home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Притяжение черва

Она называлась Червберг, гора Черв, и возвышалась над зеленой долиной почти на полмили. Гора была огромной, серой и перевернутой вверх ногами.

У основания она имела в поперечнике всего десятка два ярдов. Потом, грациозно выгибаясь наружу, словно перевернутая башня, она поднималась сквозь льнущие к ней облака и наконец завершалась, будто ее обрубили, четвертьмильным в диаметре плато. Здесь, наверху, рос крошечный лесок, зелень которого каскадом спускалась за обрыв. Здесь жили люди, построившие деревеньки. Здесь даже текла речушка, переливающаяся через край водопадом, который достигал земли исключительно в виде дождя.

Имелись здесь и пещеры, причем входы в них располагались на несколько ярдов ниже уровня плато. Черными, грубо вырубленными дырами зияли они со склонов, так что в это свежее осеннее утро гора Черв, нависающая над облаками, выглядела гигантской голубятней.

Судя по размерам пещер, размах крыльев ютившихся там «голубков» достигал ярдов сорока.


– Так я и знал, – сказал Ринсвинд. – Мы угодили в сильное магическое поле.

Двацветок и Хрун обвели взглядом небольшую лощинку, в которой друзья устроили полуденный привал, и посмотрели друг на друга.

Лошади мирно пощипывали у ручья густую траву. Среди кустов порхали желтые бабочки. Воздух был наполнен запахом тмина и гудением пчел. На вертеле тихо шкворчали туши диких свиней.

Хрун пожал плечами и вернулся к умащению своих бицепсов, натирая их до блеска.

– По мне, все хорошо, – буркнул он.

– Попробуй подбросить монетку, – посоветовал Ринсвинд.

– Чего?

– Монетку, говорю, подбрось.

– Хокей, – согласился Хрун. – Если ты так настаиваешь…

Он достал из кошелька пригоршню мелких монет, награбленных в дюжине разных государств. Покопавшись в них и выбрав щлотскую свинцовую четвертьйоту, Хрун уравновесил ее на пурпурном ногте большого пальца.

– Ты называй, – предложил он. – Решка или… – он сосредоточенно изучил оборотную сторону монеты, – рыба какая-то с ногами.

– Ты подбрасывай, а я назову, – ответил Ринсвинд.

Хрун ухмыльнулся и щелкнул пальцем.

Йота, вращаясь, взлетела в воздух.

– Ребро, – не глядя, определил Ринсвинд.


Магия не умирает. Она постепенно растворяется.

Это можно проследить на примере областей, которые служили ареной для великих сражений Магических войн, случившихся вскоре после Создания. В те дни магия в сыром виде была весьма распространена и охотно использовалась Первыми Людьми в их войне с Богами.

Истинные предпосылки Магических войн затерялись в туманах Времени, однако философы Диска сходятся на том, что во всем виноваты Первые Люди: обнаружив, что их сотворили, они, естественно, очень разозлились и начали драку. Великими, исполненными пиротехнических эффектов были последовавшие затем войны – солнце каталось по небу, моря кипели, потусторонние ураганы опустошали землю, а в шляпах таинственным образом появлялись маленькие белые голуби. Подверглась угрозе сама стабильность Диска (который, как-никак, передвигался в пространстве на спинах четырех гигантских, едущих на черепахе слонов). Пришлось Великим и Древнейшим, которым подотчетны сами Боги, применить жесткие меры. Богов загнали на высокогорья, людей пересоздали в изрядно уменьшенном виде, а большая часть старой неуправляемой магии была выкачана из земли.

Впрочем, это не разрешило проблему тех регионов Диска, которые во время войны пострадали от прямого попадания заклятий. Магия постепенно растворялась. В течение долгих тысячелетий высвобождались при ее распаде мириады субастральных частиц. Реальность под действием частиц существенно исказилась…


Ринсвинд, Двацветок и Хрун уставились на монету.

– Точно, ребро, – сказал Хрун. – Впрочем, ты же волшебник. И что тут такого?

– Я не занимаюсь… подобными чарами.

– То есть не можешь.

Ринсвинд начисто проигнорировал это замечание.

– Попробуй еще раз, – предложил он.

Хрун вытащил пригоршню монет.

Первые две приземлились обычным образом. Четвертая тоже. Третья упала на ребро и осталась так стоять. Пятая превратилась в маленькую желтую гусеницу и резво уползла. Шестая, взлетев над головами, с резким «чпок!» исчезла. Мгновение спустя послышался тихий раскат грома.

– Эй, это ж было серебро! – завопил Хрун, вскакивая на ноги и вглядываясь в небо. – Ну-ка верни ееl

– Я понятия не имею, куда она подевалась, – устало произнес Ринсвинд. – Может быть, она все еще набирает скорость. Во всяком случае, те, с которыми я экспериментировал сегодня утром, так и не вернулись.

Хрун упорно пялился в небо.

– Что? – спросил Двацветок.

Ринсвинд вздохнул. Этого вопроса он и боялся.

– Мы забрели в зону с сильным магическим индексом, – объяснил он. – Не спрашивайте меня, как. Когда-то, давным-давно, здесь возникло по-настоящему мощное магическое поле, и мы ощущаем на себе его последствия.

– Вот именно, – подтвердил проходящий мимо куст.

Голова Хруна дернулась вниз.

– Значит, это одно из тех самых мест? – осведомился он. – Надо мотать!

– Правильно, – согласился Ринсвинд. – Если мы вернемся по собственным следам, то, глядишь, уберемся с миром. Примерно раз в милю будем останавливаться и подбрасывать монету.

Он поспешно поднялся на ноги и принялся запихивать вещи в седельные сумки.

– Что? – спросил Двацветок.

Ринсвинд остановился.

– Послушай, – рявкнул он. – Только не спорь. Поехали!

– С виду здесь все нормально, – не унимался Двацветок. – Да, народу вокруг не видно, ну так это…

– Да, – сказал Ринсвинд. – Странно, не правда ли? Поехали!

Высоко в небе раздался звук, похожий на хлопок от удара кожаным ремнем по мокрому камню. Над головой у Ринсвинда промелькнуло нечто стеклянистое и нечеткое, над костром поднялось облако золы, а свиная туша снялась с вертела и стрелой взмыла в небо.

Качнувшись в сторону, чтобы не врезаться в купу деревьев, туша выровнялась, с ревом описала вокруг путников тугую петлю и понеслась к Пупу, оставляя за собой дорожку горячих капель свиного жира.


– И что они? – спросил старик.

Девушка глянула в свое волшебное зеркало.

– Удирают что есть мочи в направлении Края, – доложила она. – Кстати, сундук на ножках бежит за ними.

Старик хмыкнул – от стен темного и пыльного склепа отразилось неприятное эхо.

– Груша разумная, – заявил он. – Замечательно. Да, думаю, нам следует его заиметь. Пожалуйста, позаботься об этом, дорогуша. И не затягивай, они ведь могут выйти за пределы действия твоей силы.

– Замолчи! Иначе…

– Иначе что, Льесса? – поинтересовался старик. Сверху на него падал тусклый свет, и в позе старца, в том, как он обмяк в каменном кресле, присутствовало нечто очень необычное. – Если помнишь, один раз ты меня уже убила.

Она фыркнула и поднялась на ноги, пренебрежительно отбросив за спину рыжие с золотистым отливом волосы. Льесса Червмастер производила умопомрачительное впечатление. К тому же одежду она не признавала, если не считать пары сущих лоскутков легчайшей кольчуги и сапог для верховой езды из переливчатой драконьей кожи. Из одного сапога торчал хлыст, необычность которого заключалась в том, что он был длиной с копье, а наконечник его покрывали крошечные стальные шипы.

– Не беспокойся, я с ними справлюсь, – холодно заявила она.

Неясная фигура, казалось, кивнула или, по меньшей мере, заколыхалась.

– Ты всегда так говоришь.

Льесса фыркнула и зашагала к выходу из зала.

Отец даже не потрудился проводить ее взглядом. Во-первых, он был мертв уже три месяца, и глаза его пребывали не в лучшем состоянии. А во-вторых, зрительные нервы волшебника пятнадцатой категории, пусть даже мертвого, приспосабливаются видеть уровни и измерения, далекие от повседневной реальности, и вследствие этого не совсем пригодны для наблюдения за простыми земными делами (пока волшебник был жив, его зрачки казались фасетчатыми и до жути похожими на глаза насекомых). Кроме того, в настоящее время маг был заключен в узком пространстве между миром живых и мрачной тенью Смерти, и его взору открывалась вся Причинно-Следственная Связь целиком. Вот почему, если не считать слабой надежды на то, что сегодня его несносная дочурка наконец-то свернет себе шею, он не стал прибегать к своим незаурядным способностям, чтобы побольше разузнать о трех путешественниках, которые отчаянным галопом неслись к границам его владений.


В нескольких сотнях ярдов от мертвого волшебника его дочь в сопровождении полудюжины всадников спускалась по выщербленным ступеням в полое чрево горы. Льесса пребывала в странном расположении духа. Похоже, у нее появился шанс… Может, это и есть ключ к выходу из тупика, ключ к трону Червберга. Разумеется, трон этот по праву принадлежал ей, но, согласно традиции, считалось, что править Червбергом может только мужчина. Это раздражало Льессу. Когда же в ней полыхала ярость, Сила изливалась намного более мощным потоком и драконы выходили особенно крупными и злобными.

Будь у нее муж, все было бы по-другому. На роль мужа подошел бы любой рослый и крепкий детина с изъяном по части мозгов. Хороший муж должен беспрекословно исполнять то, что ему говорят.

Самый здоровый из троицы, что сейчас удирала из драконьего края, как раз сгодился бы. Даже если он и не подойдет, то вечно голодные драконы с удовольствием попробуют его на зуб, тем более что этих зверюг надо регулярно кормить. А уж она позаботится, чтобы сегодня у драконов было плохое настроение.

Во всяком случае, хуже, чем обычно.

Лестница нырнула под каменную арку и закончилась узким карнизом у самого потолка огромной пещеры, в которой отдыхали драконы.

Солнечные лучи, падающие из разбросанных по стенам входных отверстий, крест-накрест прочерчивали пыльный полумрак, словно янтарные прутья темницы, внутри которой застыл миллион золотистых насекомых. Внизу взгляду не открывалось ничего, кроме легкой дымки. Но вверху…

Пешеходные кольца начинались рядом с головой Льессы, на расстоянии вытянутой руки, и тысячами расходились по перевернутым акрам свода пещеры. Двум десяткам каменщиков понадобилось два десятка лет, чтобы вбить крюки для этих колец, – рабочие вбивали крюк, цеплялись за него, лезли выше и вбивали следующий. Однако эта величественная картина ни в какое сравнение не шла с восьмьюдесятью восьмью главными кольцами, которые гроздью висели под самым куполом. Еще пятьдесят были утрачены в далекой древности, когда их заводили на место отряды обливающихся потом рабов (а тогда, в первые дни Силы, рабов было предостаточно), – огромные кольца с грохотом рухнули в недра пещеры, увлекая за собой несчастных людишек.

Но восемьдесят восемь колец были-таки закреплены под сводом пещеры, огромные, как радуга, ржаво-красные, как кровь. И сейчас на них…


Драконы чувствуют присутствие Льессы. По пещере со свистом проносится воздух – это восемьдесят восемь пар крыльев разворачиваются, образуя сложную головоломку. Огромные головы с зелеными фасетчатыми глазами наклоняются к девушке.

Животные слегка просвечивают. Пока окружающие хозяйку мужчины снимают с полок сапоги с крючьями, Льесса сосредотачивает всю свою волю на полной визуализации: драконы, повисшие в затхлом воздухе над ее головой, теряют прозрачность, и от их бронзовой чешуи тускло отражаются солнечные лучи. Ее мозг пульсирует, но теперь, когда Сила изливается мощным потоком и безо всяких помех, Льесса может, не нарушая концентрации, обратить свои мысли на другое.

Она тоже застегивает на ногах сапоги, грациозно вертит «колесо», и крючья с тихим звоном зацепляются за пару пешеходных колец на потолке пещеры.

Только теперь это пол. Мир изменился. Она стоит на краю глубокой чаши или кратера, чье дно усеяно небольшими кольцами, по которым, раскачиваясь на ходу, уже шагают всадники. В центре чаши их ждут огромные «скакуны». Высоко наверху виднеются далекие скалы, поднимающиеся со дна пещеры и обесцветившиеся от вековых наслоений драконьего помета.

Легкими скользящими движениями, ставшими для нее второй натурой, Льесса устремляется к своему дракону, Лаолиту, который поворачивает к ней огромную лошадиноподобную голову. Его пасть блестит от свиного жира.

«Ням-ням, как вкусно», – произносит он у нее в голове.

– По-моему, я предупреждала, чтобы ты не летал без меня, – раздраженно бросает она.

«Я был голоден, Льесса».

– Укроти свой голод. Скоро вам предстоит пообедать лошадьми.

«Поводья застревают в зубах. А воины будут? Мы любим воинов».

Льесса свешивается с посадочной лестницы и, спрыгнув на спину Лаолита, обхватывает ногами его кожистую шею.

– Воин – мой. С ним пара людишек, их ты можешь забрать себе. Один вроде волшебник, – добавляет она, подбадривая дракона.

«Ох уж эти волшебники. И получаса не успевает пройти, как ты уже мечтаешь о добавке», – ворчит дракон.

Он расправляет крылья и падает.


– Нас догоняют! – вскрикнул Ринсвинд, еще ниже пригнулся к шее лошади и застонал.

Двацветок, отчаянно вертя головой и оглядываясь на летящих бестий, пытался не отставать.

– Ты не понимаешь! – вопил турист, перекрывая жуткий шум от ударов крыльев. – Я же всю жизнь мечтал увидеть дракона!

– Изнутри? – прокричал в ответ Ринсвинд. – Заткнись и скачи давай!

Он подхлестнул лошадь поводьями и уставился на виднеющийся впереди лес, надеясь силой воли приблизить его. Деревья защитят их. Там не пролетит ни один дракон…

Над головой раздалось громовое хлопанье крыльев, и вокруг сомкнулись тени. Инстинктивно он съежился в седле и почувствовал, как что-то острое чиркнуло по плечам, обжигая раскаленной добела болью.

За спиной завопил Хрун, но орал он скорей от ярости, нежели от боли. Варвар соскочил с лошади в вереск, выхватил черный меч Кринг и, когда один из драконов заложил вираж, чтобы еще раз пройти над Хруном на бреющем полете, потряс клинком в воздухе.

– Наглые ящерицы, как вы смеете лезть ко мне! – прорычал он.

Ринсвинд нагнулся в седле и схватил лошадь Двацветка за повод.

– Вперед! – прошипел он.

– Но драконы… – упирался зачарованный Двацветок.

– Да пошли они… – начал было волшебник и оцепенел.

Еще один дракон отделился от кружащихся наверху точек и устремился в их сторону. Ринсвинд отпустил Двацветкову лошадь, горько выругался и в гордом одиночестве погнал своего скакуна к деревьям. За спиной его возникла какая-то сумятица, но он не стал оглядываться, а когда над ним промелькнула тень, только тихо вякнул и попытался зарыться в конскую гриву.

Потом вместо ожидаемой раздирающей и пронизывающей боли он неожиданно ощутил ряд хлестких ударов – это его насмерть перепуганная лошадь ворвалась под своды леса. Волшебник отчаянно пытался удержаться на спине скакуна, но очередная низко нависшая ветка, оказавшаяся покрепче своих товарок, выбила его из седла. Перед тем как вокруг сомкнулись вспыхивающие голубые огни беспамятства, Ринсвинд успел услышать пронзительный крик обманутой в своих надеждах рептилии и неистовые удары когтей по верхушкам деревьев…


Когда он пришел в себя, дракон наблюдал за ним. По крайней мере смотрел куда-то в его сторону. Ринсвинд застонал и попытался лопатками вперед закопаться в мох, но задохнулся от резкого приступа боли.

Он перевел затуманенный агонией и страхом взгляд обратно на дракона.

Тот висел на ветке огромного засохшего дуба в нескольких сотнях футов от волшебника. Бронзово-золотистые крылья бестии были плотно обернуты вокруг туловища, но длинная лошадиноподобная морда, болтающаяся на конце необычайно гибкой шеи, вертелась то в одну, то в другую сторону. Дракон внимательно осматривал лес.

А еще он был полупрозрачным. Несмотря на то что от его чешуи отражалось солнце, Ринсвинд ясно различил сквозь дракона кроны растущих позади деревьев.

На одной из веток сидел человек, крошечный по сравнению с висящей рядом рептилией. Одежды на нем было немного: пара высоких сапог, малюсенький кожаный мешочек чуть ниже пояса и шлем с огромным гребнем. Человек бесцельно тыкал в стороны коротким мечом и смотрел поверх верхушек деревьев с таким видом, словно выполнял занудное, лишенное всякой привлекательности задание.

Какой-то жучок начал деловито карабкаться вверх по ноге Ринсвинда.

Волшебник спросил себя, сколько вреда способен причинить полупрозрачный дракон. Может, он и убивает только наполовину? Ринсвинд решил не проверять это предположение на практике.

Двигаясь на пятках, кончиках пальцев и мускулах плеч, извиваясь, как червяк, он отполз в сторону. Когда же плотная листва скрыла от него дуб и тех, кто на нем сидел, Ринсвинд поспешно вскочил на ноги и, петляя, помчался между деревьями вглубь леса.

Никакой определенной цели у него не было, как не было ни провизии, ни лошади. Но до тех пор, пока у него хватит ног, он будет бежать. Папоротники и куманика хлестали его, но боли он не чувствовал.

Удалившись от дракона примерно на милю, он остановился и рухнул на землю возле какого-то дерева. Совершенно неожиданно листва заговорила с ним.

– Эй, – тихонько окликнула она.

С ужасом предчувствуя то, что он может там увидеть, Ринсвинд позволил своему взгляду скользнуть вверх. Тот попытался было задержаться на безобидных кусках коры и листьях, но бич любопытства заставил его отправиться дальше. В конце концов взгляд остановился на черном мече, торчащем из ветки над головой Ринсвинда.

– Чего уставился? – поинтересовался меч голосом, похожим на скрип пустого винного бокала, по краю которого проводят ногтем. – Вытаскивай меня.

– Чего? – переспросил Ринсвинд, чья грудь до сих пор судорожно вздымалась.

– Вытащи меня, – повторил Кринг. – Мне не светит провести следующий миллион лет в угольных пластах. Я когда-нибудь рассказывал тебе о том времени, когда меня бросили в озеро в горах и…

– А что случилось с остальными? – перебил Ринсвинд, по-прежнему отчаянно цепляясь за дерево.

– О, их поймали драконы. И лошадей. И этот ящик. Я тоже попался, но Хрун меня уронил. А вот тебе повезло.

– Ну… – начал Ринсвинд.

Кринг не обратил на него никакого внимания.

– Полагаю, тебе не терпится их спасти, – добавил меч.

– Э-э, в общем…

– Тогда вытащи меня, и мы тут же отправимся в путь.

Ринсвинд, прищурившись, смерил взглядом клинок. Мысль о спасательной экспедиции была засунута в настолько далекий уголок его разума, что если некоторые передовые представления о природе и образе многомерной множественности вселенной истинны, то эта идея находилось прямо у него перед носом. Однако магический меч – ценная штука…

А до родного дома, где бы тот ни обретался, было так далеко…

Ринсвинд взобрался на дерево и осторожненько пополз вдоль ветки. Кринг очень надежно засел в дереве. Волшебник ухватился за рукоять и тянул, пока перед глазами не замелькали искорки.

– Попробуй еще раз, – подбодрил меч.

Ринсвинд застонал и заскрипел зубами.

– Могло быть и хуже, – заметил Кринг. – На месте этой ветки могла быть наковальня.

– Аг-ха, – просипел волшебник, опасаясь за будущее своего паха.

– Я побывал во многих измерениях, – поделился Кринг.

– Уф?

– У меня, знаешь ли, было много имен.

– Потрясающе, – отозвался Ринсвинд и качнулся назад вместе с выскользнувшим из дерева клинком.

Меч оказался на удивление легким.

Вернувшись на землю, он решил выложить Крингу все новости сразу.

– Вообще-то мне кажется, что идти кого-то спасать – это не самая удачная затея. Лично я считаю, нам лучше отправиться назад в город. Наберем поисковую партию и…

– Драконы улетели в сторону Пупа, – сообщил меч. – Я предлагаю начать с твари, которая сидит вон на том дереве.

– Прости, но…

– Ты не можешь бросить их на произвол судьбы!

Лицо Ринсвинда выразило удивление.

– Не могу? – переспросил он.

– Нет. Не можешь. Послушай, давай напрямоту, а? Я работал с куда лучшим материалом, чем ты, но тут либо это, либо… Ты когда-нибудь проводил миллион лет в угольных пластах?

– Подожди, я…

– Так что, если ты не прекратишь спорить, я отрублю тебе голову.

Ринсвинд увидел, как его собственная рука рванулась вверх. Сверкающее лезвие загудело в каком-то дюйме от его горла. Он попытался заставить пальцы разжаться. Они не послушались.

– Я не умею быть героем! – выкрикнул он.

– Я тебя научу.


Глубоко в горле Бронзового Псефы заклокотало.

К!сдра, его всадник, нагнулся и всмотрелся в дальний конец поляны.

– Я его вижу, – сообщил он.

Легко перемахивая с ветки на ветку, К!сдра спустился по дереву, мягко соскочил на кочковатую траву и вытащил из ножен меч.

После этого он внимательно изучил приближающегося человека, который явно не горел желанием выходить из-под прикрытия деревьев. Незнакомец был вооружен, однако меч он держал весьма странным способом. Он нес клинок на расстоянии вытянутой руки, словно стыдился того, что его видят в компании этого меча.

Заметив, что волшебник, подволакивая ноги, направился в его сторону, К!сдра поднял оружие, широко ухмыльнулся и прыгнул вперед.

Из всей схватки в сознании К!сдры ярче всего зафиксировались два момента. Он помнил, как клинок волшебника сверхъестественным образом ринулся вверх и парировал его удар с такой силой, что меч молнией вылетел из рук К!сдры. Еще всаднику запомнилось, что волшебник, вступая в поединок, прикрывал глаза одной рукой! Именно это и сгубило К!сдру, как тот впоследствии признавался.

Уходя от очередного выпада противника, К!сдра отпрыгнул назад и во весь рост растянулся на траве. С рычанием развернув огромные крылья, Псефа бросился с дерева вниз.

Но Ринсвинд уже стоял над всадником и орал:

– Скажи ему, что, если он меня обожжет, я отпущу меч! Я это сделаю! Я отпущу его, клянусь мамой! Говори, ну, говори же!

Кончик черного меча парил над горлом К!сдры. Клинок, такое впечатление, жил своей жизнью, тихонько напевая себе под нос какую-то песенку.

– Псефа! – крикнул К!сдра.

Дракон вызывающе взревел, но вышел из пике, которое должно было лишить Ринсвинда головы, и, тяжело хлопая крыльями, вернулся на дерево.

– Говори! – взвизгнул волшебник.

К!сдра, прищурившись, смерил взглядом человечка, прыгающего на другом конце меча.

– И что мне говорить? – осведомился он.

– Что?

– Я сказал: «Что мне нужно говорить?»

– Где мои друзья? В смысле варвар и коротышка?

– Скорее всего, их отнесли в Червберг.

Ринсвинд отчаянно сопротивлялся порывам меча, стараясь не слышать его кровожадного гудения.

– В какой-такой Червберг?

– В тот самый. Червберг только один. Это Обитель Драконов.

– А ты, значит, меня поджидал?

К!сдра невольно взвыл, когда острие меча кольнуло его кадык, выдавив каплю крови.

– Ага, не хотите, чтобы люди знали, что у вас тут есть драконы? – прорычал Ринсвинд.

Всадник забылся настолько, что кивнул. И едва не проткнул себе горло.

Ринсвинд в отчаянии оглянулся по сторонам и осознал, что выхода у него нет. Это дело ему придется довести до конца.

– Ладно, – произнес он как можно более равнодушно. – Может, ты все-таки отвезешь меня в этот свой Червберг?

– Предполагалось, что я доставлю тебя туда мертвым, – угрюмо пробормотал К!сдра.

Ринсвинд посмотрел на него и медленно ухмыльнулся. Это была широкая, безумная и абсолютно лишенная юмора гримаса. Это была одна из тех улыбок, во время которых маленькие речные птички снуют туда-сюда среди твоих зубов и выклевывают застрявшие кусочки пищи.

– Ничего, доставишь живым, – заверил он. – Кстати, о мертвецах, ты вспомни, кто из нас двоих держит в руке меч.

– Но после того, как ты меня убьешь, ничто не помешает Псефе расправиться с тобой! – крикнул распростертый на земле всадник.

– В таком случае я буду шинковать тебя постепенно, – согласился Ринсвинд и еще раз испробовал действие своей ухмылки.

– Хорошо, хорошо, – мрачно сказал К!сдра. – Ты что, думаешь, у меня совсем нет воображения?

Он, извиваясь, выбрался из-под меча и махнул рукой дракону, который опять снялся с дерева и направился в их сторону. Ринсвинд сглотнул.

– Хочешь сказать, мы полетим на этой твари? – уточнил он.

К!сдра, на чье горло по-прежнему кровожадно нацеливался Кринг, с презрением посмотрел на волшебника.

– Как же еще попасть на Червберг?

– Не знаю, – признался волшебник. – Ну и как?

– Я хочу сказать, другого способа нет. Либо по воздуху, либо никак.

Ринсвинд снова взглянул на дракона, который опустился совсем рядом с ними. Он отчетливо видел сквозь его тушу примятую траву. Однако когда волшебник осторожно прикоснулся к чешуйке, которая казалась всего лишь золотистым сиянием в чистом воздухе, то почувствовал, что на ощупь она достаточно материальна. Ринсвинду подумалось, что драконы должны либо существовать полностью, либо не существовать вовсе. Дракон, существующий наполовину, куда хуже, чем обе эти крайности.

– Я и не знал, что сквозь драконов все просвечивает, – сказал он.

– Неужели? – пожал плечами К!сдра и неуклюже вскочил на дракона.

Ринсвинд, вцепившись в его пояс, запрыгнул следом. Неловко поерзав на спине ящера, волшебник переместил побелевшие от напряжения пальцы на подходящий кусок сбруи и слегка ткнул К!сдру мечом.

– Ты раньше когда-нибудь летал? – не оборачиваясь, спросил тот.

– Нет. Вот так, как летают, – нет.

– Пососать не хочешь?

Ринсвинд рассеянно уставился в затылок всадника, после чего уронил взгляд на протянутый мешочек с красными и желтыми леденцами.

– А это обязательно? – осведомился он.

– Традиция такая, – ответил К!сдра. – Ну, как хочешь.

Дракон поднялся на ноги, тяжело прошлепал по лугу и вспорхнул в воздух.

У Ринсвинда временами бывали кошмары, в которых он раскачивался на чем-то неосязаемом, но невероятно высоком и видел, как внизу проплывает ужасно далекий, затянутый синевой, усеянный точками облаков пейзаж. Обычно после таких снов он просыпался с трясущимися поджилками. Впрочем, он обеспокоился бы куда больше, если б знал, что головокружение, которым страдает большинство жителей Плоского мира, тут ни при чем. Это была обратная память о событии в будущем Ринсвинда – событии настолько ужасающем, что оно распространило гармоники страха вдоль всей линии его жизни.

Полет на драконе был всего-навсего прелюдией к этому событию.

Псефа, сделав несколько сотрясающих позвоночник прыжков, проложил себе путь в воздух. На вершине последнего из подпрыгов его широкие крылья, громко хлопнув, раскрылись, а затем расправились с глухим ударом, от которого содрогнулся лес.

Потом земля исчезла, провалилась вниз серией мягких толчков. Псефа с внезапной грацией поднимался в небо, и полуденное солнце сверкало на его крыльях, которые, как и прежде, выглядели не более чем золотистой пленкой. Ринсвинд неосторожно опустил глаза и обнаружил, что смотрит сквозь дракона на верхушки растущих внизу деревьев. Деревья росли очень далеко внизу. Его желудок сжался при виде этого зрелища.

Ринсвинд быстро закрыл глаза, но это не помогло, поскольку за дело тут же взялось воображение. Волшебник вышел из ситуации, уставившись на проплывающие в некотором отдалении болота и лес, на которые можно было смотреть почти без содрогания.

Ветер вцепился в него изо всех сил. К!сдра обернулся к волшебнику:

– Вот он, Червберг! – прокричал всадник прямо в ухо Ринсвинду.

Легонько уперев меч в драконью спину, Ринсвинд медленно повернул голову. Его слезящиеся глаза узрели перевернутую гору, вздымающуюся над поросшей густыми лесами долиной. Гора смахивала на этакий рупор, торчащий из корыта со мхом. Даже с такого расстояния Ринсвинд различил слабое октариновое свечение, которое указывало на стабильную магическую ауру по меньшей мере в – у него перехватило дыхание – несколько миллипраймов? По меньшей мере!

– О нет, – простонал он.

Уж лучше смотреть на землю, чем на это. Он быстро отвел глаза и обнаружил, что землю сквозь дракона уже не видно. Они скользили по широкой дуге в сторону Червберга, и дракон становился все более осязаемым, как будто его тело заполнялось золотистым туманом. К тому времени, как дико раскачивающийся в небе Червберг оказался прямо перед ними, дракон стал таким же твердым и непроницаемым, как скала.

Ринсвинду показалось, что он заметил в воздухе еле различимую струйку, словно что-то протянулось из горы и коснулось летящей бестии. У него возникло странное ощущение, что дракона делают более настоящим.

Возвышающийся перед ними Червберг превратился из далекой игрушки в несколько миллиардов тонн камня, застывших между небом и землей. Ринсвинд разглядел крошечные поля, лес и озеро, из которого вытекала река, переливающаяся через край…

Он машинально проводил глазами ниточку пенящейся воды и еле успел отшатнуться.

Переходящая в плато вершина перевернутой горы плыла в их сторону. Но дракон и не думал замедлять свой полет.

Когда гора нависла над Ринсвиндом, словно величайшая во вселенной мухобойка, волшебник заметил вход в туннель. Псефа устремился в дыру; на его плечах вздувались и опадали мускулы.

Волшебник вскрикнул, увидев, как темнота расступается, чтобы поглотить его. Мимо промелькнул смазанный огромной скоростью камень, и дракон снова вылетел на открытое пространство.

Они очутились внутри пещеры, которая превосходила своими размерами все, на что имеет право какая бы то ни было пещера. Дракон, пересекающий ее необъятную пустоту, выглядел позолоченной мухой в банкетном зале.

Здесь были и другие драконы – золотистые, серебристые, черные, белые – они неторопливо взмахивали крыльями, направляясь по своим делами в пронизанном лучами солнца воздухе, или сидели на выступах скал. Высоко под сводом свисали с огромных колец десятки таких же бестий – обернувшись крыльями, они дремали, точно летучие мыши. А еще там, наверху, были люди. Увидев их, Ринсвинд с усилием сглотнул слюну, поскольку люди эти расхаживали по бескрайним просторам потолка, словно мухи.

Потом он различил тысячи крошечных колец, усеивающих свод. Несколько перевернутых вверх тормашками людей с интересом наблюдали за полетом Псефы. Ринсвинд снова сглотнул. Он, хоть убей, не мог придумать, что делать дальше.

– Ну? – шепотом спросил он. – Какие-нибудь предложения имеются?

– Разумеется. Нападаем с разгону, – с презрением ответил Кринг.

– И почему я об этом не подумал? – удивился Ринсвинд. – Не потому ли, что у всех у них арбалеты?

– У тебя пораженческий образ мыслей.

– Пораженческий? Это потому, что я сейчас потерплю поражение!

– Ты сам себе враг, Ринсвинд. Причем самый худший, – заявил меч.

Ринсвинд поднял взгляд на усмехающихся обитателей пещеры.

– На что поспорим? – устало спросил он.

Прежде чем Кринг успел ответить, Псефа встал в воздухе на дыбы и приземлился на одно из больших колец, которое под весом дракона угрожающе закачалось.

– Ты хочешь умереть сразу или сначала сдашься? – спокойно поинтересовался К!сдра.

Цепляясь сапогами с крючьями за потолок и раскачиваясь на ходу, к их кольцу со всех сторон подбирались люди.

Сбоку от посадочного кольца была пристроена платформа, а рядом висела полка, которая, очевидно, предназначалась для хранения странной обувки. Прежде чем Ринсвинд успел что-то предпринять, К!сдра соскочил со спины дракона на платформу и, развернувшись, ухмыльнулся при виде замешательства волшебника.

В воздухе пронесся тихий выразительный звук, издаваемый множеством взводимых арбалетов. Ринсвинд взглянул на бесстрастные, перевернутые лица, окружившие его. В том, что касалось одежды, воображение драконьих хозяев не смогло произвести на свет ничего более оригинального, чем кожаная сбруя, усаженная бронзовыми украшениями. Ножны с мечами надевались вверх ногами. Те, на ком не было шлемов, носили волосы свободно распущенными, и в потоках гуляющего воздуха волосы колыхались, словно морские водоросли. Среди всадников присутствовали несколько женщин. Перевернутое положение проделывало с их анатомией очень необычные вещи. Ринсвинд уставился на это зрелище во все глаза.

– Сдавайся, – повторил К!сдра.

Ринсвинд открыл рот, намереваясь последовать толковому совету. Кринг предупреждающе загудел, и по руке волшебника от пальцев к плечу прокатились волны агонизирующей боли.

– Ни за что, – взвизгнул он.

Боль прекратилась.

– Сдастся он, как же! – прогремел за спиной раскатистый голос. – Он ведь у нас герой!

Ринсвинд повернулся и уперся взглядом в пару волосатых ноздрей. Они принадлежали молодому здоровяку, который, зацепившись сапогами за кольцо, непринужденно свисал с потолка.

– Как тебя зовут, герой? – спросил висящий. – Чтобы мы знали, под каким именем тебя хоронить.

Руку Ринсвинда пронзила агония.

– Р-ринсвинд Анкский, – задыхаясь, выговорил он.

– А я – Льо!рт Повелитель Драконов, – объявил его собеседник, произнося это имя с хриплым горловым прищелкиванием, которое Ринсвинд смог представить себе только как некий внутренний знак восклицания. – Ты явился, чтобы вызвать меня на смертный бой.

– Э-э, нет, я не…

– Ты ошибаешься. К!сдра, помоги нашему герою надеть сапоги. Ему, должно быть, не терпится начать поединок.

– Нет, подождите, я пришел сюда, чтобы найти своих друзей. И я не… – проговорил было Ринсвинд, но всадник твердой рукой переправил его на платформу, толкнул на сиденье и принялся застегивать на его ногах сапоги.

– Поторопись, К!сдра. Нельзя задерживать героя, спешащего на встречу с судьбой, – сказал Льо!рт.

– Послушайте, я вижу, моим друзьям здесь очень хорошо, так что, если не возражаете, ну, высадите меня где-нибудь и…

– Очень скоро ты встретишься со своими друзьями, – беспечно перебил повелитель драконов. – Если, конечно, ты веруешь в какого-нибудь из богов. Тот, кто попадает в Червберг, уже никогда не покидает его. Кроме как в переносном смысле. Покажи ему, как передвигаться по кольцам, К!сдра.

– Видишь, во что ты меня впутал?! – прошипел Ринсвинд.

Кринг завибрировал у него в руке.

– Не забывай, я – магический меч, – прогудел он.

– Да уж, это трудно забыть.

– Поднимайся по лестнице и хватайся за кольцо,– проинструктировал всадник. – Затем задирай ноги вверх и цепляйся крючьями за кольца.

Он помог протестующему волшебнику взобраться по ступенькам, и Ринсвинд повис вверх ногами с заправленным в штаны балахоном и болтающимся в одной руке мечом. Под таким углом драконьи хозяева выглядели вполне сносно, однако сами драконы, сидящие на своих кольцах, возвышались над происходящим, словно исполинские химеры. В их глазах сверкал плотоядный интерес.

– Пожалуйста, внимание, – поднял руку Льо!рт.

Один из всадников подал ему длинный предмет, завернутый в алый шелк.

– Будем драться до смерти, – объявил повелитель драконов. – Твоей.

– Значит, если я одержу победу, то получу свободу? – без особой надежды поинтересовался Ринсвинд.

Льо!рт указал кивком головы на собравшихся всадников.

– Не будь наивным.

Ринсвинд глубоко вздохнул.

– Послушай, должен тебя предупредить, – заявил он почти не трясущимся голосом, – это магический клинок.

Льо!рт отбросил в темноту алый шелковый покров и взмахнул угольно-черным мечом. На его лезвии сверкнули руны.

– Какое совпадение, – улыбнулся он и сделал выпад.

Ринсвинд окаменел от страха, но его рука сама собой вылетела вперед вслед за рванувшимся в атаку Крингом. Сталь ударилась о сталь, породив внезапную вспышку октаринового света.

Льо!рт откинулся назад; глаза его сузились. Кринг проскочил над его мечом, и, хотя тот дернулся вверх, парировав удар, атака завершилась тонкой красной чертой поперек торса повелителя драконов.

Льо!рт зарычал и бросился на волшебника, с лязгом скользя от кольца к кольцу. Мечи снова встретились, вызвав еще один мощнейший разряд магии, но в то же самое время Льо!рт свободной рукой что было сил врезал Ринсвинду по голове. Волшебник ошеломленно дернулся; одна его нога вылетела из кольца и отчаянно заболталась в воздухе.


Ринсвинд отчасти догадывался, кто самый худший волшебник на Диске. Однако, хотя ему было известно всего лишь одно заклинание, он все-таки оставался волшебником, а по неумолимым законам магии это означало, что после его кончины за ним должен явиться сам Смерть (вместо того чтобы послать одного из своих многочисленных слуг, как оно обычно бывает).

Вот так и вышло, что в тот момент, когда ухмыляющийся Льо!рт качнулся назад и начал описывать мечом ленивую дугу, время вдруг превратилось в патоку.

Для Ринсвинда мир неожиданно озарился мерцающим октариновым светом, которому фотоны, сталкивающиеся с магической аурой, придавали фиолетовый оттенок. Окутанный сиянием повелитель драконов превратился в статую, окрашенную в мертвенные цвета, а его меч пронзал пространство медленно, как улитка.

Рядом с Льо!ртом возникла еще одна фигура, видимая только тому, чьему взоры открыты четыре дополнительные измерения магии. Фигура была высокой, темной и худой. На фоне внезапно наступившей ночи, заполненной морозными звездами, она сжимала обеими руками занесенную косу, острота которой вошла в поговорку…

Ринсвинд нырнул. Клинок просвистел в воздухе прямо над его головой и, не замедляя движения, вонзился в каменный потолок пещеры. Смерть холодным замогильным голосом выругался.

Все исчезло. Та штука, которую принимали на Плоском мире за реальность, вновь утвердилась в своих правах. У Льо!рта перехватило дыхание при виде неожиданной прыткости, с которой волшебник увернулся от смертельного удара. Ринсвинд с тем безрассудством, которое присуще только по-настоящему перепуганным людям, развернулся, будто змея, метнулся через разделяющее их пространство и, ухватившись обеими руками за правую руку противника, начал ее выворачивать.

Именно в этот момент единственное кольцо, на котором держался волшебник, с тихим, мерзким металлическим звуком выскочило из камня.

Ринсвинд ухнул вниз и неистово закачался – внизу его с нетерпением ожидала возможность переломать себе все кости. В результате волшебник с такой силой впился ногтями в руку повелителя драконов, что тот вскрикнул.

А вскрикнув, взглянул себе под ноги. Из-под крюков, на которых держались его кольца, посыпались крошечные осколки камня.

– Отпусти, черт бы тебя побрал! – завопил он. – Или мы оба погибнем!

Ринсвинд ничего не ответил. Он упорно отказывался разжимать пальцы. В голову настырно лезли образы судьбы, которая ждала волшебника на торчащих внизу скалах.

– Пристрелите его! – прорычал Льо!рт.

Уголком глаза Ринсвинд заметил несколько нацеленных на него арбалетов. Льо!рт воспользовался моментом и, замахнувшись свободной рукой, влепил унизанным перстнями кулаком прямо по пальцам Ринсвинда.

Руки волшебника разжались.


Двацветок ухватился за прутья решетки и подтянулся.

– Видишь что-нибудь? – спросил Хрун где-то под ногами.

– Только облака.

Хрун опустил туриста наземь и уселся на край одной из деревянных кроватей, которые составляли единственную меблировку камеры.

– Вот зараза, – буркнул он.

– Не отчаивайся, – подбодрил его Двацветок.

– Я не отчаиваюсь.

– Полагаю, все это какое-то недоразумение. Думаю, скоро нас отпустят. Эти люди кажутся мне очень цивилизованными и культурными.

Хрун уставился на него из-под кустистых бровей и собрался было что-то сказать, но потом вроде как передумал. Вместо этого он вздохнул.

– Зато по возвращении мы сможем всем рассказать, что видели драконов! – продолжал Двацветок. – Как насчет этого, а?

– Драконов не существует, – твердо сказал Хрун. – Кодис из Химерии двести лет назад убил последнего. Не знаю, что мы видим, но это не драконы.

– Но нас несли по воздуху! В пещере, куда мы прилетели, их, наверное, несколько сотен…

– Скорее всего, это была магия, – отрезал Хрун, давая понять, что разговор закончен.

– Ну, выглядели они в точности как драконы, – с вызывающим видом заявил Двацветок. – Я всегда мечтал увидеть драконов, с тех самых пор, как был мальчишкой. Драконы, летающие по небу, изрыгающие пламя…

– Они просто ползали по болотам и все такое прочее. Единственное, что они изрыгали, была вонь, – сказал Хрун, укладываясь в койку. – И были они не очень большими. Очень любили хворост.

– А я слышал, что драконы любят сокровища, – возразил Двацветок.

– И хворост. Слушай, – оживляясь, добавил Хрун, – а ты заметил, по каким комнатам нас вели? Мне они показались довольно-таки впечатляющими. Кучи всякого добра, да и некоторые из гобеленов стоят целое состояние.

Он задумчиво поскреб подбородок, произведя такой звук, какой производит дикобраз, продирающийся через можжевельник.

– А что будет дальше? – спросил Двацветок.

Хрун поковырял пальцем в ухе и рассеянно осмотрел добытое оттуда.

– О, – сказал он, – думаю, через минуту дверь распахнется настежь, и меня вытащат на какую-нибудь храмовую арену, где я, скорее всего, буду сражаться с парой гигантских пауков и огромным рабом из джунглей Клатча. Потом я спасу с алтаря принцессу, после чего прикончу нескольких стражников или кого-то еще в том же роде, а затем девчонка покажет мне тайный проход, ведущий прочь из этого храма, мы освободим парочку лошадей и смоемся вместе с сокровищами.

Хрун заложил руки за голову и, фальшиво насвистывая, уставился в потолок.

– Неужели, так все и произойдет? – спросил Двацветок.

– Рутина.

Двацветок уселся на свою койку и попытался думать. Это оказалось не так-то легко, потому что мысли его кишели драконами.

Драконы!

С тех самых пор, как ему исполнилось два года, он не уставал пленяться этими огнедышащими животными. Особенно хороши были их изображения в «Актаринавой Книге Сказок». Потом сестра сказала ему, что на самом деле драконов не существует, и он по сей день помнил свое горькое разочарование. Если в мире нет этих великолепных существ, решил тогда Двацветок, то мир и вполовину не такой, каким ему следует быть. А затем его отдали в ученики к главному счетоводу Девятьстеблей, который в своей серости и ничтожности был полной противоположностью драконам. В будущем у Двацветка уже не осталось времени на мечты.

Однако с этими драконами и в самом деле было что-то не так. Слишком маленькими и прилизанными они выглядели по сравнению с теми чудовищами, которые представали перед его мысленным взором. Драконы должны быть огромными, зелеными, когтистыми, экзотическими, извергающими пламя – огромными и зелеными, с длинными, острыми…

Краем глаза он заметил какое-то подозрительное шевеление в самом дальнем и темном углу подземелья. Когда Двацветок повернул голову, шуршание резко затихло, хотя ему показалось, что он слышит слабый-преслабый звук, какой издают скребущие по камню когти.

– Хрун? – позвал он.

С соседней койки донесся храп.

Двацветок прошлепал в угол и начал осторожно ощупывать камни на случай, если там вдруг окажется потайной ход. Но тут дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Полдюжины стражников ворвались в камеру, рассыпались по ней и замерли, упав на одно колено. Их оружие было направлено исключительно на Хруна. Вспоминая об этом позже, Двацветок чувствовал себя обиженным до глубины души.

Хрун всхрапнул.

В камеру шагнула женщина. Очень немногие женщины умеют шагать убедительно, но у нее это получилось. Она быстро взглянула на Двацветка, уделив ему внимания не больше, чем какому-нибудь стулу, и свирепо уставилась на спящего варвара.

На ней была надета такая же кожаная сбруя, что и на всадниках, правда, в ее случае это был куда более урезанный вариант. Эта «одежда» и великолепная грива струящихся по спине каштаново-рыжих волос были ее единственной уступкой тому, что на Диске выдавалось за приличие. На лице девушки царила задумчивость.

Хрун издал булькающий звук, перевернулся на другой бок и захрапел еще громче.

Осторожно, словно это был редкой хрупкости инструмент, девушка вытащила из-за пояса тонкий черный кинжал и нанесла резкий удар.

Прежде чем кинжал успел описать половину дуги, правая рука Хруна вылетела вперед – настолько быстро, словно преодолела расстояние между двумя точками, миновав разделяющий их воздух, – и с глухим шлепком сомкнулась на запястье прекрасной незнакомки. Другая рука варвара лихорадочно искала меч, которого не было…

Хрун проснулся.

– Гмх? – проговорил он, глядя на незнакомку и озадаченно хмуря брови. Потом он заметил арбалетчиков.

– Пусти, – спокойно приказала девушка. Голос ее был негромким и сверкал острыми алмазными гранями.

Хрун медленно разжал пальцы. Она шагнула назад, потирая руку и глядя на варвара примерно так же, как кошка смотрит на мышиную норку.

– Итак, – сказала она наконец. – Первое испытание ты прошел. Как тебя зовут, варвар?

– Кого это ты называешь варваром? – прорычал Хрун.

– Именно это я и хочу узнать.

Хрун медленно сосчитал арбалетчиков и что-то быстро прикинул в уме. Плечи его обмякли.

– Я Хрун из Химерии. А ты?

– Льесса Повелительница Драконов.

– Ты здесь за главного?

– Это нам еще предстоит выяснить. Ты похож на наемника, Хрун из Химерии. Ты мог бы мне пригодиться – в случае, если пройдешь все испытания. Их три. С первым ты справился.

– А какими будут остальные… – Хрун помолчал, беззвучно шевеля губами, а затем рискнул: – два?

– Опасными.

– А награда?

– Большой.

– Извините… – вмешался Двацветок.

– А если я не пройду? – не обращая на него внимания, спросил Хрун.

Воздух между героем и Льессой, взгляды которых пытались нащупать у своего противника уязвимое место, потрескивал от крошечных разрядов сталкивающихся аур.

– Если бы ты не прошел первое испытание, то был бы уже мертв. Можешь считать это типичным штрафом.

– Гм, послушайте… – начал Двацветок.

Льесса бросила на него короткий взгляд и, похоже, в первый раз заметила Двацветка.

– Уберите это, – приказала она и повернулась назад к Хруну.

Двое из стражников вскинули арбалеты на плечо, ухватили Двацветка под локотки, приподняли над землей и бодро потрусили за дверь.

– Эй, – сказал Двацветок, пока его торопливо волокли по коридору, – где, – стражники остановились перед другой дверью, – мой, – стражники рывком отворили дверь, – Сундук?

Он приземлился на куче того, что некогда могло быть соломой. Дверь с грохотом захлопнулась, и разлетевшееся во все стороны эхо пунктиром прочертил звук загоняемых в гнезда засовов.

Хрун, оставшийся в другой камере, даже глазом не моргнул.

– Хокей, – сказал он. – Итак, каким будет второе испытание?

– Ты должен убить двух моих братьев.

Хрун обдумал это предложение.

– Обоих сразу или можно по очереди?

– Последовательно или параллельно, – заверила она.

– Чего?

– Просто убей их, – резко сказала Льесса.

– Что, хорошие воины?

– Прославленные.

– А в награду за все это?…

– Ты женишься на мне и станешь правителем Червберга.

Наступила долгая тишина. Брови Хруна шевелились, помогая непривычным расчетам.

– Я получу тебя и эту гору? – спросил он наконец.

– Да. – Она взглянула ему прямо в глаза, и губы ее дернулись. – Уверяю тебя, награда того стоит.

Хрун уронил взгляд на перстни, унизывающие ее руку. Камни, очень большие, были невероятно редкими молочно-голубыми бриллиантами из глиняных бассейнов Мифоса. Когда ему удалось оторвать от них глаза, он увидел, что Льесса смотрит на него, кипя от ярости.

– А ты, оказывается, расчетливый, – ее голос скрежетал, как пила. – И это Хрун-Варвар, который без страха шагнет в пасть Смерти?

Хрун пожал плечами.

– Конечно, – отозвался он. – В пасть к Смерти только и стоит соваться, чтобы спереть его золотые зубы.

Он сделал одной рукой широкий жест, и на конце его руки оказалась деревянная лавка. Лавка врезалась в арбалетчиков, и Хрун радостно кинулся за ней, укладывая ударом еще одного стражника и выхватывая оружие у другого. Минутой позже все было кончено.

Льесса не шелохнулась.

– Ну и? – поинтересовалась она.

– Ну и что? – спросил Хрун с места побоища.

– Ты теперь убьешь меня?

– Что? О нет. Нет, это всего-навсего, ну, вроде как привычка. Ради поддержания формы. Так где там эти братья? – ухмыльнулся он.


Двацветок сидел на соломе, уставившись в темноту. Он спрашивал себя, сколько он уже торчит здесь. По меньшей мере несколько часов. А может, дней. Ему подумалось, что, возможно, и лет, – просто он забыл об этом.

Нет, такие мысли никуда не годятся. Он попытался думать о чем-нибудь другом – о траве, деревьях, свежем воздухе, драконах. О драконах…

В темноте послышалось тихое-тихое царапание. Двацветок почувствовал, как на лбу выступил пот.

В камере кроме него был кто-то еще. Некто, издающий тихое царапанье. Кромешная тьма придавала незваному гостю размеры огромного чудовища. Двацветок почувствовал движение воздуха.

Когда он поднял руку, то ощутил, что воздух стал маслянистым на ощупь. Темнота слабо заискрилась, что означало присутствие локализованного магического поля. Двацветок поймал себя на том, что он страшно соскучился по свету.

Мимо его головы пролетел сгусток огня и врезался в дальнюю стену. Камни мгновенно раскалились, как в топке, и Двацветок, подняв глаза, увидел занимающего большую половину камеры дракона.

«Слушаю и повинуюсь, господин», – произнес чей-то голос в голове у туриста.

При свете потрескивающего, брызжущего искрами камня Двацветок взглянул на свое отражение в паре огромных зеленых глаз. Дракон, которому эти глазищи принадлежали, был таким же многоцветным, рогатым, шипастым и ловким, как тот, чей образ сохранился в памяти маленького туриста. Это был настоящий дракон. Его широкие сложенные крылья скребли по обеим стенкам камеры. Дракон лежал, нежно обхватив Двацветка когтями.

– Повинуешься? – переспросил турист вибрирующим от ужаса и восторга голосом.

«Именно, мой господин».

Сияние померкло. Двацветок ткнул дрожащим пальцем в ту сторону, где, как ему помнилось, находилась дверь, и скомандовал:

– Открой!

Дракон поднял огромную голову. Снова наружу вылетел огненный шар, но на этот раз его цвет, подчиняясь сокращению мышц на шее рептилии, постепенно поблек, превращаясь из оранжевого в желтый, из желтого в белый и, наконец, в еле заметный голубой. Поток пламени сменился тонкой струйкой, но там, где струйка касалась стены, плавящийся камень, шипя и потрескивая, стекал вниз. Когда огонь достиг двери, металл разлетелся ливнем горячих капель.

На стенах выгибались и судорожно дергались черные тени. В течение одного режущего глаз мгновения металл, сопротивляясь, кипел, после чего дверь, развалившись пополам, вылетела наружу. Пламя угасло так же внезапно, как и появилось.

Двацветок осторожно переступил через остывающую дверь и выглянул в коридор. Пусто.

Дракон последовал за ним. Тяжелая дверная рама причинила ему незначительные неудобства, с которыми он справился одним мощным рывком плеч, выворотив косяк и отбросив его в сторону. Вывалившись в тесное пространство коридора, зверюга попыталась расправить крылья. Чешуйчатая шкура заколыхалась и заходила волнами. Дракон выжидающе посмотрел на туриста.

– Откуда ты здесь взялся? – поинтересовался Двацветок.

«Ты призвал меня, хозяин».

– Что-то не припоминаю.

«В уме. Ты позвал меня мысленно», – терпеливо подумал дракон.

– Ты хочешь сказать, что я просто подумал о тебе – и ты очутился здесь?

«Да».

– Это была магия?

«Да».

– Но я думал о драконах всю свою сознательную жизнь!

«Наверное, здесь граница между реальностью и мыслью немного размылась. Мне известно только то, что прежде меня не было, а потом ты меня придумал – и я появился. Поэтому ты можешь мной повелевать».

– Милостивые боги!

Полдюжины стражников выбрали именно этот момент, чтобы показаться из-за поворота коридора. Они застыли, раззявив рты. Потом один из них более-менее опомнился, поднял арбалет и выстрелил.

Грудь дракона всколыхнулась. Летящая стрела рассыпалась в воздухе на пылающие щепки. Стражники поспешили ретироваться. Долей секунды позже по плитам, на которых они только что стояли, прокатилась струя пламени.

Двацветок восхищенно поднял глаза.

– А летать ты тоже умеешь? – осведомился он.

«Разумеется».

Двацветок посмотрел в конец коридора и решил не преследовать стражников. Кроме того, поскольку он и так заблудился внутри этой горы, идти можно в любую сторону. Двацветок протиснулся мимо дракона и торопливо зашагал куда глаза глядят. Огромное животное, с трудом развернувшись, последовало за ним.

Они брели по сменяющим друг друга, перекрещивающимся, как в лабиринте, коридорам. Один раз Двацветку показалось, что далеко позади раздались какие-то крики, но вскоре шум затих. Иногда мимо него проплывали неясно вырисовывающиеся темные арки полуразрушенных дверных проемов. Откуда-то просачивался тусклый свет, проникающий через разнообразные отверстия, то тут, то там отражающийся от огромных зеркал, что были вмурованны в стены на поворотах.

«Самое странное, – думал Двацветок, неторопливо спускаясь по широкому лестничному пролету и взбивая ногами клубящиеся облака серебристых пылинок, – что здесь туннели намного шире. И лучше постройки». В стенных нишах стояли статуи, а кое-где попадались интересные, хотя и поблекшие гобелены. По большей части на них изображались драконы – исчисляющиеся сотнями драконы, в полете или повисшие на посадочных кольцах, драконы, на спинах у которых сидели люди, охотящиеся на оленей или, иногда, на других людей. Двацветок осторожно притронулся к одному гобелену. В горячем сухом воздухе ткань немедленно рассыпалась в пыль, оставив болтаться редкую сеточку из тонкой золотой проволоки.

– Интересно, почему все это бросили? – задумчиво пробормотал Двацветок.

«Не знаю», – отозвался у него в голове вежливый голос.

Турист повернулся и взглянул на маячащую над ним чешуйчатую морду.

– Как тебя зовут, дракон? – спросил он.

«Не знаю».

– Тогда я буду звать тебя Девятьстеблей.

«Девятьстеблей так Девятьстеблей».

Они пробрались сквозь заполонившую все вокруг пыль и очутились в анфиладе огромных, украшенных темными колоннами залов, которые были вырублены прямо в скале. Залы представляли собой настоящее произведение искусства: стены от пола до потолка являли нагромождение бесконечных статуй, химер, барельефов и резных колонн. Когда дракон, исполняя просьбу Двацветка, услужливо подавал освещение, по залам принимались скакать жуткие переменчивые тени. Человек и дракон пересекали длинные галереи и просторные, вырубленные в камне амфитеатры, сплошь покрытые толстым слоем мягкой пыли и лишенные всяких признаков жизни. В эти мертвые пещеры веками никто не заходил.

Вдруг Двацветок заметил протоптанную дорожку, уводящую в очередное темное устье туннеля. Кто-то регулярно посещал это место, причем последний раз появлялся здесь совсем недавно. Чьи-то ноги оставили узкую глубокую борозду в сером покрове пыли.

Двацветок двинулся по дорожке. Она провела его по новым сводчатым залам и извивающимся коридорам, в которых без труда умещался дракон (и, похоже, драконы по ним некогда ходили; по пути попалась комната, заполненная подгнившей сбруей драконьего размера, а в другом зальчике хранились пластинчатые и кольчужные доспехи, которые могли бы налезть на слона). Закончилась дорожка позеленевшей от старости бронзовой дверью. Две высокие створки уходили вверх и терялись во мраке. Перед Двацветком, на высоте груди, торчала небольшая латунная дверная ручка, выполненная в форме дракона.

Как только он прикоснулся к ней, створки немедленно, с обескураживающей бесшумностью распахнулись.

В волосах Двацветка тут же затрещали искры. Мимо пронесся внезапный порыв горячего сухого ветра, который не потревожил пыль, как поступил бы обычный ветер, но на мгновение взбил ее в неприятные, наполовину живые формы. В ушах туриста раздался пронзительный щебет Тварей, запертых в далеких Подземельных Измерениях, вне хрупкой решетки пространства и времени. Тени появлялись там, где их нечему было отбрасывать. Воздух гудел, точно улей.

Короче, вокруг Двацветка бушевал мощный ураган магии.

Открывшееся за дверью помещение было освещено бледным зеленоватым сиянием. По стенам, каждый на своей мраморной полке, были рядами расставлены гробы. В центре, на возвышении, стояло каменное кресло, в котором размещалась обмякшая фигура.

– Заходи, молодой человек, – произнес дребезжащим старческим голосом сидящий.

Двацветок шагнул вперед. Фигура в кресле, насколько он разглядел в сумрачном свете, принадлежала человеку, но в ее неуклюжей позе присутствовало нечто очень жуткое. Двацветок только порадовался тому, что из-за царящего здесь полумрака фигуру видно не очень четко.

– Я, знаешь ли, мертв, – донесся непринужденный голос из того места, которое, как надеялся турист, являлось головой. – Полагаю, это заметно.

– Гм, – сказал Двацветок. – Да.

Он попятился назад.

– Это очевидно, не так ли? – согласился голос. – А ты, вероятно, Двацветок? Или это случится позже?

– Позже? – переспросил Двацветок. – Позже чем что?

Голос его сам собой затих.

– Понимаешь ли, – сказал голос, – одно из преимуществ пребывания в мертвом состоянии заключается в том, что ты высвобождаешься из пут Времени. Поэтому я одновременно вижу то, что случилось, и то, что случится. А еще мне теперь точно известно, что Времени как такового не существует.

– По-моему, это совсем не плохо, – вставил Двацветок.

– Ты правда так думаешь? Представь себе, что каждое мгновение начинает вдруг казаться и отдаленным воспоминанием, и неприятным сюрпризом. Тогда ты поймешь, что я имею в виду. Во всяком случае, я вроде бы припоминаю, что собирался тебе сказать. Или я уже все сказал? Кстати, очень красивый дракон. Или я опять не вовремя влез?

– Да, дракон ничего. Он просто взял и появился, – объяснил Двацветок.

– Появился? – переспросил голос. – Ты его вызвал!

– Да, ну, в общем, я всего-навсего…

– Ты обладаешь Силой!

– Я всего-навсего подумал о нем.

– Сила в том и состоит! Я уже сказал тебе, что я – Грейша Первый? Или это потом? Прости, я еще не успел разобраться, что за чем следует. В общем, да – Сила. Она, знаешь ли, вызывает драконов.

– Кажется, ты мне это уже говорил, – заметил Двацветок.

– В самом деле? У меня было такое намерение, – подтвердил покойник.

– Но при чем тут Сила? Я думал о драконах всю свою жизнь, однако они не появлялись.

– Видишь ли, суть дела такова: в том смысле, который вкладываешь в них ты, драконы никогда не существовали. Хотя, надо признаться, что я тоже заблуждался на этот счет, пока меня не отравили. Как ты догадываешься, я говорю о благородных драконах, драко нобилис. Болотные драконы, драко вульгарис, – это низменные существа, не заслуживающие нашего внимания. Настоящие драконы – настолько изысканные и утонченные создания, что они только в том случае обретут форму, если их породит на свет в высшей степени искусное воображение. Мало того, это воображение должно попасть в место, которое было бы обильно насыщено магией, что помогает ослабить стены между мирами видимого и невидимого. Тогда драконы, так сказать, прорываются через барьеры и отпечатываются на матрице возможностей нашего мира. Когда я был жив, у меня это здорово получалось. Я мог вообразить до пятисот драконов зараз. А вот Льесса, самая способная из моих детей, едва ли может представить пятьдесят довольно невзрачных тварей. Вот вам и прогрессивное образование. На самом деле она в них не верит. Вот почему ее драконы несколько скучноваты, в то время как твой почти так же хорош, как некоторые из порождений моего воображения. Одним словом, отрада для усталых очей, хотя вряд ли сейчас стоит поминать мои глаза.

– Ты все время повторяешь, что ты мертв… – торопливо перебил Двацветок.

– Ну и что?

– Ну, мертвые, э-э, они обычно не столь разговорчивы. Как правило.

– Я был исключительно могущественным волшебником. Но моя дочь-таки отравила меня. Это общепринятый метод престолонаследия в нашей семье. Однако… – Труп вздохнул. То есть в воздухе в нескольких футах над телом раздался вздох. – Однако вскоре стало очевидным, что ни один из троих моих детей не обладает достаточной силой, чтобы одолеть конкурентов и взять власть над Червбергом. Крайне неудовлетворительное положение. В таком государстве, как наше, должен быть один правитель. В общем, я решил неофициально побыть в живых еще немножко, что, разумеется, невероятно раздражает моих наследников. Но я не позволю похоронить себя, пока на престол не взойдет кто-то один.

Послышался омерзительный сипящий звук. Двацветок решил, что этот сип должен означать смешок.

– Стало быть, нас похитил кто-то из твоих наследников? – уточнил он.

– Льесса, – ответил голос мертвого волшебника. – Моя дочь. Понимаешь, она обладает наибольшим могуществом. Драконы моих сыновей не успевают пролететь и нескольких миль, как начинают таять.

– Таять? Я и в самом деле заметил, что зверь, на котором мы прибыли, просматривался насквозь, – сказал Двацветок. – Я еще подумал, что это немножко необычно для дракона.

– Конечно, – подтвердил Грейша. – Сила действует только поблизости от Червберга. Обратно-квадратичный закон. По крайней мере, мне кажется, что он тут замешан. Чем дальше драконы отлетают от горы, тем прозрачнее становятся. Иначе моя маленькая Льесса уже правила бы всем миром – насколько я ее знаю. Но не буду тебя задерживать. Полагаю, ты захочешь спасти своего друга.

Двацветок разинул рот.

– Хруна? – изумился он.

– Нет, не этого. Тощего волшебника. Мой сын Льо!рт пытается разрубить его на куски. Честно признаться, я пришел в искреннее восхищение от того, как ты его спас. То есть спасешь.

Маленький турист выпрямился во весь рост. Что было весьма несложно.

– Где мне его найти? – спросил он, направляясь к двери вроде бы героическим шагом.

– Следуй по протоптанной в пыли дорожке, – сказал голос. – Льесса иногда приходит ко мне. Она еще навещает старика-отца, моя дочурка. У нее одной достало силы воли убить меня. Вся в папочку. Кстати, удачи тебе. Но, впрочем, этого я тебе уже желал. Вернее, сейчас пожелаю.

Несвязно бормочущий голос затерялся в лабиринте глагольных времен, а Двацветок, за которым легкими прыжками следовал дракон, бросился бежать по пустым туннелям. Однако очень скоро он выдохся и привалился к какой-то колонне. С тех пор, как он последний раз ел, прошли многие века.

«А почему бы нам не полететь?» – спросил у него в голове голос Девятьстеблей.

Дракон расправил крылья и сделал пару пробных взмахов, слегка приподнявших его над землей. Двацветок с минуту смотрел на него, а потом, подбежав, вскарабкался дракону на шею. Вскоре они парили в воздухе, легко скользя в нескольких футах над полом и оставляя за собой клубящиеся облака пыли.

Дракон, за шею которого отчаянно цеплялся Двацветок, пронесся по анфиладе сменяющих друг друга пещер и взмыл вверх по спиральной лестнице, на которой вполне могла разместиться отступающая армия. Поднявшись, они очутились в обитаемой части горы – зеркала на каждом повороте были отполированы до блеска и отражали бледный свет.

«Я чувствую запах других драконов».

Крылья Девятьстеблей слились в одно неясное пятно, и Двацветка дернуло назад – это дракон круто развернулся, помчавшись, точно помешанная на комарах ласточка, по боковому коридору. Еще один крутой поворот – и они вылетели из туннеля в просторную пещеру. Далеко внизу торчали скалы, а наверху перекрещивались широкие лучи света, падающие из пробитых в потолке огромных туннелей. Под сводом что-то происходило… Девятьстеблей, молотя крыльями, завис в воздухе, а Двацветок воспользовался моментом, чтобы вглядеться в силуэты драконов и крошечных человекообразных фигурок, которые каким-то образом ходили вниз головой.

«Это спальный зал», – удовлетворенно произнес Девятьстеблей.

На глазах у туриста одна из виднеющихся далеко вверху фигурок отделилась от потолка и начала расти…


Пришествие восьми | Цвет волшебства | * * *