home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

ЗАСАДА

Август 856 г. Мерсия.

Надел он черный капюшон,

Повесил крест на грудь,

А сверху четки нацепил

И вышел в дальний путь.

«Робин Гуд молится Богу»

Повозки разбиты, и древки в крови,

В крови коричневой, горькой – мечи,

От земли до самых небес…

Предания и мифы средневековой Ирландии. «Видение Фингена»

Черными, почти непроходимыми лесами и березовыми рощами, изумрудно-зелеными заливными лугами и болотными топями, мимо серебристых озер, мимо многорыбных рек, мимо деревень, городков и замков в толпе паломников, неотличимый от других, шел друид Форгайл Коэл, возвращаясь в Ирландию. Не пустым шагал он к священным холмам Тары, волшебный камень Лиа Фаль, символ Зеленого Эйрина, жег грудь гнусного проходимца Форгайла. Знал друид: камень давал власть и возможность видеть будущее. Так говорилось в древних сагах, кои распевали когда-то по всей Ирландии бродячие поэты филиды. Форгайл хорошо знал древние саги. В них говорилось о завоевателях Фир Болг и племенах богини Дану, о славном уладском богатыре Кухулине и не менее славном короле Конайре, о разрушениях Динн Риг и дома да Дерга и о многом-многом другом. Вот только о том, как использовать камень, ничего не говорили саги. То ли молить древних богов надобно перед ним, то ли приносить кровавые жертвы. Сомневался Форгайл, единственное понимал – вся сила камня проявится именно в Таре, бывшей когда-то священным центром Ирландии. Туда и шел. Предполагал – гораздо больше о камне знают старики-друиды и хранители законов брегоны, что не исчезли еще окончательно под влиянием проповедей поклонников распятого бога. Найти бы этих стариков… Форгайл усмехнулся. Можно найти. Не такое уж и трудное дело. Правда, хорошо бы помощника, желательно шустрого молодого парня, не глупого и расторопного… каким был младший жрец Конхобар, с которым, конечно же, надобно будет посчитаться. Уж слишком независим стал, перестал бояться, а исчез страх – исчезло и уважение к древним богам. Чувствовал друид – нет сейчас Конхобару никакого дела ни до богов, ни до него, Форгайла, и его честолюбивых устремлений. Оказался Конхобар из тех людишек, коих интересуют лишь свои личные, смешные и маленькие, дела, бросил он Форгайла, бросил древних богов, по сути дела – предал. А предатели достойны лишь смерти. Ничего, Конхобар, подожди – дождесся!

Новый свой образ Форгайл выбрал весьма удачно – паломник средних лет с круглым добродушным лицом. Обычный монах из Ирландии. Друид так и представился попутчикам: отец Киаран, монах из Иниш Кеи. Иниш Кея – о том было хорошо известно друиду – был островом на севере Ирландии, где располагалось сразу несколько монастырей. Паломники – их насчитывалось с десяток, в основном саксы, но было и два манстерца – направлялись в старинный монастырь святой Бригиты, что располагался в центре ирландского королевства Лейнстер, что не очень-то далеко от Тары. Их маршрут вполне устраивал друида. Устраивало и другое: особым любопытством паломники не страдали, в душу друг другу не лезли, большей частью либо молились, перебирая четки, либо хором пели псалмы. Форгайл тоже делал вид, что молился, шептал чего-то, подняв глаза к небу, поди разбери, молится он там или богохульствует. Вот с песнопениями дело обстояло хуже – ни слуха, ни голоса у друида не было. Так он и не высовывался, лишь рот открывал вместе со всеми. Шел чаще всего последним, в компании одного молодого парня – даже, казалось бы, смутно знакомого, вроде бы где-то когда-то видел, но вот где – не вспомнить никак. Да и пес с ним. Парень, похоже, был чужестранцем – язык саксов понимал, но говорил плохо, а о родном его языке можно было лишь гадать. На вид ему было лет пятнадцать. Смуглый, черноволосый, с темными, чуть вытянутыми к вискам глазами – такие типы редко встречались в этих краях, – молился (Форгайл как-то подслушал) на совсем непонятном языке, не очень-то и похожем на латынь. Да и одет был не так, как все – в длинные темные рясы с капюшонами, подпоясанные простыми веревками, – нет, его платье было мирским: узкие штаны и длинная шерстяная туника с ременным поясом, на котором болтался широкий нож в кожаных ножнах и четки, подаренные одним из монахов. Звали его Никифор – тоже странное имя, монахи сказали – греческое. Он пристал к паломникам в лесу, еще близ монастыря на побережье Мерсии. Шел дождь, и он вышел на поляну к костру, сел, поклонившись. В разрезе туники мелькнул серебряный крестик. Монахи молча подвинулись, кто-то протянул незнакомцу деревянную миску с кашей. Тот поблагодарил кивком и жадно принялся есть – видно, был голоден.

– Мы идем в Ирландию, в обитель святой Бригиты, а ты? – ласково спросил его седобородый отец Деклан, которого в небольшой группе паломников все признавали старшим.

Незнакомец улыбнулся.

– Мне все равно, – коверкая саксонскую речь, тихо сказал он. – Оттуда можно добраться до Миклагарда?

– Миклагард? – удивленно переспросил отец Деклан. – Похоже, язычники даны так называют Константинополь. Это совсем в другой стороне, мальчик… Хотя… Слыхал я, что часть монахов из монастыря святой Бригиты собирается совершить паломничество в Рим.

– В Рим?

– В Рим. А Рим – не так уж и далеко от Константинова града.

– Можно мне пойти с вами, отец? – Юноша умоляюще посмотрел на монаха.

– Конечно же, – с тихой улыбкой кивнул отец Деклан.


Среди пологих холмов, поросших смешанным лесом, в дельте широкой реки Уз, что в этой части принадлежала еще Мерсии, за излучиной начинались земли Нортумбрии. Формально и Мерсия и Нортумбрия со времен короля Эгберта подчинялись Уэссексу и все вместе гордо именовались Англией. Впрочем, король Нортумбрии Элла не очень-то подчинялся уэссекскому властелину. Частенько воины короля Эллы нападали на селения соседней Мерсии, прихватывая изрядно землицы соседей. Мерсийцы платили им тем же, и уже непонятно было, кому изначально принадлежал тот луг, у излучины, или лесное озеро, или та кленовая роща, вблизи которой на холме вольготно располагалась деревня, довольно большая, в два десятка домов, скорее, ее можно было назвать и поселком, большую часть жителей которого составляли свободные общинники кэрлы. Хватало, правда, и зависимых от ближайшего монастыря людей – лэтов и уилей, – и таких становилось все больше. Взять, к примеру, хоть Гирда – не молодого и не старого местного мужика… Да, селение называлось Стилтон, потому как находилось вблизи брода. Так вот о Гирде. Были когда-то у Гирда и землица, и хороший дом, да вот беда, налетели как-то даны. Выстояли тогда стилтонцы, отстояли родные очаги, да и, спасибо, помог местный аббат, отец Этельред, – выстояли. Только нивы уберечь не смогли. Что посеял Гирд (впрочем, и не только он), то и пожгли язычники-даны. Правда, злые языки говорили, что не добрались даны до дальних полей, а вот чужих воинов с горящими факелами там видали. И воины те будто бы были людьми отца Этельреда. Такие вот ходили по Стилтону слухи. Правда, никто ничего точно утверждать не мог, тот парень, что видал их, утоп как-то по пьяни в районе брода, хоть жена его и утверждала, что не шибко-то он и пьян был. Жена эта, кстати, тоже вскорости померла – и на неделю не пережила мужа – пошла как-то в лес за ягодами, да обратно уже и не вернулась. Что поделать – волки, говорили ведь ей одной не ходить, не послушала. Хорошо хоть отец Этельред детишек покойной вдовицы пригрел: двух девчонок послушницами в монастырь женский пристроил, а мальчика к себе в услужение взял. Иначе б что? Померли бы сироты с голоду. Вот уж поистине благодетель. Так и Гирд об отце настоятеле отзывался, когда тот – ну, не сам, конечно, через людишек своих – предложил ему несколько мешков зерна для посева. С отдачей, правда. Да что там это отдача, Гирд готов ноги был целовать и самому святому отцу, и людям его – зерна-то у него не было, ни на посадку, ни на похлебку, ни даже на пиво. Раньше бы охота спасла, однако ж за помощь супротив данов затребовал отец Этельред у стилтонских кэрлов ближайший лес с лугом. Кэрлы, конечно, благодарны ему были за помощь, но ведь не до такой же степени! Собрали общину, старост – хорошо хоть луг отстояли, а вот с лесом пришлось расстаться. Рыбу тоже много не половишь – правый берег реки с омутами отец Этельред захапал, ссылаясь на давние дарственные. Так вот и жили и Гирд, и многие. Вроде б по осени и был урожай богатый, до вот беда – град. И отдавать-то должок нечем. Хоть самого в рабство запродавай или супругу с детьми – многие, кстати, так и поступили. А с Гирдом сам благодетель, отец Этельред, говорил. Ласково так, понимающе. Знаю, мол, господин любезнейший Гирд, все твои беды. Неужто не жаль тебе запродать в рабство жену да кровных детушек? А себя запродашь – да кто ж их кормить будет? А ведь насчет долга – ох, и велик он у тебя – и поговорить можно. Нешто мы звери или зловредные язычники даны? Христианин с христианином уж всяко договорятся. Давай-ко вот грамотку составим. И тебе хорошо, и нам. Землишка твоя… типа теперь нашей будет. Да не бойся, не отберем ее у тебя, так на ней и будешь. Просто кое-что обители отдавать будешь – не забыл, чай, что должен? Ну, с трех кабанчиков – одного, так же и с жеребчиков пары, яиц от курочек – половину, да от уточек столько же, к осени еще и самих уточек пожирней выбери, уж постарайся… Что? Нет у тебя ни курочек, ни уточек. Ну, не страшно. Заведешь, с нашей да Господа помощью. А пока поработаешь на обитель, чай, не переломишься. Пару-тройку деньков в неделю… ну – четыре там… В общем, договоримся, давай грамотицу подписывай. Грамоте не обучен? Так крестик вон в уголке ставь. Ты, я слыхал, плотник хороший? Вот и явишься завтра поутру в обитель со всем плотницким инструментом.

Так вот и стал бывший свободный крестьянин-кэрл Гирд зависимым от монастыря лэтом. И жена его с тех пор лэтка, и дети. Жил, и даже, можно сказать, получше, чем раньше, в плохие времена, – с голоду помереть не давали, правда, и похуже, много хуже, чем в хорошие. Был свободный человек – а теперь перед монастырской братией спину гнул да кланялся низехонько. Да не один Гирд – много таких было в Стилтоне. Словно паук-кровосос присосался монастырь к деревне, да разве только к одной этой? Однако ж, честно признать, не одно плохое от этого было. Хотя, конечно, плохого много, но хватало и хорошего. Голод да неурожай – монастырь ссудит зернышком. Потом, конечно, стребует, да ведь не все сусеки выметет, кое-что и оставит; разбойники или даны напали – скачет гонец в обитель, – тут уж всем миром навалятся супротив язычников – и монахи, и воины, и крестьяне; мор пойдет, лихоманка – опять же монастырские лечат; а если спор какой о меже ли, иль о том, кто кому из крестьян должен, – отец Этельред быстро рассудит, да уж, чего говорить, постарается, чтоб по справедливости. Есть, конечно, и королевский суд – так до короля как до неба пешком. И все так живут. Какие деревни – под монастырями, какие – под танами, а какие и прямо под королем! Самой-то по себе быть деревне – хуже нет. Кто хочет, тот и забидит, потому как нет у нее ни суда, ни защиты. Правда, и требуют судьи да защитнички – ого-го! Ну, тут уж никуда не денешься. Вот и сегодня собрался Гирд на монастырский двор. Да и не только он, все мужики, кроме свободных кэрлов, впрочем, тех и осталось-то – пальцев на одной руке пересчитать хватит. Вчера еще прискакал гонец из обители, приказал всем лэтам поутру в монастырь явиться. Для чего – не сказал, бросил только сердито – там, мол, и узнаете, да стегнул коня… Делать нечего, собрались Гирд да односельчане его, пошли. Скорее всего, думали – старую дорогу замостить отец Этельред решился, что ж, дело хорошее, однако ж – и жатва скоро. Гутарили промеж собой по пути мужики, не спешили особо. А как завиднелись за дальним лесом серые монастырские стены, решили – вряд ли будет аббат сейчас старую дорогу мостить, не дурак ведь, всяко сбора урожая сперва дождется, а уж потом, по осени… Там-то что, там-то можно. Заулыбались мужики, к такому выводу придя, шутки-прибаутки пошли, песенки. Отец келарь аж прикрикнул в воротах – ишь, развеселились, быдло…


А с колокольней ничего не происходило. Хотя – по всем прикидкам – должно было. Ни красили ее, ни белили, ни перестраивали. И даже у колоколов никто не маячил, не размахивал ни холстиной белой, ни алым плащом, ни еще каким знаком.

– Либо мы ошиблись и это не башня, либо нападение произойдет не сегодня, – выглянув в узкое окно, хмуро пробурчал Хельги. Он вместе с Малышом Снорри сидел за столом в келье и завтракал. После захвата карры отец Этельред расщедрился – прислал к завтраку жареных дроздов с перепелками, бобовой похлебки от пуза да изрядный кувшинец красного италийского вина, который Хельги вместе с младшим товарищем и усидели уже за беседой. Ярл-то после этого еще ничего выглядел, щеки только покраснели, а вот младший товарищ совсем поник головою да иногда, поднимая оную, водил по стенам сонными осоловелыми глазами.

– О, да ты спишь опять? – кинул на него взгляд Хельги. – Ну и спи, пес с тобой, а я так пойду прогуляюсь.

Накинув на спящего шерстяной плащ, молодой ярл вышел из кельи, осторожно прикрыв за собой дверь. На улице ярко светило солнце, хотя, судя по синим, собирающимся за холмами тучкам, к концу дня, а то и к полудню вероятен был и дождик с грозою. Впрочем, может и не быть – ветер-то с моря. Очень, кстати, удобно для нападения данов… или для тех, кто пакостит вместо них. Да, но вот условный знак… Ага, и это уже здесь. Стоявший на монастырской стене Хельги заметил внизу, рядом со рвом, длинную фигуру Ирландца в зеленом плаще и щегольской коричневатой тунике. Откуда он только деньги на такую одежку берет? В кости, наверное, выигрывает, шулер.

Завидев ярла, Ирландец махнул рукой, как будто отгоняя оводов, – на самом же деле подавал знак ярлу. Тот понял, кивнул – вроде бы со стражниками поздоровался, однако Ирландец сразу же отошел ото рва и медленно, чтобы хорошо было видно со стены, пошел по пыльной дороге в направлении луга.

Спустившись во двор обители, Хельги оказался в бурлящем людском водовороте. Ах, ну да, ведь сегодня по его же просьбе настоятель пригнал сюда зависимых мужиков из Стилтона. Ожидая аббата, мужики занимались кто чем. Кто рассказывал что-то веселое, азартно хлопая себя по ляжкам и опасливо косясь на стражников, кто просто сидел, с любопытством посматривая вокруг, а часть крестьян образовали небольшой кружок и явно играли в кости… Да, наверняка Ирландец этим же промышляет… Опа! Засмотревшийся на игроков Хельги наступил на ногу кротко сидящему лэту – неприметному мужичку с черновато-рыжей, чуть тронутой сединой, бородой и светлыми глазами, вполне философски взирающими на мир из-под чуть прикрытых век. На плечи мужичка поверх драной туники был накинут синий – вернее, когда-то синий, а теперь уже выцветший, – крашенный черникой плащ. У ног стоял деревянный ящик с торчащими из него долотом, топором, коловоротом и еще какими-то плотницкими инструментами. Заметив ярла, мужик встал и низко поклонился. Хельги прошел мимо него, как проходят мимо своей тени, обратив внимание лишь на то, что отличало этого мужика от других, – на инструменты. Глянул машинально, запомнил – мало ли, сгодится – и, нетерпеливо расталкивая плечом толпу, выбрался за ворота, где, с облегчением вздохнув, резко прибавил шагу.

Он догнал Ирландца уже на лугу – тот чуть слышно свистнул из-за кустов, когда ярл проходил мимо. Ничего нового беседа с Конхобаром не дала – он знал все то же, что и ярл.

– Может, мы ошиблись с колокольней? – предположил Ирландец.

Хельги отрицательно качнул головой:

– Вряд ли. Здесь нет больше высоких башен, а редкие скалы, что к югу на побережье, низки, да и не скалы это, скорей, утесы. Ты не забывай, сигнал должен быть хорошо виден с моря… по крайней мере в солнечную погоду.

– Следовательно, он должен быть размером с саму колокольню, – невесело усмехнулся Ирландец. – Ну, или почти.

– Вот-вот… – Хельги вдруг напрягся, взглянув на собеседника сделавшимся неуловимо чужим взглядом, тем самым. – Ты можешь сейчас спросить кое-что у этого своего приятеля, Оффы, кажется… Он ведь с утра уже толкался у врат обители – точил лясы с монахами да пришедшими стилтонскими лэтами.

– Да, – мгновенно напрягся Конхобар. – Что именно я должен узнать?

– А сам не догадываешься?

Качнув головой, Ирландец испытующе посмотрел на ярла, усмехнулся и, поклонившись, быстро зашагал обратно к монастырю. Хельги долго смотрел ему вслед и думал, и думы его были не очень-то веселы. Очень похоже, опять кто-то решил за него – истинный норманнский ярл, тем более такой молодой и горячий, вряд ли бы стал близко общаться со столь колоритной сволочью. Правда, надо сказать, сволочью умной и в данных условиях – куда как полезной. От того же Снорри, например, здесь пока не было никакого толку.

Пройдя в обход, мимо луга и рощи, ярл добрался до монастыря лишь к обедне. Встретил в воротах Ирландца – тот, видно, нарочно его дожидался, – чуть дернул подбородком – как, мол? И досадливо поджал губы – Конхобар лишь виновато пожал плечами в ответ. Выходит, и здесь пустышка. А можно было бы догадаться: ну что такого о монастырских делах может знать Оффа? Он что, особо приближенная персона? В лучшем случае только то ему станет известно, о чем толкуют между собой монахи, вообще-то люди, мало склонные к пустой болтовне, или вон что треплют языками столпившиеся во дворе мужики. Ага, вот и отец Этельред, явился не запылился, взлетел, сокол наш, на старую винную бочку, что стояла напротив лестницы неизвестно с каких времен. Нечего сказать, хорошую трибуну выбрал себе отец-проповедник! Собравшийся во дворе народ принял его с благоговением, выслушал, можно сказать, доверительно, покричал что-то с истовым рвением – и быстро затопал прочь вслед за двумя дюжими монахами. Судя по радостным физиономиям мужичков, от деревенских дел их оторвали ненадолго, максимум дня на два, как и обещал отец Этельред хитромудрому ярлу. Сам настоятель проводил лэтов отеческим благословением, затем, когда последний мужик скрылся за воротами, слез с бочки, смачно зевнул, повернулся было к лестнице, ведущей во внутренние апартаменты… и вдруг замер в задумчивости. В той самой задумчивости, когда вспомнишь вдруг, что вроде как бы забыл что-то важное, и даже ухватишь-таки мысль – о том, что именно забыл, – да так и не решишь окончательно, то ли исполнить задуманное, то ли и так сойдет. Постояв некоторое время, аббат наконец принял решение. Жестом подозвал к себе мальчишку-послушника, что-то шепнул на ухо – мальчишка понятливо закивал – и, дав отеческого пинка, выпроводил за ворота. Обернулся, соизволив-таки заметить Хельги:

– Как спалось, дорогой ярл? – Ох, и зенки у него, хитрющие, пронизывающие; ну да Хельги и сам парень не промах. Покивал головой, неплохо, мол, спал, повыспрашивал насчет стилтонских лэтов – все верно, на ближайшие каменоломни отправились, приготовить запасец камней для ремонта старой дороги. Не так много там камней и надо – к завтрашнему вечеру без особого напряга управятся. – Ну что, ярл? – поинтересовался аббат. – Не нашли еще предателя?

– Найду, – спокойно глядя ему в глаза, заверил Хельги. – Не сегодня, так завтра.

– Ну, ищи, ищи… – закивал настоятель. – Однако помни – мужичков монастырских от жатвы надолго отрывать негоже! Да и… не застоялась ли кровь благородного ярла без хорошей битвы?

Хельги – насколько мог широко – улыбнулся. Мол, без битвы истинному викингу и жизнь не в жизнь, скорей бы снова в поход. Отцу Этельреду таковые речи понравились, он тоже разулыбался, еще шире, чем ярл, уж такую умильную рожу состроил – слаще не бывает, однако глаза оставались холодными, все примечающими, без всякого блеска эмоций. Хельги так и подмывало поинтересоваться про башню, может, чего там с ней и творили прямо с утра пораньше, пока они с Малышом Сноррри дрыхли без задних ног? Спросил бы… Да остерегся – а вдруг это сам отец Этельред дела с нападениями крутит? Все может быть. Проводив настоятеля до церкви, остановился у ограды, якобы с интересом разглядывая витражи храма. На самом деле стоял и думал: а на кой хрен ему, Хельги ярлу, все это надо? Ну, вот эти вот поиски, интриги, ирландцы, отцы настоятели? Послать бы их всех подальше, сесть на добрый корабль с верной дружиной и вновь чувствовать себя свободным морским хевдингом. Будь Хельги… скажем так… самим собой, долго б не думал – прихватил Снорри и Магн, подняли б парус на снеккье – и ищи-свищи их в открытом море. Разбились бы, скорее всего, о скалы. Что толку от корабля без верной дружины? А где она, эта верная дружина? Частью полегла под мечами данов… а частью – большей и лучшей частью – стала жертвой гнусного предателя Горма. И это ведь он, Хельги, взял в поход и его самого, и его людей, приняв клятву верности… которую Горм нарушил. Это ведь на его, Горма, совести гибель Харальда, старинного друга, и гибель многих. И корабль «Транин Ланги», и плен Снорри тоже, и не только Снорри… Месть! Он, Хельги, сын Сигурда, должен отомстить Горму и его ублюдкам! Обязательно. И тут не в эмоциях дело – кто будет уважать ярла, который позволил остаться в живых нидингам, виновным в предательской смерти его друзей? Слухи по морям разносятся быстро, от хевдинга к хевдингу, от дружины к дружине. Так что это вполне практичное и очень нужное дело – выследить и разгромить дружину Горма, отнять обратно корабль, а уж потом… потом можно будет подумать и об остальном. Но без разгрома Горма ничего остального не будет. Потому что не будет ни корабля, ни верной дружины, ни свободы. Если что и будет, так только слава… презрительная и дурацкая. Нехорошая, обидная слава, с которой просто нельзя жить. Выход из всего этого один – голова Горма. Нет, не такой он дурак, чтоб идти к данам, – кто поручится тогда за целостность его (его?!) корабля и дружины? И к Рюрику Ютландцу он не пойдет – уж Ютландцу-то хорошо знаком «Транин Ланги», еще со времен Сигурда. Значит, будет пакостить здесь, как одинокий, отбившийся от стаи волк. Впрочем, почему будет? Он, он, Горм, здесь, и никуда он не ушел, никуда. И для того чтобы уготовить ему конец, имеется у Хельги все: и – пусть небольшой – корабль, и – пусть пока не свои – люди, и – а вот это свои… – ум и хитрость. Правда, Горма, судя по последним делам, тоже никак нельзя назвать дураком. Как же он сумел так быстро найти на побережье верных людей? А может, он их и не искал? Ну, конечно, он же сам все время хвастал набегами на здешние земли, недаром Хельги его даже использовал в качестве кормчего, как человека, хорошо знающего местные воды… И так же хорошо Горм знал и местных людей, а он, Хельги этого вовремя не просек, не сопоставил – вот теперь и расплачивайся! Ничего, Горм Вешатель, Горм Ублюдок, недолго теперь тебе осталось, недолго… Надеюсь только, не в паре с отцом Этельредом он действует? Подозрителен отец Этельред, да хитер изрядно – недаром его человечек, отец келарь, толстенький да проворный, все в друзья лезет. Неужели – в паре? Да если и в паре? Никто не избегнет норн приговора!

Ага, вот и вернулся послушник, что бегал куда-то по поручению ушедшего в храм аббата. Не один вернулся, с каким-то лэтом. Куцая пегая борода, смешная такая, черно-рыжая шапка блином, крашенный черникой плащик… ну, обычный совсем мужичага… а в руке у него… А в руке у него ящик с инструментами. Долото, коловорот и прочее. Плотник. Интересно, что в монастырских стенах сломалось?

– Что-что, уборная! – грубо заявил подошедший Снорри. Это что же получается, он, Хельги, сам с собой вслух разговаривать начал? Надо такие дела прекращать.

– Уборная, говоришь? – повторил ярл, следя, как мелькает на стенах выцветший плащик плотника-лэта.

– Ага, – кивнул Снорри. – Выхожу это я раненько утром пописать… хотел, как путний, в уборной, не все ж со стены – стоять неудобно, да и ветер… Так ведь чуть в выгребную яму не провалился!

– Меньше надо было заморского вина пить.

– Не, вино тут ни при чем, – покачал головой Малыш. – Какая-то тварь доску там оторвала, широкую такую…

– Уборная, говоришь… – снова повторил Хельги и насторожился, увидев на вершине колокольни знакомый синеватый плащ. – Так-так…

Оставив скучать внизу недоуменного Снорри, быстро взлетел вверх по узким скрипучим ступенькам… Вот их-то лэт и менял. Опять облом!

– Прохудилась вот лестница, – колобком выкатился неизвестно откуда отец келарь. – Говорил уж отцу настоятелю сколько, да ведь пока Эрмендрад сегодня с утра не сверзился…

– А с чего это Эрмендраду с утра по колокольням лазить? – скучающим голосом переспросил ярл, а сам уже чувствовал, как стучат, стучат в висках барабаны. – Звонарь-то у вас вроде как Вабба.

– Звонарь-то Вабба, – покивал колобок. – А колокол песком чистит Эрмендрад, лэт. Повинность у него такая сыздавна.

– Эрмендрад… И часто чистит?

– Да когда как. – Отец келарь – Хельги постоянно забывал его имя – вполне сносно говорил на языке викингов: научился в плену. – Скорее часто, чем редко, ишь как играет. Вот Эрмендрад снимет его поутру раненько – и чистит. Снимет – и чистит, молодец, старательный крестьянин.

Хельги тоже полюбовался на колокол, бьющий прямо в глаза сияющей медью. Тяжелый, такой еле снимешь.

– Да, снимать-то его не просто. Тем более когда еще и ступеньки прогнили. Вабба уж сколько говаривал, да и Эрмендрад этот с утра провалился, пришлось ему, бедолаге, стыдно сказать, с уборной доску выломать, потом-то, конечно, поставил ее на место, никто, хе-хе, в елей не провалился. А что это светлейший ярл бродит по колокольням? – Резко сменив тему, отец келарь взглянул на Хельги маленькими, все подмечающими глазками.

– Тебя увидал, отче, – сразу же улыбнулся ярл и, понизив голос, заговорщически прошептал: – А не осталось ли у тебя того заморского вина?

– Заморского вина? – Келарь заметно оживился. – Да как же не найти для благородного ярла?

Они поднялись в келью вместе: языческий ярл и отец келарь. Последний осторожно нес в руках большой оловянный кувшин.

– Опять! – глядя на них, простонал Снорри и, обхватив голову руками, повалился на узкое ложе.


Значит, Эрмендрад. Монастырский лэт, из тех, кого называют хитрованами. Ирландец подсуетился, выспросил про него многих, так что ничуть уже не сомневался Хельги – он! Он, гад. И то – уж слишком велик для зависимого крестьянина Эрмендрадов домик, да и всяких вещиц в нем побольше, чем у иного тана: большой дубовый стол, лавки, даже стулья имеются – это уж слишком! – сундуков целых три, два больших и один маленький, крыша вроде бы и крыта соломой, так соломой самой лучшей, свежей. И ткацкий стан в доме имеется, а во дворе амбар, да коровник, да птичник. Откуда такое богатство? Да особо-то и не скрывал его Эрмендрад – а в деревне-то и захочешь, не скроешь, – чего скрывать, все милостью Божией да соизволением отца Этельреда – дай Боже ему здоровья – заработано. Ага, милостью Божией… Говори, как же…

Конхобар цинично усмехнулся. Посидел немного на камне – беседа шла на лугу, без лишних ушей, – поинтересовался, когда брать будем? Того, что придет за вестью. А он обязательно придет, и уже сегодня вечером, в крайнем случае в самом начале ночи, иначе как же вражьи морды – Горм! Горм! Больше некому! – узнают конкретное место? В угадалки играть будут? Вряд ли, не такие это люди.

– Посмотришь ближе к ночи за домом Эрмендрада, – приказал ярл, и Ирландец кивнул, соглашаясь. – Как только выйдет куда – так и ты… Эх! – Хельги вдруг досадливо сплюнул. – Экие мы с тобой глупцы. Зачем же Эрмендраду куда-то на ночь глядя переться, коли он в любой момент может тайный знак оставить… да уже и оставил, скорее всего.

– В старых лодках? Посидим с вечерка, ярл. И этого хорошо б прихватить, Снорри. Хоть мал, да биться ловок, сам когда-то видал.

Хельги отрицательно покачал головой и тихо сказал:

– Нет.

– Что «нет», ярл?

– Не будем мы никого выслеживать. Зачем?

– Понял, – тут же кивнул Ирландец. – И в самом деле, какой же я дурень, запутался тут во всем этом дерьме. А Этельред и его воины не подведут?

– Не подведут. Ему самому эти собаки, похоже, давно уже надоели.

– С Эрмендрадом этим что?

– А ничего. Пока ничего. До ночи он предупредить уже никого не успеет. – Хельги довольно потер руки, – потому что и сам знать не будет. И Этельреду я только вечером все расскажу.

– Ну, все-то не надо, – пошутил Ирландец, и ярл чуть насмешливо улыбнулся:

– Хорошо, все не буду. А Эрмендрада надо будет схватить немедля после полуночи, связать, да и пусть полежит где-нибудь до утра, а там видно будет, иначе ведь сбежит, тварь такая. Справишься?

– Конечно, – расплылся в довольной улыбке Ирландец. Ох не хотелось ему участвовать в предстоящей ночной сече. – Если что, Оффу позову, парень надежный.

Ярл усмехнулся: знал, не любит его компаньон открытого боя, трусоват, знаете ли. Что ж, зато многими другими достоинствами не обижен и со стариком Эрмендрадом, ручаться можно, справится в лучшем виде.


Медленно теребя веслами воду, почти совсем бесшумно, таясь, словно волк, пробирался к берегам Мерсии боевой корабль с серебряной головой журавля на форштевне. «Транин Ланги», бывший драккар Сигурда ярла и бывший драккар его сына, молодого бильрестского ярла Хельги Сигурдассона. Новый командир, Горм Душитель, стоя у форштевня, злобно смотрел вперед, где среди низких холмов, черных во мраке ночи, опытный взгляд смог увидеть чуть более светлую полоску реки.

– Ну, где он? – Горм недовольно обернулся и словно бы пронзил взглядом стоящего рядом Заику.

– Д-д-должен б-бы уже в-в-возвратиться. – заикаясь сильнее обычного, ответствовал Дирмунд, так же напряженно вглядываясь в ночную тьму. – М-месяц з-за об-блаком, к-как бы он н-не проплыл м-мимо.

– Ему же будет хуже, – зловеще пообещал Горм, и сидевшие на веслах воины из бывшей дружины Хастейна встретили его шутку довольным, чуть приглушенным смехом.

– Хватит ржать, как саксонские кони! – так же вполголоса рыкнул на них Душитель. – Иначе смотрите у меня…

– А вот, кажется, и лодка, ярл! – крикнул кто-то с кормы. Все обернулись. И вправду, увидали приближающуюся со стороны моря маленькую темную тень на лунных волнах. Послышался громкий крик глупыша:

– Кри, кри-и, кри-и… – Три раза.

– Кри-и, кри-и… – крикнули в ответ с драккара, и лодка, быстро приблизившись, ткнулась носом в корму. Быстро схватили канат, привязали.

– Что так долго, Хрольв? – грозно вылупился Горм на приплывшего Приблуду.

– Как-то светловато там, – принялся оправдываться тот. – И показалось, будто б следил кто-то за мной.

– Показалось или следил?

– Не знаю… Скорей, показалось. Вот! – Сунув руку за пазуху, Хрольв вытащил небольшую дощечку и передал Горму. Тот взял и, напряженно дыша, отошел к борту, дожидаясь, когда ночной бриз освободит от небольшой тучки луну. Ждать пришлось недолго. Голубоватый заструившийся свет вдруг показался ярким, хотя полнолуние давно прошло, и висевший в небе рогатый месяц напоминал скорее секиру, воткнувшуюся в мачту драккара. Любопытный Заика подобрался ближе и ясно различил на дощечке вырезанные и натертые сажей руны. Зигзагообразную «С», похожую на тупую стрелу «Т» и вертикальную, наискось перечеркнутую палку – «Н». «СТН»…

– Стилтон! – осклабился Горм. – Знаю, есть там такая деревня. А ну, ребята, давай к реке. Да не к этой, дурни! Сейчас вдоль берега, а затем, за мысом, сразу свернем. Эй, Эйрик! – Он повернулся к кормчему. – Ты не забыл еще те две скалы, что прямо у речки Уз?

– Забудешь их, как же, – сквозь зубы буркнул Эйрик. – Левый борт табань, правый – греби… Теперь вместе…

Было видно, что и кормчий Эйрик – кряжистый, немолодой уже викинг с угрюмым, украшенным безобразными шрамами лицом, и сам Горм Душитель прекрасно знали местность и, случись нужда, прошли бы здесь и с завязанными глазами. Это-то и успокаивало несколько напряженного Заику. Ну никак он не мог привыкнуть плыть ночью. Да, впрочем, не только он один. Тем не менее, несмотря на тьму – впрочем, не такую уж и непроглядную, луна то скрывалась за тучами, то показывалась вновь, – продвигались довольно быстро. Дирмунд и оглянуться не успел, как, обогнув выступающий в море мыс, драккар ловко вошел в широкую реку, прошмыгнув меж двух больших черных камней. Стало темнее, значительно темнее, и лишь речная гладь, тронутая еле заметной рябью, светлела в тусклом свете луны. На носу завозились, поспешно сняли изображение журавля – ни к чему злить местных богов. Вот излучина, тут вроде какие-то камни… мостки… А где же деревня?

– Деревня там, впереди, – уверенно показав рукой, произнес Горм, готовя секиру. – Напрасно вы ожидаете увидеть в домах огни. А вон там, левее, видите, пламя? Это костры пастухов. Между ними – деревня. Все готовы?

– Готовы, ярл! – шепотом, но вполне слышно, откликнулись головорезы.

Кормчий чуть шевельнул рулевым веслом, и драккар, не снижая скорости, изящно и ловко въехал носом в мягкий песок пляжа.

– Вперед, – прыгая с корабля, тихо скомандовал Горм. – Идите след в след и помните – без моей команды факелы не зажигать, иначе лично раскрою череп! – Для убедительности Душитель проиллюстрировал свои слова взмахом огромной секиры.

Они шли как волки, неслышные и невидимые в ночи, ставя ноги в следы, оставленные идущими впереди. Где-то там, за близким лесом, лежала добыча. Нет, не зря Душитель хвастал знанием этих мест. Везде, почти в каждой деревне и даже в монастырях, были у него свои люди. Правда, эти люди когда-то работали на Ютландца, а затем на когото из данов, ну да достаточно один раз предать… А Горм платил щедро. Даже, бывало, щедрее, чем своим викингам. Но никто не жалел о том. Добыча… Как сладостно ее предвкушение каждому настоящему воину! Скот и птица – не брезговали и этим, кушать-то надо, сладкие мягкие женщины – для употребления тут же, потом их следовало убить, что и делали; сундуки, полные добра, накопленного запасливыми кэрлами. Тот, кто копит добро, копит его для завоевателя! К чему копить, когда можно взять? Истинные викинги всегда так и поступали. Правда, истинные викинги никогда не нападали ночью на сонных – против чести это, бить спящих, надо хотя бы разбудить… Горму Душителю, как и его людям, не было никакого дела до чести. Сам он давно не помнил свой род, а если б и вспомнил, никогда б не признался – слишком много было на нем крови, и крови родичей тоже. Что для него кровь родича? Что для него клятвы? Что для него честь? Ничто. Дорожная пыль, унесенная налетевшим ветром, брызги, канувшие обратно в море. И для самого Горма, и для его людей, прозванных собаками моря.

Деревня открылась неожиданно. Вон она, у леса! Дирмунд Заика чуть не ударился шлемом в забор. И тут, как раз в тему, вышла луна, освещая дома и хижины. Вон сколько их, только бери…

– Вы трое – слева, вы – справа… Вы – вот в этот дом, а ты, ты и ты – в тот, – злым шепотом деловито распоряжался Горм. – Помните, факелы жечь, когда я скажу. Ну, да поможет нам Один!

Выслушав наставление хевдинга, викинги, как один, бросились к деревне. Она была рядом, в полете стрелы. Бежать оказалось легко, словно по хорошо утоптанной дороге, да это, похоже, и была дорога, а впереди…

– Опа! – Заика вдруг не поверил своим глазам, когда целая цепь воинов, только что бежавших впереди, вдруг провалилась под землю. Другая цепь чуть было не ухнула туда же, а некоторые и ухнули, не успели затормозить. Оставшиеся воровато оглядывались. Яма! Огромная яма, даже не яма, а довольно широкий, не слишком-то и хорошо замаскированный ров, тянувшийся, наверное, до самого леса.

– Стоять! – заорал Горм. – Факелы!

Кто-то зажег…

И тут же со всех сторон в викингов полетели стрелы.

– Засада! – первым сообразил Горм и, размахивая секирой, дикими прыжками понесся обратно. А его воины, привыкшие в последнее время к полной безнаказанности, падали в ямы, прямо на острые колья, метались вдоль рва, кое-кто, по примеру хевдинга, рванулся было назад – там их уже ждали воины саксов. Кое-где завязывались драки – бились меч о меч, и секира уже разнесла чей-то щит, но саксы знали, что делали. Вот вспыхнула копна соломы, осветив ярким светом бегущих викингов, – и снова им вслед полетели стрелы, а выскакивающие из лесу саксы внезапно, словно подземные тролли, брали бегущих в рогатины. Слева и справа уцелевшие викинги яростно защищались – они вовсе не были трусами, и эта ночная засада оказалась для них неожиданностью лишь в первый миг… И этого мига саксам хватило вполне. Лучшие воины воины Горма корчились в ямах, к которым почему-то никто не спешил подойти.

– Заика… – услышал вдруг нырнувший в кусты Дирмунд голос из-под земли. Тролли?

– Это я… Хрольв… Я здесь, в яме. Помоги… Помоги же скорее!

Что-то очень не понравилось Заике в последних словах приятеля. Вернее, не столько в словах, сколько в выражении, с которым он их произнес. В голосе Хрольва Приблуды слышался неподдельный ужас!

Подползший было к самому краю ямы Дирмунд резко вскочил на ноги, увидав в свете факелов странные блестящие ленты, копошащиеся и внутри ям, и уже лезущие наружу, словно живые. О, боги!!! Да они и были живыми. Змеи! Мерзкие ядовитые гадины. Вот почему викинги не выбирались из ям!

Оттолкнув холодеющую руку Хрольва, Заика вскрикнул и, наступив во что-то чавкающее, словно заяц, помчался прочь, не особо разбирая дорогу.


Мазнув секирой, Горм с ходу срубил двух саксонских воинов и побежал к реке напрямик, лесом. Он знал – утром с ними все будет кончено. Только корабль давал шанс выбраться. И шанс неплохой. Отплыть – ищи их, свищи, – отсидеться у того самого болотца в Восточной Англии, где дурачок Хельги зарыл когда-то сокровища, зализать раны и снова терзать проклятых саксов. Или англов, кто знает, как их тут правильно назвать. Горм улыбнулся и прибавил шагу. Погони, похоже, не было. А вот, по всей видимости, и тропинка… Ага, луг… Вон и река… И драккар. Слава богам…

– Приветствую тебя, Горм! – произнес, казалось, прямо над ухом чей-то издевательский голос. Душитель обернулся и похолодел. Везде – у леса, у самой реки и даже, что самое скверное, на борту драккара стояли английские воины в островерхих, расширяющихся книзу шлемах. А прямо к нему, довольно улыбаясь, шел… недобитый щенок Хельги. Хельги ярл. Остановился, не доходя до Горма шагов с десяток, что-то крикнул своим. Ага, вон и та рожа знакома. Мелкая тощая тварь с луком в руке, кажется, – Снорри его мерзкое имя. Обложили, собаки. Что ж… Рано ты скалишь зубы, щенок!

– Что ж ты не подходишь ко мне, Хельги ярл? – подняв над головой сверкающее лезвие секиры, громко и вместе с тем вкрадчиво произнес Горм. – Или боишься? Иди же – я хорошо тебя встречу.

После таких слов любой викинг кинулся бы в бой без оглядки. Так же поступил и Хельги. А ведь он прекрасно осознавал, что выстоять против Горма мало шансов. Душитель сейчас был как загнанный волк и хотел прихватить с собой охотника.

Верзила с огромной секирой и скромный молодой ярл, почти мальчик, – он казался тростинкой по сравнению с дубом.

– Ну, иди, иди же! – яростно кричал Горм. И все кругом понимали – вряд ли ярл выйдет живым из этого поединка. Вряд ли. Торжествующе безумные глаза Горма говорили это лучше всяких слов.

Хельги вытащил из ножен меч, краем уха слыша, как пронесся по рядам воинов неуловимый вздох. Что меч против такой секиры?

– Ты хотел сразиться со мной, Душитель Горм? – усмехнулся ярл. – Что ж, я иду.

Сделав шаг, Хельги вдруг неловко оступился, пробормотав что-то под нос, видимо, проклятия. В висках его раздавалась барабанная дробь. Вставая, ярл обернулся и, незаметно подмигнув стоящему с луком Снорри, тихо сказал:

– Спорим, ты не попадешь этой орущей орясине в правый глаз?

– Спорим, – широко улыбаясь, шепотом отозвался Малыш.

И в этот момент пылающий недюжинной яростью Горм бросился вперед, размахивая секирой, словно мельница крыльями. Молодой ярл изящно отступил в сторону и, пропустив мимо огромную тушу, с интересом наблюдал, как та кубарем летит в грязь, так и оставшись лежать там недвижно.

Подойдя ближе, Хельги ярл пнул тело ногой и с натугой перевернул на спину.

– Попал, – тихо сказал он, глядя на торчащую из правой глазницы Горма стрелу со сломанным древком. И, обернувшись, снова подмигнул Снорри.

– Нет, он положительно не глуп, – пробормотал себе под нос отец Этельред, стоя на захваченном драккаре.


Глава 5 СТРАТЕГИ ТАЙНЫХ ДЕЛ | Первый поход | Глава 7 ПРЕДАТЕЛЬСТВО