home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава девятая


Отклик Овейна Гуинеддского на события в Шрусбери стал известен в день побега Аниона. Его передал молодой Джон Марчмейн, остававшийся в Уэльсе в качестве заложника. Полдюжины валлийцев, сопровождавших его домой, доехали только до городских ворот и, отсалютовав, отправились обратно в Уэльс.

Джон был сыном младшей сестры матери Хью. Этот долговязый юноша девятнадцати лет въехал в крепость очень важный и гордый возложенной на него миссией и церемонно доложил обо всем Хью.

— Овейн Гуинеддский попросил меня передать, что, поскольку тут произошло убийство, затронута его честь, и поэтому он приказывает своим людям набраться терпения и оказывать всяческое содействие, пока не будет раскрыта правда и обнаружен убийца, после чего они смогут вернуться домой. Он отослал меня, поскольку меня освободила сама судьба. Он сказал, что ему больше некого обменять на Элиса ап Синана, и он пальцем не шевельнет, чтобы освободить его, пока не станет известно, кто виновен.

Хью, знавший Джона с детства, удивленно приподнял брови, присвистнул и рассмеялся.

— А теперь спустись с небес на землю, ибо, на мой взгляд, ты паришь слишком высоко.

— Но ведь я говорю от лица сокола высокого полета, — сказал Джон и, ухмыльнувшись, прислонился к стене караульного помещения. — Итак, ты понял его. Он говорит, чтобы ты держал его людей, сколько потребуется, и искал убийцу. Но он передал кое-что еще. Давно ли ты получал вести с юга? Насколько я понимаю, Овейн зорко следит за границами. Он считает, что императрица Матильда, скорее всего, поставит на своем и сядет на престол, поскольку епископ Генрих впустил ее в Винчестерский собор, где хранится корона. Что касается архиепископа Кентерберийского, то он тянет время, дескать, хочет сначала переговорить с королем. И он действительно был в Бристоле, прихватив с собой несколько епископов, и ему позволили побеседовать со Стефаном в тюрьме.

— И что же сказал король Стефан? — поинтересовался Хью.

— С присущим ему великодушием он сказал, чтобы они поступали, как велит им совесть, и так, как находят лучше. А они поступят так, говорит Овейн, как находят лучше для себя! Они будут лизать пятки победителю. А теперь о самом важном. Ранульфу Честерскому все это хорошо известно, и он знает, что Жильбер Прескот мертв. Он полагает, что в нашем графстве все вверх дном, и прощупывает, как дела на юге, осторожно продвигаясь к Шропширу.

— А чего Овейн просит у нас?

— Он говорит, что если ты с сильным отрядом выступишь на север, проверишь границу Чешира и укрепишь Освестри, а также все другие крепости в тех краях, то поможешь ему в борьбе с общим врагом. И еще он передал, что через два дня, считая с сегодняшнего, приедет на границу в Рид-и-Кросау возле Освестри и будет ждать тебя вечером, если ты не передумал встретиться с ним.

— Конечно, я приеду! — обрадовался Хью и, поднявшись, обнял за плечи своего сияющего двоюродного брата.

Овейн дал им всего два дня на то, чтобы собрать войско, обеспечить охрану города и крепости, хотя численность гарнизона уменьшилась, и при всем при том не опоздать на север графства, где была назначена встреча. Остаток дня Хью провел в хлопотах, составляя диспозицию в Шрусбери и рассылая извещения тем, кто должен был собирать ополчение. Авангард выступал на рассвете, а сам Хью с основным отрядом — в полдень. Нужно было многое успеть в считанные часы.

В мрачных апартаментах леди Прескот в крепости тоже царила суматоха. На следующее утро Сибилла собиралась отправиться на восток, в самый спокойный из своих маноров. Она уже отослала туда вьючных пони с тремя слугами. Пока Сибилла оставалась в городе, ей надо было запастись тем, чего, как она знала, не имелось в ее маноре, и, в частности, ей требовались кое-какие снадобья Кадфаэля. Хотя ее муж умер и был погребен, ей следовало жить для сына, и она намеревалась справиться со всеми делами наилучшим образом. Надлежало думать о живых, нуждавшихся в мясе, соли и специях, без которых не приготовишь обед. Кроме того, мальчик весной часто простужался, и ему нужна была мазь, которую Кадфаэль изготовлял из трав. Жильберу-младшему и хозяйственным заботам вскоре предстояло заполнить пустоту, образовавшуюся после смерти Жильбера-старшего.

Кадфаэлю было совсем не обязательно лично доставлять травы и снадобья в крепость, но он воспользовался случаем подышать свежим воздухом в прекрасный мартовский день, а заодно удовлетворить свое любопытство. Он прошел по мосту, глядя на Северн, вздувшийся и помутневший из-за оттепели в горах, и, войдя в городские ворота, миновал длинный крутой Вайль, а от Хай-Кросс было рукой подать до крепости. Кадфаэль не раз останавливался, обмениваясь приветствиями с прохожими. Повсюду говорили о побеге Аниона и спорили о том, удастся ли ему улизнуть или уже к вечеру его приведут в город связанным.

Пока что в городе не судачили о том, что Хью собирает войско, но к вечеру и это станет известно. Однако, как только Кадфаэль вошел в крепость, ему стало ясно, что готовится нечто важное. Кузнец и мастера, изготавливавшие луки и стрелы, трудились в поте лица своего. Во дворе суетились грумы, тут же нагружались повозки, которые должны были следовать за пехотой и конницей. Отдав снадобья служанке леди Сибиллы, Кадфаэль отправился разыскивать Хью. Он нашел его на конюшне — Хью отдавал распоряжения, как разместить набранных лошадей.

— Значит, выступаешь на север? — спросил Кадфаэль, ничуть не удивившись. — Как я погляжу, ты устраиваешь целый спектакль.

— Дай Бог, чтобы это был только спектакль, — сказал Хью, оторвавшись от дел и приветствуя друга улыбкой.

А что, Честер бьет копытом?

Хью рассмеялся и объяснил:

— Поскольку по одну сторону границы Овейн, а по другую — я, Ранульф призадумается. Он всего лишь прощупывает почву. Ему известно, что Жильбер умер, а меня он не знает. Пока что!

— Но ему давно пора знать Овейна, — заметил Кадфаэль. — Полагаю, что те, у кого голова на плечах, давно оценили его. Впрочем, Ранульф не дурак, но успех вскружил ему голову. — Затем Кадфаэль спросил, поскольку не упускал из виду ни звука во дворе крепости, ни тени на булыжниках: — А валлийская парочка знает, куда ты направляешься и зачем и кто дал тебе знать?

Кадфаэль задал этот вопрос, понизив голос, и Хью бессознательно последовал его примеру:

— Нет, я им не говорил. У меня не было времени на любезности. Но ведь они ходят по крепости. А что?

— Они сейчас направляются к нам. Вид у них встревоженный.

Хью помог им, сделав вид, что занят серым жеребцом, которого передавал груму. Элис и Элиуд все приближались, прижавшись друг к другу, словно так вместе и родились. Брови у них были нахмурены, в глазах — тревога.

— Милорд Берингар… — первым заговорил Элиуд, спокойный и серьезный. — Вы выступаете на границу? Есть угроза войны? С Уэльсом?

— Да, на границу, — небрежно ответил Хью. — На встречу с принцем Гуинеддским. Не волнуйтесь! Он передал мне, что у нас общие интересы на севере графства и наш общий враг хочет попытать там счастья. Уэльсу не грозит опасность с нашей стороны, а нашему графству — со стороны Уэльса. По крайней мере, со стороны Гуинедда.

Братья переглянулись.

— Милорд, — сказал Элис, — не доверяйте Повису. Они… мы… — с отвращением к себе самому поправился он, — мы пришли в Линкольн под знаменами Честера. Если это Честер, то в Косе сразу же узнают, как только вы выступите на север. Они могут решить, что пора… что безопасно… Монахини у Брода Годрика…

— Горстка глупых женщин, — пробормотал Кадфаэль, прикрывшись капюшоном, — старых и уродливых в придачу.

Круглое простодушное лицо Элиса вспыхнуло, но он не опустил глаза и взволнованно продолжал:

— Я уже раскаялся и исповедался в своей глупости. Не спускайте с Повиса глаз! Они недовольны провалом у Брода Годрика и могут сделать новую попытку.

— Я уже думал об этом, — терпеливо вымолвил Хью. — Я не собираюсь оставлять эту границу без присмотра и снимать оттуда людей.

— Простите! — сказал пристыженный Элис. — Разумеется, это ваше дело, но я знаю… Этот провал взбесил их.

Элиуд потянул друга за рукав. Они отступили на несколько шагов, не сводя с Хью озабоченных глаз. Дойдя до ворот конюшни, они отвернулись, бросив через плечо прощальный взгляд, и зашагали прочь, двигаясь как единое существо.

— Боже мой! — воскликнул Хью, глядя им вслед. — По правде говоря, у меня гораздо меньше людей, чем хотелось бы, а этот мальчишка меня учит! Как будто я не знаю, что рискую!

— Да он бы поместил все твое войско между Бродом Годрика и своими соотечественниками, — снисходительно заметил Кадфаэль. — Ведь там девушка, которую он любит. Боюсь, ему все равно, что будет с Освестри и Витчерчем, если не тронут Долгий Лес. У тебя нет неприятностей с этой парочкой?

— Нет, они ведут себя прекрасно! Ни шагу в сторону ворот.

Это было сказано с такой уверенностью, что Кадфаэль сделал свои собственные выводы. Хью распорядился, чтобы следили за каждым шагом этих двух пленников, и точно знал, что они делают с рассвета до темноты. Если бы они попытались бежать, их бы мгновенно остановили. Но когда Хью будет на севере, станет ли его заместитель так же неусыпно следить за ними?

— Кого ты оставляешь вместо себя?

— Молодого Алана Хербарда. Ему будет помогать Уилл Уорден. Думаешь, они сбегут, как только я повернусь спиной? — По тону Хью было ясно, что тот не особенно беспокоится. — Конечно, ни в ком нельзя быть абсолютно уверенным, но эти двое воспитаны Овейном, и он для них пример во всем. Я верю их слову.

Кадфаэль тоже так считал. Однако верно и то, что в жизни любого может наступить такой отчаянный момент, когда человек поступит вопреки всем своим принципам. Направляясь к выходу, монах еще раз увидел братьев. Они стояли в широкой амбразуре, между двумя зубцами крепостной стены, и всматривались в туманную даль — туда, где проходила дорога к Уэльсу. Рука Элиуда обнимала Элиса за плечи, и на их лицах было одинаковое выражение. Идя к городу, Кадфаэль мысленно представлял себе это двойное изображение, которое почему-то глубоко тронуло его и которое трудно было забыть. Больше, чем когда-либо, братья казались ему изображением в зеркале, где левая и правая часть представляют собой светлую и темную сторону одного существа.


Сибилла Прескот отбыла вместе с сыном, ехавшим рядом с ней на гнедом пони, а также со слугами и вьючными лошадьми, которые месили копытами мартовскую грязь. Авангард выехал на рассвете, а Хью вместе с основными силами последовал за ним в полдень. Скрипучие повозки с припасами тащились за войском по северной дороге и вскоре остались далеко позади. В это время взволнованный Алан Хербард старался как можно лучше исполнить возложенные на него обязанности и потому проверял все дважды. Этот молодой человек атлетического сложения был весьма искусен в обращении с оружием, но имел мало опыта. Он сознавал, что любой сержант, оставленный Хью в крепости, лучше его справился бы с порученным делом, и подчиненные, понимая это, старались не показывать виду, чтобы не смущать Хербарда.

С уходом половины гарнизона в городе и аббатстве воцарилось странное затишье, словно теперь ничего уже не могло произойти. Валлийские пленники были обречены на скуку, поиски убийцы Жильбера приостановились, и не оставалось ничего иного, как заняться повседневными делами и ждать.

И думать, поскольку действовать было нельзя. Кадфаэль упорно размышлял о двух пропавших предметах, имевших большое значение для расследования, — о золотой булавке Эйнона аб Ителя и о куске загадочной ткани, с помощью которого задушили шерифа. Булавку монах отлично помнил, а вот ткань никогда не видел. Впрочем, так ли уж никогда? Ведь она была здесь, в аббатстве, в лазарете, в комнате Жильбера. Была, а потом исчезла. А ведь поиски начались в тот же день, и с того момента, как выяснилось, что шериф убит, ворота были закрыты и никого не выпускали из аббатства. Сколько времени это составило? После ухода братьев в трапезную и до закрытия ворот любой человек мог спокойно пройти мимо сторожки к выходу.

Примерно часа два. Такова была одна версия.

Другая же версия, как решил Кадфаэль, заключалась в том, что и ткань, и булавка все еще находятся в аббатстве, но так хорошо спрятаны, что поиски ничего не дали.

Была еще и третья версия. Кадфаэль обдумывал ее весь день и, хотя отвергал ее, все же не мог отказаться окончательно. Дело в том, что Хью поставил в воротах стражу с того момента, как стало известно о преступлении, но троих все-таки выпустили. Ни один из них не мог быть убийцей, так как все трое постоянно находились в обществе Хью и аббата Радульфуса. Эйнон аб Итель и два его капитана беспрепятственно отправились к Овейну Гуинеддскому. Они были явно невиновны, но вполне могли увезти с собой улики, сами того не ведая.

Итак, имелось три версии, и каждую стоило проверить. Брат Кадфаэль несколько дней думал о первых двух, но это ничего не дало. А ведь и валлийцы, заключенные в крепости, и аббат, и приор, и вся братия, и семья убитого не будут знать покоя, пока не откроется истина.

Перед повечерием Кадфаэль отправился к аббату Радульфусу, чтобы поделиться с ним своими сомнениями, как это часто бывало и раньше.

— Отец, либо эта ткань все еще находится здесь, но так хорошо спрятана, что наши поиски не дали результата, либо ее унес с собой кто-то, покинувший аббатство в короткий промежуток времени между обедом и обнаружением убитого шерифа, либо ушедший открыто, с разрешения, уже после этого известия. С того момента Хью Берингар поставил в воротах стражу, и тех, кто проходил в ворота до того, как стало известно об убийстве, было мало. Привратник назвал мне троих. Это добрые люди из Форгейта, пришедшие по приходским делам. Всех троих допросили — они невиновны. Я допускаю, что могли быть и другие, но привратник больше никого не вспомнил.

— Мы знаем троих, уехавших в тот самый день в Уэльс, но их невиновность доказана, — задумчиво заметил аббат. — И еще одного — Аниона, сбежавшего после допроса. Нам известно, что из-за этого побега многие считают его убийцей. А ты так не считаешь?

— Нет, отец. Похоже, он что-то знает и чего-то боится, и, возможно, у него есть на то причины. Но он не убивал. Он пробыл у нас в лазарете несколько недель, и все знают его пожитки. Если бы у него в руках увидели ткань, которую я разыскиваю, то ее бы непременно запомнили.

Аббат Радульфус кивнул, соглашаясь с Кадфаэлем.

— Ты не упомянул золотую булавку с плаща лорда Эйнона, ведь она тоже пропала.

— Ну что же, это возможно, — согласился Кадфаэль, поняв намек. — Это объяснило бы побег Аниона. Его искали и все еще ищут. Возможно, он и взял булавку, но все-таки он не держал в руках ту шерстяную вещь, которую я разыскиваю. Значит, он не убийца. В нашем аббатстве, судя по всему, такой ткани никогда не было.

— Значит, ее принесли и увезли в один и тот же день, — сказал аббат Радульфус. — Ты думаешь, ее увезли валлийские лорды? Мы знаем, что они невиновны. Если бы по возвращении домой они обнаружили в своих вещах что-то, имеющее отношение к убийству, они бы известили нас.

— Но откуда им было знать, что эта вещь для нас важна? Ведь мы нашли эти шерстинки лишь после отъезда валлийцев. От Овейна Гуинеддского из Уэльса мы получили только сообщение для Хью Берингара. Если Эйнон аб Итель и обнаружил пропажу булавки, ему не пришло в голову, что он потерял ее здесь.

— Полагаешь, по этому поводу стоит переговорить с Эйноном и его офицерами? — задумчиво спросил аббат.

— Если будет на то позволение, — ответил Кадфаэль. — Это не обязательно даст результаты, но все возможно. Ведь многие не найдут покоя, пока не откроется истина. В том числе и преступник.

— Он-то особенно, — заметил аббат Радульфус и умолк.

Свет за окном гостиной начал угасать. Сейчас, наверное, Хью ждет Овейна Гуинеддского у большой насыпи в Рид-и-Кросау, если только тот, подобно Хью, не имеет обыкновения являться на встречу заранее. Эти двое поймут друг друга без лишних слов.

— Пойдем на повечерие, — вымолвил аббат, шевельнувшись. — Помолимся об озарении. Завтра после заутрени мы продолжим нашу беседу.


Валлийцы из Повиса славно поживились в Линкольне, где ими двигала алчность, а отнюдь не желание поддержать графа Честерского, который чаще становился их врагом, нежели союзником. Мадог ап Мередит был не прочь снова действовать в союзе с Честером, если этот союз сулил ему богатую добычу. Вести о том, что Ранульф прощупывает границы Гуинедда и Шропшира, вселили в него сладкие надежды. Прошло уже несколько лет с тех пор, как валлийцы из Повиса захватили и частично сожгли крепость Кос. Это случилось после смерти Вильяма Корбетта, в отсутствие его брата и наследника. С тех пор эта крепость стала аванпостом, так как из нее было удобно совершать набеги. Поскольку Хью Берингар отправился на север, а вместе с ним — половина гарнизона Шрусбери, валлийцы сочли, что пришло время действовать.

Первым делом они совершили набег из Коса на долину Минстерли, где сожгли стоявшую на отшибе ферму и увели скот. Когда же люди Минстерли собрали отряд для обороны, налетчики унесли ноги так же стремительно, как и напали. Валлийцы вернулись в Кос, а оттуда с добычей перебрались через холмы в Уэльс. Однако было ясно, что они вернутся с подкреплением, поскольку первая попытка прошла удачно и потерь они не понесли. Алан Хербард выделил несколько человек из гарнизона для укрепления Минстерли и пригорюнился в ожидании худшего.

На следующее утро вести об этом набеге стали известны в аббатстве и городе. За набегом последовало обманчивое затишье, но жители пограничной полосы, привычные к подобным передрягам, спокойно разобрали развалины фермы и приготовили свои резаки и вилы.

— Мне представляется, что Овейну и Хью надо бы поскорее узнать о налете на Минстерли, — сказал аббат Радульфус, обдумывавший сложившуюся ситуацию без удивления, но с беспокойством о судьбе графства, которому угрожали с двух сторон. — Тут их интересы сходятся, пусть и ненадолго, — сухо добавил он и улыбнулся. До своего назначения в Шрусбери аббат Радульфус не сталкивался с валлийцами, но с тех пор многому научился. — Гуинедд находится совсем рядом с Честером, а Повис — нет, и их интересы различны. К тому же, судя по всему, первый из них честен и разумен, а второй — нет. Я не хочу, Кадфаэль, чтобы наших людей на западе жгли и разоряли. Я размышлял о нашем вчерашнем разговоре. Если ты снова поедешь в Уэльс, чтобы встретиться с Эйноном аб Ителем и его двумя офицерами, ты будешь поблизости от того места, где Хью Берингар встречается с принцем.

— Конечно, — ответил Кадфаэль. — Тем более что Эйнон аб Итель — капитан личной охраны Овейна Гуинеддского, и, значит, они будут вместе.

— Стало быть, я посылаю тебя в Уэльс, и будет хорошо, если ты зайдешь в крепость и сообщишь молодому заместителю Берингара, что можешь передать от него послание. Я полагаю, ты сумеешь сделать это деликатно, — сказал аббат Радульфус, улыбнувшись. — Ведь этот молодой человек еще так неопытен.

— В любом случае мне надо будет проехать через город и сообщить о своей миссии властям в крепости, чтобы получить разрешение на выезд.

— Очень хорошо! Выбери любую лошадь. Позволяю тебе действовать по своему усмотрению. Я хочу, чтобы истина была раскрыта, а эта смерть — искуплена и чтобы в моем лазарете и аббатстве воцарилась Божья благодать. Ступай и сделай все, что сможешь.

В крепости у Кадфаэля не возникло никаких затруднений. Как только Хербард услыхал, что в Освестри направляется посланник аббата, он попросил передать шерифу несколько слов от себя. У Хербарда было мало опыта, но он исполнился твердой решимости справиться с порученным ему делом. Кадфаэль подумал, что этот молодой человек может оказаться полезен Хью, когда получит боевое крещение. Впрочем, за этим дело не станет.

— Передай лорду Берингару, — попросил Хербард, — что я смотрю в оба за границей у Коса. И мне бы хотелось, чтобы он знал, что люди Повиса зашевелились. Если будут еще набеги, я ему сообщу.

— Он непременно узнает об этом, — пообещал Кадфаэль и отправился в путь.

Проехав через город, он миновал Хай-Кросс и, проскакав по мосту, во весь опор помчался на северо-запад, к Освестри.

Два дня спустя Мадог ап Мередит нанес следующий удар. На этот раз с ним было больше людей. Они направились в долину Ри, жгли и грабили, затем обогнули Минстерли и оттуда удалились по направлению к Понтсбери.

В крепости Шрусбери и валлийцы, и англичане навострили уши и взволнованно обсуждали новости.

— Они действуют! — в отчаянии воскликнул Элис, которого мучила бессонница. Оба брата не спали в ту ночь. — О Боже, Мадог жаждет мщения! А она там! Мелисент у Брода Годрика! Элиуд, я боюсь за нее.

— Ты зря беспокоишься, — уговаривал его Элиуд. — Тут все знают и не допустят, чтобы монахини пострадали. К тому же Мадог туда не собирается, его больше интересует долина, где можно поживиться. Да и сам ты видел, что народ в лесу умеет себя защитить. К чему же Мадогу соваться туда во второй раз? Богатая ли добыча ждет его у Брода Годрика по сравнению с процветающими фермами в долине Минстерли? Нет, Мелисент там в безопасности.

— Какое там в безопасности! Как ты можешь так говорить? Не следовало отпускать ее туда. — Элис со злостью ударил кулаком по соломенному тюфяку и рывком сел. — Элиуд, если бы я был сейчас на свободе…

— Но ты не на свободе, — с раздражением напомнил ему Элиуд, который тоже мучился от этой мысли. — Так же как и я. Мы дали слово, и тут ничего не поделаешь. Ради Бога, отдай должное англичанам — они не трусы и не дураки, и они в состоянии удержать свой город и графство и защитить своих женщин, не прибегая к нашей помощи. Какое право ты имеешь сомневаться в этом, — ты, который сам участвовал в набеге на обитель?

Элис опустился на тюфяк и, вздохнув, печально улыбнулся:

— И получил за это по заслугам! И зачем только я пошел тогда с Кадваладром? Видит Бог, как часто и как горько я в этом раскаиваюсь.

— Не следовало напоминать тебе об этом, — тут же пожалел Элиуд, устыдившись, что сыплет соль на рану. — Но с Мелисент ничего не случится, вот увидишь. Поверь, англичане дадут им отпор. Нам остается только верить в это.

— Если бы я был свободен, я увез бы ее оттуда в безопасное место…

— Она бы с тобой никуда не поехала, — мрачно возразил Элиуд. — Уж с тобой-то — в последнюю очередь! Господи, ну и влипли же мы, и не известно, когда мы отсюда выберемся!

— Если бы я мог туда добраться, то убедил бы ее. В конце концов, она бы послушалась. Наверно, она уже поняла, что заблуждалась на мой счет. Она поедет со мной. Только бы мне туда попасть…

— Но ты же поклялся, и я тоже, — отрезал Элиуд. — Мы не можем ступить за ворота, не покрыв себя бесчестьем.

— Да, — с несчастным видом согласила Элис и замолчал, устремив взгляд в низкий потолок.


Глава восьмая | Выкуп за мертвеца | Глава десятая