home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

Он пришел на четвертый день, в полдень. Я стоял согнувшись, повернувшись спиной к поляне, меняя ленту в регистрирующем автомате. Услышал сигнал и сразу же после этого его оклик. Он закричал «человек идет» или что-то в таком духе.

Я распрямился, захлопнул крышку, проверил работу и только потом обернулся.

Он стоял на краю поляны, сильно наклонившись вперед. Его ноги скрывал подлесок. Словно в силки попал. Лицо повернул в мою сторону. Но не кричал больше. Ждал.

Я осмотрелся. Ни один из автоматов не изменил положения. Если бы какой-нибудь зверь пытался подобраться со стороны леса, я услышал бы его на километровом расстоянии. Не говоря уж о человеке. За просекой наблюдали два автомата. Снабженные набором датчиков и излучателями. Только птица могла бы явиться для них неожиданностью. Или что-то такое, что могло не хуже птицы пользоваться воздухом.

Гумми, кем бы он ни был, уж наверняка не походил на птицу. Когда он выбрался наконец на полянку и пошел мне навстречу, его неторопливые, тяжелые шаги звучали как удары. Но ведь до этого-то он двигался так, словно умел проходить сквозь деревья. И парить в нескольких сантиметрах над землей.

Я, не пускаясь в разговоры, направился к тамбуру. Допустил его на расстояние шага в три и внимательно рассмотрел. На нем был легкий комбинезон, словно он намеревался сделать небольшую пробежку. На плечи накинул куртку, но не такую, чтобы под ней можно было что-то спрятать. Карманы не оттопыривались. Странно, что он разгуливает по лесу без оружия. Если это именно его запись предупреждала меня насчет… зверушек.

Я вошел первый. Остановился в проходе и продолжал. Он закрыл за собой дверь. Ловко, без всяких выкрутасов. Только тогда я повернулся и прошел в кабину. Остановился возле экранов, указал на кресло.

— Я пришел, — сообщил он, садясь.

— Вижу, — отрезал я.

Мы довольно долго молчали.

— Мне остаться? — наконец спросил он.

— Навсегда?

Он улыбнулся. Выглядел немного лучше, чем тогда, при первой встрече. И стал как бы немножко менее исхудавшим. Побрился. Глаза ожили. И только вокруг них, особенно при припухшим векам была заметна усталость.

— Лучше жить самому по себе… — негромко сказал он.

— Короче. — подхватил я. — Кому как не тебе это знать. Что до меня, то я сразу, с самого начала — сам по себе. Можешь поверить на слово… А почему, собственно, — я сменил тему, — ты не построил другой гибернатор, для себя? Опыта не хватило? Автоматы скопируют конструкцию, имеющуюся на базе, тебе даже не придется аппаратуру рассчитывать. Или, — добавил я с нажимом, — ты для того и остался, чтобы именно с той, первой аппаратуры глаз не спускать? Решил, что миллионы возле города, работенка как раз для меня, а твоя девушка заслуживает чего-то большего?

Он ответил на это молчанием. Отвернулся и принялся разглядывать экраны. Словно забыл, о чем я говорил. Но все-таки отозвался в конце концов, с явным усилием:

— Я об этом не подумал…

Оставалось только рассмеяться.

— Скажи уж просто, — небрежно обронил я, — что спать тебе расхотелось. Тебе захотелось пожить одному. Что бы позабыть, как это — когда тишину слушают вдвоем. В это, на худой конец, я бы еще мог поверить. Но тебя ведь это не волнует, верно? Иначе ты выдумал бы что-нибудь немножко менее невероятное. Короче, — рявкнул я, — говори, что тебе нужно?! Из-за чего ты ждал меня возле базы? Зачем пришел? Но отвечай так, чтобы мне не пришлось переспрашивать. Я этого не выношу. Ну?!

Он заколебался. Взглянул на меня исподлобья. Бесшумно пошевелил губами и сместился ближе к креслу. Словно хотел, чтобы я оказался рядом, если в том окажется необходимость.

— Не понимаю, — начал он. — Это ведь ты шел туда…

— Не расслышал? — перебил я. — Тебе следует отвечать коротко.

— И честно?! — добавил он.

Я подтвердил:

— И честно.

Он наклонился на несколько сантиметров. Спинка кресла послушно последовало за его спиной. Он наклонил голову так, что подбородком касался кармашков на груди. Мгновение я надеялся, что он что-либо предпримет. Ждал этого. Тогда сразу несколько оказались бы решенными.

Он сидел так, словно стрела, пошедшая вслед за тетивой, после чего руки его расслабились. Он обмяк в кресле и отвернул голову. Но голос его прозвучал твердо:

— Как угодно, — заявил он. — Я ничего не хочу. — И тут же добавил с нажимом: — Пока.

Я кивнул.

— Это я понял, — ответил ему спокойно. — В такое можем и сыграть. Остается вопрос: на что. Например: что для тебя означает: «Пока»?

Он довольно долго молчал, потом передернул плечами и пробормотал что-то, чего я не разобрал.

— В такие игры я не играю, — заявил я.

Он повернулся ко мне лицом. Глаза превратились в щелки. Снова. Вот таким он мне нравился. Он дыхал быстро, но не слишком быстро. Его тело едва заметно вздрогнуло.

— Предупрежу тебя, — выдавил он. — Могу обещать только это. У тебя осталось время…

— При условии, — негромко добавил я, — что я не замечу этого… предупреждения, верно?

Его лицо подобрело.

— Жаль, — печально произнес он, — что мы раньше не познакомились, пока все это не началось. Мне кажется, мы могли бы друг друга понять…

Я согласно кивнул.

— Жаль. Это даже странно. Если, как ты говоришь, ты из Центра…

Он напрягся. Может, впрочем, мне только показалось.

Развлечения близились к концу. Таким образом можно переговариваться сутками, но так ни к чему и не прийти. Мы поняли это одновременно.

— Ты думаешь, — произнес он, растягивая слоги, — что ты один имеешь право задавать вопросы? Ты на дежурстве, верно. Но несешь-то ты его после меня. Что тебе надо было на соседнем холме?

— Оленей, — быстро ответил я. — Ты спугнул мне стадо. Случайно не заметил, куда они побежали?

Он поднялся. Я невольно отступил назад. Коснулся спиной стены. Стало холодно.

Он прошел в противоположную часть кабины и остановился. Взгляд его скользнул по дверце в нишу гибернатора, по пульту диагностической системы, по выводам стимулятора. Сместился в направлении главного экрана и без всякого интереса остановился на нем.

Он нес дежурство передо мной. Отлично. Но теперь ведь я его несу. До определенной степени я согласен не обращать внимания на его присутствие. Если решить, что я и в самом деле должен знать, что он здесь делает. Но не больше.

Не прошли мимо его внимания и показания индикаторов. Он провел кончиками пальцев по поверхности пульта, словно проверил, нет ли на нем пыли, и двинулся дальше. Через какое-то время я услышал шипение. Это он насвистывал сквозь зубы. Какое-то время я пытался уловить хоть намек на какую-либо знакомую мелодию. Ничего не вышло. Наверно, он сам не соображал, что делает. Или же это относилось к его репертуару? К повседневной игре с тишиной?

Он ускорил шаги. Кружил возле стола, высоко поднимая ноги и мелькая в воздухе подошвами. Раскачивался взад и вперед, покачивая головой в такт.

Я стоял неподвижно, очарованный. Неподдельный средневековый шаман, впадающий в транс.

Он перестал насвистывать. Какое-то время вел себя тихо, потом зажмурил глаза и раскрыл рот, словно намереваясь закричать. Но издал только пронзительный шепот, словно ребенок, имитирующий работу ракетных двигателей. Прежде, чем я понял, что происходит, я услышал собственный голос. Я отвечал ему. Ноги мои двигались.

Я стартовал. И сумел отправить одновременно пять кораблей, а не два. Редко случалось, чтобы через тридцать секунд полета они все еще издавали какие-то звуки.

Стиснул зубы. Шипение перешло в громкий, вибрирующий шум. Легкие мои превратились в дюзы, изрыгающие столбы газа. Я выстреливал из себя в тишину. И не только из себя. Изо всей базы, стены которой пропитались ей за долгие последние годы.

Он заговорил. Отрывистые, ничего не значащие слова, лишенные какой-либо связи. Подключил к креслу. Перегнулся на животе через подлокотник, взмахивая руками, словно плыл. Я понял, что он выбрался наружу корабля, все всех и всяческих орбит. Крикнул ему о том. Попытался симитировать акустический пеленгационный сигнал. Но остался возле стены. Мне достаточно было голоса. Я повторял про себя последнее курсовое задание, смысл которого до меня не доходил, но это не мешало мне ощущать небывалое чувство легкости. Я сделался лишенным веса, казалось, я мог бы не хуже Гумми плавать по воздуху.

Это был подлинный полет. Я взялся за управление и принялся насвистывать, как обычно после последнего сообщения со стартового поля. У меня была своя излюбленная мелодия. Трудно даже сказать — излюбленная. Просто мелодия, которую я услышал когда-то и по непонятным причинам запомнил нехитрый ее мотивчик.

Он принял мой ритм. С минуту прислушивался, потом подтянул фальшивым вторым голосом. Оторвался от кресла и начал кружить по кабине, прихлопывая в ладоши. В воздухе жили только наши вопли. Его и мои. Ничего больше.

Меня охватила чистая, теплая радость. Я развел руки и промчался вдоль стены, отскакивая от нее, как испорченный автомат, скатывающийся по откосному туннелю. Сделалось тепло, даже жарко. Я уже не кричал. Я напевал дурацкую, старинную песенку, которая уже много лет была распространена в Централи и считалась чем-то вроде гимна пилотов дальних трасс.

Огни в пустоте, звезды, с которыми ты возвращаешься на Землю, голубые материки и прочая подобная сентиментальщина. Он тут же подхватил ее. Так мне по крайней мере показалось. Когда я посматривал на него, он внимательно глядел на меня и повторял отдельные слова. Глаза его блестели как в лихорадке. И он по-прежнему фальшивил.

Я почувствовал, что перестаю улыбаться. Лицо становилось чужим и жестким. Удерживая равновесие, я прижался спиной к стенке. Правой рукой задел за полку, на которой лежал излучатель. Темный, угловатый инструмент с грохотом упал к моим ногам и откатился на середину кабины.

Гумми замер. Застыл в невероятной позе, выгнувшись назад, с вытянутыми над головой руками. Впился глазами в пол, в двух шагах перед носками своих ботинок. У меня создалось впечатление, что он с удовольствием смотрел бы в другую сторону, но не может. Медленно опустил руки. Его тело вернулось в вертикальное положение, потом начало постепенно крениться вперед. Он упал на одно колено. Двигался словно в замедленном фильме. Рот его так и оставался открытым, но я не слышал даже его дыхания. Он еще сильнее подался вперед. Его правая рука сместилась. Несколько сантиметров. Еще несколько.

Хватало трех быстрых шагов. Я поставил левую ногу на излучатель. Правую чуть выставил вперед, как раз под его лицо. Я не смотрел под ноги. Я смотрел, пока он поднимет голову.

Шли секунды. Его рука оставалась без движения, подвешенная в нескольких сантиметрах над полом. Если бы он распрямил пальцы, то мог бы коснуться поверхности кобуры излучателя. Но его рука продолжала оставаться сжатой в кулак. Впрочем, и так бы ничего у него не вышло. Голоса перестали быть для меня необходимостью. Я ждал.

И услышал в конце концов звук, словно кто-то вырвал нипель из не очень сильно накачанного мяча. Он подтянул под себя ноги и уселся. Взглянул на меня снизу вверх.

Его вспотевшее лицо могло бы надолго запомниться, если бы он еще смог улыбнуться. В глазах застыло удивление. Может — вопрос. Но ответ мог дать только он сам же.

— Мне пора, — прохрипел он, не поднимаясь

— Пора, — согласился я.

И еще тридцать секунд прошло.

Не спуская с меня глаз, он начал собираться. Не спеша. Поскольку иначе не мог. Распрямил ноги, словно они были изготовлены из толстых стальных прутьев. Качнулся. Отступил на пару шагов, ударившись о край пульта.

— Это было… глупо, — пробормотал.

Я кивнул. Что бы он не подразумевал, я не мог с ним не согласиться. Да и не хотел.

— Я могу… идти? — спросил он едва слышно.

— На здоровье, — я мотнул головой в направлении тамбура.

Он еще какое-то время разглядывал меня, потом прикусил нижнюю губу, уперся глазами в дверь, ведущую наружу, и двинулся вперед. Голову он держал напряженной и слегка откинутой назад, словно нащупывал направление выставленным вперед подбородком.

Шаги стихли. Я поглядел в направлении дверей. Он стоял, опершись плечом о косяк, и глядел на меня. Не производил впечатления довольного собой. Словно он или позабыл о чем-то важном, или упустил тот единственный момент, когда мог бы уладить дело, не оставляющее его в покое уже который год.

— Хочешь попросить прощения? — поинтересовался я. — Не утруждай себя…

— Нет, — ответил он. — Это следует понимать, что ты не желаешь меня больше видеть?

— А что бы ты сказал на моем месте?

— Понимаю, — согласился он. — Но что скажешь ты?

— Что и без того придешь.

Он серьезно наклонил голову.

— Именно это я и подразумевал. Разве, что нам удалось бы кое-что уладить уже сегодня. Сейчас.

— Мне кажется, — спокойно ответил я, — ты уже пытался. На твоем месте я не стал бы перетягивать струны.

Он воспринял это без возражений. И без обиды. Не говоря уже о растерянности.

— Всему свое время, — сообщил он чуть погодя.

Я кивнул, соглашаясь. Он заколебался. Спросил:

— Можно, я приду с автоматом? Расчистил бы немного этот лес. А то у меня уходит несколько часов…

— Нет, — отрезал я. — Время тебе считать ни к чему. А немного движений не помешает…

Он отвернулся. Вышел в тамбур и принялся нашаривать замок. Как и в первый раз. Отыскал наконец и коснулся блокатора. Дверь откинулась. Снаружи уже смеркалось.

— Не заблудишься? — поинтересовался я.

Он пожал плечами. Бросил:

— Обо мне не волнуйся. Вернусь.

Перешагнул порог и исчез в скаде. Какое-то время я еще слышал его быстро удаляющиеся шаги. Он шел по просеке. Как я и надеялся, автомат был ему ни к чему. По крайней мере, для того, чтобы проделывать дорогу в лесной чащобе.

— Что вчера делал? — поинтересовался я, когда он явился снова, десять дней спустя.

— Ничего, — ответил он. Голос его стал хрипловатым. Глаза ввалились еще глубже. И были обведены серо-фиолетовыми кругами. На щеках виднелись тени. Руки — грязные, словно все эти дни он только тем и занимался, что полол грядки.

— А позавчера?

— Тоже ничего. И три дня назад. И пять. Что дальше? — вызывающе спросил он.

— Удобно устроился, — ответил я, делая вид, что ничего не заметил. — Ты надолго?

— Не очень, — ответил он невесело. Быстро отвернулся, скользнул глазами по кабине, после чего удобно расселся в кресле. В мою сторону он не смотрел. Словно меня больше не существовало.

Я обошел пульт, оперся локтями о клавиатуру. Уперся взглядом в его глаза.

— «Не очень» это сколько? — спросил безразлично. — Пять лет? Десять? Например, этого гибернатора достаточно на шестьдесят лет, чтобы сказать «спокойной ночи», а затем «доброе утро»! Мне бы потребовалось несколько больше. А тебе?

Он качнул головой. Коротко ответил:

— Не знаю. Просто, недолго…

И замолчал. Я выждал немного, подошел к столу и уселся. Теперь перед моими глазами была его спина. И макушка головы, откинутой на спинку кресла.

Шли минуты. Ничего не происходило. Чуть погодя я поймал себя на мысли, что полностью позабыл о его присутствии. Несмотря на то, что ни на секунду не отводил глаз от его волос.

Наконец он шевельнулся. Повернулся немного и уселся боком. Теперь я видел его лицо в профиль. Длинное, изможденное лицо с острыми чертами, словно вырезанное из куска дерева.

Потребовалось еще пять минут, чтобы он посмотрел в мою сторону. Он поднялся, изменил положение кресла и уселся снова. Нервы его были не в худшем состоянии. Пока что.

Говорить нам было не о чем. И никому не пришло в голову посвистеть. Чтобы слышать хотя бы себя самого. Нас устраивала тишина. Меня — по крайней мере. Что-то в ней нарождалось. Ладно. Всему свое время. А пока мы молчали. Даже если молчание это гудит. И звучат в нем всевозможные струны. Не молчание. Тишина.

Он дотерпел до вечера. Если и собирался поначалу поговорить о чем-то, то теперь это становилась все труднее. А под конец и вовсе невозможно. И он понимал это ничем не хуже меня. Впрочем, я ничего от него и не ждал. Я знал, что мне следует делать. Можно было бы растянуть эту игру еще на пару дней. Даже на неделю. Но рано или поздно любая игра приходит к своему концу. Кто-то проигрывает. Остальные — расплачиваются.

Он не допустит ничего, что позволило бы мне ввести в эту игру новые элементы. Оживить ее. Расшифровать напарника. Или напарников. А расплачиваться желания у меня не было. Даже, если бы все пошло на мой собственный счет.

Он поднялся, потянулся и, ни слова не говоря, направился к выходу. Я не стал его провожать. Но стал таким образом, чтобы он был вынужден коснуться меня, проходя мимо. Передатчик был размером с иголку. И оказалось достаточно одного незаметного движения ладони.

Я сказал, что не стоит ждать лета, что можно придти и сразу же. Завтра. Он кивнул.

Когда он исчез за деревьями, я вызвал автоматы, заблокировал базу и направился за ним следом.


* * * | Только тишина | cледующая глава