после этой даты русские грунтовые дороги станут непроходимыми. С начала кампании прошло три месяца, постепенно советские войска и их командование набирались опыта современной войны. Вермахт еще обладал качественным превосходством (в известной мере, он сохранит его до 1945 года), но воевать становилось все труднее.

В этой обстановке трудно осуждать гитлеровское военное руководство за его решение преждевременно начать сражение в центре стратегического фронта. Но это решение означало, что группы армий опять не будут взаимодействовать друг с другом, вернее, что все взаимодействие сведется к усилению группы армий фон Бока переброской нескольких дивизий с флангов.

На подготовку операции у фон Бока и фон Браухича было меньше месяца, причем до двадцатых чисел августа было неясно, успеет ли к началу сражения армия Гудериана. На ее место срочно перебрасывалась 4-я танковая группа из-под Ленинграда, для усиления этой группы предназначался 40-й корпус резерва ОКХ (2-я и 5-я танковые дивизии). Дополнительно в состав группы армий «Центр» был введен 27-й армейский корпус, переброшенный из Франции.

Гудериан все-таки успел перевезти свои танки из-под Лохвицы к Брянску и даже настоял, чтобы его армия перешла в наступление на два дня раньше, нежели остальные войска: генералу был нужен каждый час хорошей погоды.

Включение 2-й танковой группы в боевую линию расширило фронт наступления до 600 километров и существенно подняло настроение фон Бока. Никогда еще в его руках не сосредотачивалось столько войск: 79 дивизий (в том числе 14 танковых и 8 моторизованных), 1,9 миллиона солдат, 14 000 орудий и минометов, 1390 самолетов, 1700 танков, корпус ПВО [88].

К началу операции удалось пополнить пехотные дивизии до 90 % штатной численности. С танками тоже дело обстояло, вроде бы, благополучно: 1.700 единиц в четырнадцати дивизиях: по 120 танков на дивизию при штате 147–209 машин. Но на 22 июня фон Бок имел 1 967 танков в семи танковых дивизиях…

План сражения в ухудшенном виде повторял Смоленск.

Предполагалось нанести рассекающие удары по обе стороны шоссе Вязьма-Москва и окружить в районе Вязьмы основные силы Западного Фронта. Глубина наступления не превышала 120 километров. Г. Гот и фон Бок пытались нацелить войска хотя бы на Гжатск, но эта идея не получила одобрения в ОКХ. В сущности, немцы уже отказались от блицкрига и идей «глубокой операции» [89].

Соединениям Гудериана была поставлена отдельная, не связанная с общим замыслом сражения задача – во взаимодействии со 2-й армией захватить Орел.

В целом немецкое развертывание под Москвой было результатом претворения в жизнь плана «Барбаросса» и страдало всеми его скрытыми пороками. Но, надо сказать, что советские войска, которые прикрывали основными силами направления Вязьма-Москва и Брянск-Москва, также были построены в логике первых дней войны.

30 сентября, в ясное солнечное утро, танковая группа Гудериана перешла в наступление, обходя Брянск с юга. Днем раньше советские войска сами вели активные действия в полосе 2-й т. гр., наткнулись на изготовившегося к атаке противника, понесли большие потери и отошли, не успев или не сумев организовать оборону.

К полудню Гудериан вышел на оперативный простор. Резервы А. Еременко находились в районе Брянска, задержать немецкие танки было нечем. 1 октября в час дня взят Севск, находящийся в 60 километрах восточнее исходной линии фронта. 3 октября 2-я танковая группа, пройдя за 72 часа 200 километров, занимает Орел, который по мнению командующего Брянским фронтом генерала А. Еременко находился «за пределами района, отводимого Брянскому фронту».

«Когда гитлеровцы вошли в город, то, по свидетельству Гудериана, там ходили трамваи. В руки врага попал без боя важный административный центр, крупный узел железных и шоссейных дорог, ставший базой для дальнейших действий немецко-фашистских войск», – пишет А. Еременко, возлагая вину за сдачу Орла на военного коменданта города.

Как бы серьезно не выглядела обстановка на юге, главный удар фон Бок наносил в полосе Западного фронта. 3-я танковая группа нанесла удар через Белый, Холм, реку Днепр на Вязьму, и прорыв развивался настолько успешно, что Г. Гот даже стал опасаться, что противник заранее отошел на тыловые позиции. 4-я танковая группа столь же легко преодолела оборону на стыке 24-й и 43-й армий и тоже начала быстро продвигаться вперед. Воспользовавшись этим прорывом, перешла в наступление и 2-я армия Вейхса: она обошла с севера Брянск, соединившись восточнее города с левофланговыми дивизиями группы Гудериана.

4 октября А. Гитлер заявил по радио, что на Восточном фронте началось последнее решающее наступление и что «Красная армия разбита и уже восстановить своих сил не сможет». Это может показаться неправдоподобным, но именно из речи фюрера советское руководство узнало о начале операции «Тайфун». «С Западного и Резервного фронтов таких данных в Генеральный штаб не поступало…» (К. Телегин, член Военного совета Московского округа).

Утром 5-го пришли данные авиаразведки: колонна танков и мотопехоты длинной до 25 километров движется по шоссе от Спас-Демянска на Юхнов, советских войск перед ней нет.

К. Телегин не поверил, послал летчиков во второй раз, в третий («выберете лучших из лучших!»). Немцы заняли Юхнов и в последующие дни, 6-го и 7-го октября, очень близко подошли к победе в войне, замкнув кольцо окружения под Вязьмой. Дорога на Москву была открыта.

«Проехав до центра Малоярославца, я не встретил ни одной живой души. Город казался покинутым. Около здания райисполкома увидел две легковые машины.

– Чьи это машины? – спросил я, разбудив шофера.

– Семена Михайловича Буденного, товарищ генерал армии. (…)

– Ты откуда? – спросил С. Буденный.

– От Конева.

– Ну, как у него дела? Я более двух суток не имею с ним никакой связи. Вчера я находился в штабе 43-й армии, а штаб фронта снялся в мое отсутствие, и я сейчас не знаю, где он остановился.

– Я его нашел на 105 километре от Москвы, в лесу налево, за железнодорожным мостом через реку Протву. Тебя там ждут. На Западном фронте, к сожалению, значительная часть сил попала в окружение.

– У нас не лучше, – сказал С. Буденный, – 24-я и 32-я армии отрезаны. Вчера и сам чуть не угодил в лапы противника…

– В чьих руках Юхнев?

– Сейчас не знаю. На реке Угре было до двух пехотных полков, но без артиллерии. Думаю, что Юхнов в руках противника.

– Ну, а кто же прикрывает дорогу от Юхнова на Малоярославец?

– Когда я ехал сюда, кроме трех милиционеров в Медыни, никого не встретил» (Г. К. Жуков)

6 октября Ставка дала разрешение на отвод Западного, Резервного и Брянского фронтов, но это уже не имело значения. В двух «котлах» под Вязьмой и Брянском оказались 7 полевых управлений армий из 15-и, 64 дивизии из 95-и, 11 танковых полков из 13-и, 50 артиллерийских бригад из 62-х. В сводке германского командования сообщалось о захвате 663 000 пленных, 1 242 танков, 5 412 орудий.

Казалось, все кончено. Но именно в эти дни немецкое наступление резко потеряло темп.

Тому были и объективные, и субъективные причины. Две недели продолжалась ликвидация «котлов». Хотя говорить об особой стойкости советских войск не приходится (немецкие командиры, описывая бои начала сентября, в один голос говорят о «симптомах разложения» Красной Армии), окруженные армии трех советских фронтов привлекли к себе более 60 % немецких сил. Две недели – не бог весть какое время, но в течение этих дней немцы не могли вести под Москвой наступление с решительными силами, поскольку их наспех выстроенная система коммуникаций обеспечивала продвижение войск только на исходную глубину операции – на 150–200 км. Для того, чтобы двигаться дальше, необходимо было протянуть линии снабжения через Брянск и Вязьму. А для этого требовалось не только очистить города, но и привести их в относительный порядок.

Далее Москва действительно была крупнейшим узлом коммуникаций, центром всего Восточного фронта. Это означало, что в любой момент времени через этот город перебрасывались какие-то воинские части. В той критической обстановке, которая сложилась в начале октября 1941 года, все они были направлены на фронт.

Наконец, испортилась погода. Это приковало к земле немецкую авиацию, действующую с фунтовых аэродромов, в то время как советские самолеты продолжали взлетать с бетонных дорожек, которых в Москве и под Москвой было очень много. Обстановка в воздухе для защитников Москвы сразу улучшилась, тем более, что продолжающие действовать эскадрильи Люфтваффе были почти целиком привлечены к добиванию окруженных под Вязьмой и Ржевом группировок.

Жалобы на распутицу стали общим местом в мемуарах немецких военачальников, посвященных битве под Москвой. Гитлеровские генералы с редким единодушием подчеркивают, что именно дожди и слякоть остановили их победное продвижение, и даже не замечают, что, по сути, расписываются в профессиональной безграмотности. А как иначе можно назвать недоучет погодных факторов при планировании и проведении операции? Или руководство вермахта только в середине октября выяснило, что осенью в средней полосе России идут дожди, а зимой выпадает снег и наступают холода?

Во всяком случае, с наступлением дождливой осени немецкие подвижные войска оказались привязаны к немногим дорогам с твердым покрытием. Даже в июне Г. Гот жаловался, что русские фунтовые факты непригодны для колесных машин французского производства. Можно ли удивляться тому, что в разгар осени они стали непреодолимым препятствием и для немецких танков с их узкими гусеницами? А когда ударил мороз, и разбитые дороги покрылись льдом, выяснилось, что сила сцепления траков с поверхностью недостаточна даже для преодоления легкого подъема.

Г. Жуков при всех своих недостатках как человека и военачальника отличался твердым характером и умением делать практические выводы из общетеоретических предпосылок. К середине октября он заключил, что по условиям погоды противник может вести только очаговые действия, которым можно противостоять, выбрасывая на танкоопасные направления небольшие, но стойкие части. А такие части, имеющие опыт боев, привыкшие укрываться в складках местности, способные использовать явное преимущество в подвижности, которое в условиях осенней распутицы Т-34 приобретал над Pz-III и Pz-IV, на четвертом месяце войны уже были.

Г. Гудериан пишет по итогам столкновения 24-го механизированного корпуса с танковой бригадой М. Катукова: «Тяжелые бои оказали свое воздействие на наших офицеров и солдат. И это было не физическое, а душевное потрясение, которого нельзя было не заметить. И то, что наши лучшие офицеры в результате последних боев были так сильно подавлены, было поразительно».

Но основной причиной, остановившей продвижение немцев под Москвой, была не распутица, не героическая оборона советских войск, даже не искусные действия Г. Жукова, минимальными средствами препятствующего «шару свободно катиться по наклонной плоскости», а ошибки, допущенные немецким командованием.

В ряде источников говорится, что после Вязьмы гитлеровским руководством овладела эйфория: генералы сочли, что теперь можно расправиться с Советами «как угодно». В действительности, эксцентрический характер операций во второй половине октября имел ту же причину, что и несогласованность действий армий вермахта в июле. Как уже говорилось, Московская битва – это «Барбаросса» в миниатюре. «Тайфун» был отличным планом первого удара, но вот дальнейшее течение операций просматривалось в нем очень смутно и было предметом обсуждения. Такое обсуждение, как всегда, закончилось компромиссом, соединяющим неприятное с бесполезным и возлагающим на наступающие армии неразрешимые задачи.

Так, Г. Гудериану, выдвинувшемуся восточнее Орла, было приказано ликвидировать окруженные войска Брянского фронта, овладев ударом с востока городом Брянск, одновременно ведя «усиленную разведку» в направлении Волхова, Мценска и Тулы. Браухич, полностью потеряв чувство реального, дополнительно пожелал, чтобы 2-я танковая группа также овладела Курском, а потом продвинулась в сторону Воронежа. А. Гитлер, в свою очередь, послал танковую группу на Рязань. Несколько позднее Ф. Гальдер направит Г. Гудериана на Горький, на что начальник штаба 2-й танковой группы ответит: «Сейчас не май, и мы не во Франции»… [90]

Полевым армиям предписывалось продвигаться на Калугу и Гжатск. Третью танковую группу ориентировали на Калинин, Торжок и Осташков – на соединение с группой армий «Север», которая об этом не знала и продолжала штурмовать Ленинград, держа основные силы на северном фланге. Четвертой танковой группе следовало окружить Москву и в дальнейшем продвигаться на Рыбинск и Ярославль. Группа армий «Центр» развертывала веерообразное наступление в условиях распутицы, и ее ударные соединения быстро теряли пробивную силу. К середине октября наступление потеряло руководящую идею и было обречено на провал.

Но пока еще наступление продолжалось. 11 октября взята Медынь, 12 октября – Калуга. 14 октября 1-я танковая дивизия 41-го м. к. группы Г. Гота ворвалась в Калинин. Но в этот день фон Лееб официально заявил, что 16-я армия не может продвинуться навстречу Г. Готу ввиду труднопроходимой местности, завалов на дорогах и минных полей. В действительности Лееб в эти дни планировал Тихвинскую операцию, и требования руководства ОКХ и фон Бока о прикрытии стыка армейских групп наступлением на Валдай казались ему неуместными.

Теперь фон Боку ничего не оставалось, кроме как прекратить наступление на Торжок, приобретающее характер опасной и бессмысленной авантюры, и вернуть 3-ю танковую группу на Московское направление. Ценой этого решения был разворот 9-й армии фронтом на север. Теперь на нее ложилась задача обороны стыка армейских групп. Это означало, что для наступления на Москву 9-я армия задействована не будет.

Но и 2-я танковая группа потеряла свободу маневра, вынужденная оказывать содействие то 2-й полевой армии (которую «тянуло» к югу – на Курск и Воронеж), то 4-й полевой армии, наступающей на Москву. Занятие Курска (2 ноября) исчерпало возможности войск Вейхса. 2-я армия остановилась и начала готовиться к зимовке.

Фон Бок понимал, что наступление остановилось, причем не в силу сопротивления противника – в середине октября Москву могли защищать 8-10 дивизий, а вследствие нарушения взаимодействия германских войск. Он записывает в своем дневнике: «В общей сложности все это можно оценивать только как ничто. Расчленение боевых порядков группы армий и ужасная погода привели к тому, что мы сидим на месте. А русские выигрывают время для того, чтобы пополнить свои разгромленные дивизии и укрепить оборону, тем более, что под Москвой в их руках масса железных и шоссейных дорог. Это очень скверно!»


Сюжет шестой: Москва – агония «Барбароссы» | Вторая Мировая война между Реальностями | cледующая глава