home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9


Тикури, невзирая на относительно малую отдаленность от столицы, был городком безнадежно провинциальным, даже захолустным. Строго говоря, и не городом вовсе: по всем официальным бумагам он числился деревней, с незапамятных времен принадлежащей одному древнему, но неизменно безденежному провинциальному роду. Именно нехваткой денег для столичной жизни на широкую ногу и объясняли потомки этого рода свое постоянное нежелание появляться при дворе – объясняли из поколения в поколение, покуда их и вовсе перестали призывать в столицу. На самом же деле сей знатный род был весьма зажиточным – возможно, именно потому, что никогда не транжирил денег на пускание пыли в глаза по столичному образцу. Его потомков вполне устраивало положение полновластных хозяев города – пусть он и называется деревней, – а до престижа им отродясь дела не было.

Жителей Тикури такое положение устраивало тем более, ибо город заметен уже по тому одному, что он – город, а от деревни только и требуется, что вовремя налоги платить. Обитатели Тикури не гнались за городским лоском: слишком уж опасное качество. За право надменно именоваться городом в королевскую казну сдирают такие налоги, что и на починку мостовых не останется ни гроша. Обычные поборы с деревень куда меньше. Опять же в город может нагрянуть его величество король – попробуй прокорми целую ораву понаехавших с ним нахлебников. Назначение городских чиновников утверждает король, судью в город ставят со стороны, а уж чего ждать от назначенного королем наместника… нет, лучше зваться деревней и управлятъся по своему разумению. Провинциальность и захолустность жителями Тикури блюлась и поддерживалась целенаправленно и ревностно. Достаточно будет сказать, что во всем Тикури не было ни одного дома кирпичной или каменной кладки – все сплошь деревянные.

Хэсситаю нравился этот странный городок – а особенно с тех пор, как Тэйри и Аканэ появились в окрестностях клана. Тикури был прямо-таки идеальным местом, куда мальчики могли ходить за покупками: жители Тикури были по-деревенски приметливы и по-деревенски ненавязчивы. Они прекрасно поняли, что если дети то и дело появляются на рынке, то поселились они где-то неподалеку. Конечно, если бы мальчики влетели на рынок в лохмотьях, размазывая по грязным мордашкам кровь и сопли, ребят бы пожалели и приютили. Но раз дети чистенькие, ухоженные и сытые, то заботятся о них достойно – а значит, любопытствовать нет никакой причины. Живут они где-то по соседству – ну и пусть себе живут. С ними и обходиться будут по-соседски. Рядом с таким городом можно весь свой век бирюком прожить, если не подавать поводов для изысканий в своей богатой приключениями жизни.

Со временем мальчики примелькались в Тикури, да и сами пообвыклись на новом месте и зачастили в город по поводу и без повода. Особенно поначалу усердствовал Тэйри: будущему ремесленнику в Тикури есть чему поучиться. Тикури был городом самодостаточным, теперь таких почти что и нет. Предметов роскоши местный обиход не требовал, а во всем остальном потребности города обеспечивали собственные мастера. И какие мастера! О садовниках и упоминать даже неловко: садовников в Тикури никто не посмел бы назвать просто ремесленниками – только искусниками. Конечно, изрядную часть их забот поглощал непомерной величины яблоневый сад, разросшийся в самом центре Тикури, – сад, где каждой весной в пору цветения яблонь устраивалось всенародное любование с гулянкой на утонченный деревенский лад, а каждой осенью все здешние дети до отвала объедались яблоками. Но и прочие сады тоже требовали ухода, хотя и весьма своеобразного. Тикуринцы считали, что если даже заглохший сад с нестрижеными деревьями выглядит некрасиво, неопрятно – значит он с самого начала был высажен неправильно. Садовникам в Тикури в пояс кланялись, едва завидев их издали. Опять же и плотники, столяры, резчики и прочие мастера по уже срубленному дереву… таких и в столице не найти. А мастерицы по тканью так называемого шелкового холста, а по кружевному шитью, а здешняя глиняная посуда… Тэйри бродил по городу, разинув рот. Многие, приметив сметливого мальчонку, что уставился на изделие не просто восхищенным, но и понимающим взглядом, доброжелательно окликали паренька. Многие охотно показывали ему, как сделать то или иное: отчего бы и не поучить смышленого паренька – ведь ему еще целая жизнь предстоит… надо же чем-то и на хлеб зарабатывать. Мальчик и впрямь оказался с понятием, да и собственного мастерства не потаил: тикуринцам по вкусу пришлось золотое соломенное плетение. В нескольких домах Тэйри на заказ сплел внутреннюю кровлю, и расплатились с ним заказчики честь по чести, никто деньгу под ноготь не зажал: мастера обманывать стыдно, а ребенка – тем более. С тех пор Тэйри стал бывать в городе реже: он был слишком занят, выплетая корзинки, игрушки, веера и прочее тому подобное. Зато в Тикури стал регулярно бывать Аканэ – и не только затем, чтобы продать братние изделия на местном рынке.

Если Тэйри бывал в городе часто, то Аканэ задерживался там подолгу. У Тэйри и впрямь к любому ремеслу понятие: стоит ему разок поглядеть, как он уже и смекнул, как увиденное к делу приспособить. Аканэ о своем воинском предназначении покуда не догадывался, а дармоедом быть не хотел – вот и разглядывал часами всякую утварь, гадая, как бы ему сделать такую же. Время он тратил почитай что и напрасно: пока Тэйри, к примеру, пять-шесть горшков глиняных выкружит, Аканэ от силы один смастерит… и не то чтобы кособокий, а глядеть на него безрадостно. В ремеслах Аканэ был умельцем разве что средней руки, и то скорее за счет старания.

Сбежав из столицы, Хэсситай направился первым делом не в домик, а в Тикури, нимало не сомневаясь, что наверняка найдет там одного из мальчиков, если не обоих, – и скорее всего Аканэ. Действительно, Аканэ, по своему обыкновению, торчал напротив открытых дверей столярной мастерской и глазел вовсю, стараясь усвоить хоть один секрет таинственного ритуала по изготовлению сундука.

Хэсситай не окликнул Аканэ: возглас может привлечь к нему внимание… да и знакомство их демонстрировать всем и каждому тоже не стоит. Он просто прошел мимо мальчика, даже не обернувшись, и только повел еле заметно плечом, что означало на немом языке клана: “Следуй за мной”. Пожалуй, он мог бы и обойтись без тайного сигнала – уж если он так долго отсутствовал, а вернувшись, делает вид, что с Аканэ не знаком, видит его впервые в жизни и ничуть им не интересуется, то мальчик как-нибудь да сообразит, что и ему бежать Хэсситаю навстречу с распростертыми объятиями отнюдь не следует. Но в его положении никакая предосторожность не будет излишней. Притом же любопытно, много ли Аканэ усвоил из его уроков.

Если ремесленником Аканэ был и оставался никудышным, то по части здравого разумения Хэсситай не мог на него пожаловаться. Заворачивая за угол, Хэсситай увидел, как парнишка с неподражаемым правдоподобием испустил вздох жгучей завистливой досады, с тоской воззрился на почти уже готовый сундук, махнул рукой, опустил глаза долу, ссутулился и печально побрел прочь, то и дело со злостью пиная подвернувшиеся под ногу мелкие камешки. Хэсситай замедлил шаг, чтобы Аканэ мог прикинуться, что нагнал его совершенно случайно: просто двое незнакомцев идут по своим делам по одной и той же улице. Аканэ выполнил маневр мастерски; он то чуть обгонял Хэсситая, то отставал от него без малейшей нарочитости. И как только Хэсситаю могло когда-то в голову прийти учить Аканэ какому бы то ни было ремеслу? Истинное призвание Аканэ определялось с непреложной ясностью.

– Где ты пропадал? – почти не разжимая губ, спросил Аканэ, на мгновение поравнявшись с Хэсситаем.

– В королевской темнице, – тем же манером ответил Хэсситай. Он опасался, что Аканэ ляпнет с мальчишеским восторгом что-то вроде: “Вот здорово! А как ты оттуда удрал?” Но в ответ на него с неулыбчивого лица мальчика глянули очень настороженные глаза.

– Значит, нам опять надо прятаться? – спросил Аканэ без малейшего сомнения в голосе.

– Умница, – прошептал Хэсситай. В эту минуту он очень гордился своим воспитанником.

Некоторое время они шли молча. Хэсситай собрался было подать Аканэ сигнал разойтись, чтобы выбраться из Тикури по одному, как вдруг мальчик окликнул его еле слышным шепотом.

– Эй, – выдохнул Аканэ, – что это?

Он выразительно скосил глаза в сторону доски повелений, на которой вывешивались указы столичного и провинциального начальства. Обычно в Тикури доска повелений пустовала: деревня, даже и большая, не стоит того, чтобы осведомлять ее обитателей о большей части того, что положено знать жителям городов. Но сегодня посреди доски красовалась бумага с королевским указом, еще влажная – недавно, видать, приклеили. Кое-где тушь смазана – бумага только-только из-под печатной доски, и печатали ее очень поспешно: никто не стал дожидаться, покуда оттиск просохнет. Резчик не стал даже обводить рамкой упомянутые в приказе имена, как это обычно делается, – просто вырезал знаки имен чуть покрупнее, а печатники обмазали эти крупные знаки красной тушью. Имена Хэсситая и Хэйтана, большие, темно-красные, словно выпрыгивали из неровно наклеенного листа бумаги.

Хэсситай жестом велел Аканэ идти дальше, а сам приблизился к доске повелений. Он бегло прошелся взглядом по строкам приказа… потом перечитал его медленно, не торопясь… потом вытер выступивший на лбу холодный пот и небрежной походкой направился следом за порядочно уже удалившимся Аканэ.

– Что это было? – первым делом поинтересовался Аканэ, едва только они выбрались из города.

– Полная амнистия государственному преступнику Хэсситаю, – ответил тот, – и объявление о награде за поимку бежавшего из тюрьмы государственного преступника Хэйтана.

– Так это же хорошо! – воскликнул Аканэ. – То есть… я не знал, что его тоже схватили… но ведь он, получается, сбежал… а тебя так и вовсе помиловали… значит, мы можем никуда не удирать.

– Ошибаешься, – вздохнул Хэсситай. – Это очень плохо, и удирать нам надо вдвое скорее, чем я предполагал.

Он торопливо поведал Аканэ, как именно их с наставником изловили, что произошло с ним в королевской темнице и как ему удалось ее покинуть.

– Теперь понимаешь? – спросил он напоследок. Аканэ помотал головой.

– Вот и я тоже, – признался Хэсситай. – Мастера Хэйтана взяли только из-за меня… клан его попросту сдал, чтобы себя из-под удара вывести. Значит, если я помилован, то уж его простить – прямой резон. А за его голову награда обещана.

– Может, из-за того, что сбежал? – предположил Аканэ, явно сам не веря собственным словам.

– Так я ведь тоже удалился без спросу, – криво усмехнулся Хэсситай. – Тогда уж нас обоих… нет, тут дело нечисто. А если вспомнить, как меня маг этот придворный морочил… да я голову готов прозакладывать, что этот приказ – его рук дело. Зачем-то ему все это нужно… только вот понять не могу зачем? Мы с наставником для него только фишки… но в какую игру он играет?

– А это не важно, – неожиданно спокойным голосом промолвил Аканэ. – Главное, чтобы в нужный момент у него этих фишек под рукой не оказалось.

Тон Аканэ показался Хэсситаю до того странным, что он невольно остановился и посмотрел на мальчика в упор. Да, таким он Аканэ никогда еще не видел… и да смилуются Боги над тем, кому предстоит увидеть мальчика таким. Во взгляде Аканэ пылало гневное черное пламя. Спокойное лицо, отрешенно-мечтательное, почти нежное, совсем еще мальчишеское – и на этом личике неумолимые взрослые глаза… просто оторопь берет! Пожалуй, парнишку можно понять: сначала он в одночасье лишился дома и родного отца, а теперь некто осмелился покушаться на Хэсситая и Хэйтана… если бы в приказе был упомянут еще и Тэйри, Аканэ жизни бы своей не пожалел, чтоб добраться до господина Хасами, и разорвал бы его на тряпочки голыми руками. Да, понять его можно… и нужно… и нужно было понять его еще раньше, гораздо раньше заметить эту сосредоточенную страстность его натуры… еще когда он так пылко и так последовательно заставлял себя обучаться ремеслам, к которым не имел ни охоты, ни должной сноровки. Ох и промахнулся же Хэсситай, приняв его природную доброту за добродушие, а ведь то была именно доброта, полная яростного трепета, такая же страстная, как и его гнев. До сих пор пылкость его натуры умерялась хорошим воспитанием… но ведь и оно не всесильно. Да, впредь обманываться сдержанностью его манер не стоит. Равно как и делать из него ремесленника. Обучать прирожденного воина ремеслу – все равно что тигра доить. Бесполезно и небезопасно. Нет, тигр не корова. И не гасить в нем эту ярость следует, а помочь овладеть ею.

– Правда твоя, – помолчав, ответил Хэсситай. – Нам фишками быть зазорно.

– Одно только скверно, – произнес Аканэ, – далеко бежать мы не сможем. Новую засидку придется выбирать в здешних же местах, чтобы не упустить мастера Хэйтана. Конечно, клан его продал с головой… но я так думаю, рано или поздно он все равно здесь объявится.

Ай да Аканэ! Отменный из него получится воин… если только Хэсситай не сплошает.


* * *


– Жалко дом оставлять, – тоскливо промолвил Тэйри, уперевшись неподвижным взглядом в соломенную кровлю. – С собой бы его прихватить, а?

Тоску его Хэсситай понимал вполне. Он и сам начинал тосковать люто, стоило ему лишь помыслить о расставании с единственным домом, который он, не кривя душой, мог назвать своим. О мальчике что и говорить! Не всякий ребенок даже с любимой игрушкой согласится расстаться. А дом ведь не игрушка – да притом же соорудил его Хэсситай при непосредственном участии Тэйри. Первая настоящая, взрослая вещь, сработанная его руками… и оставлять ее на произвол судьбы и чужих равнодушных людей? Мало ли что они с ней вытворить могут… ладно еще, если просто сожгут… а вдруг испортят?

Хэсситай хотел сказать мальчику что-нибудь утешительное, но все слова, сколько их есть на свете, крепко спали – ни одно не откликнулось на его невнятный призыв. Возможно, если бы он сам сумел… ну, пусть не пошевельнуться, так хоть веки разомкнуть… но глаза слипались, как медом склеенные. Вот почему медведи спят всю зиму: за лето меду наедятся, так у них до самой весны глаза и не открываются. Хорошо медведям… спят себе вволю, и никуда им спешить не надо… и удирать из обжитой берлоги тоже не надо… а вот Хэсситай не медведь. Хэсситай – Ночная Тень. Нельзя ему спать. Или все-таки можно? Совсем немножечко… даже Ночные Тени спят хотя бы иногда. Но ведь он не спит… так, дремлет вполглаза… кто бы там что ни говорил, он не спит…

– Может, хоть потолок с собой возьмем? – донесся до него умоляющий голос Тэйри.

– Не возьмем, – бесстрастно ответил Аканэ. – Сколько раз тебе уже говорено: если мы хоть что-нибудь с собой возьмем, любой поймет, что ушли мы недалеко. А ты – “потолок”! Да разве с потолком на закорках дальше оврага уковыляешь? Не вешай нос. Другой потолок сплетешь, лучше этого.

– А я не хочу лучше, – тихо вымолвил Тэйри, – я хочу этот.

Аканэ снова начал убеждать его в чем-то, но Хэсситай не слышал ни слова. Он спал.

Разбудило его пыхтение и сопение прямо у него над головой.

– Сворачивай! – сиплым шепотом командовал Аканэ.

– Я еще здесь не открепил, – виноватым шепотом отозвался Тэйри.

Опять эти неуемные паршивцы забрались на потолочные балки!

– Дурость это, вот и все, – пропыхтел Аканэ.

– А вот и нет, – обиженно засопел Тэйри. – Возьмем с собой все, что можно, а остальное спалим… никто и не подумает, что мы не все сожгли. А у нас с собой на первое обзаведение хоть какие пожитки будут. Осень ведь на носу… успеем ли до зимы отстроиться?

– Чтоб с тобой да не успели… – проворчал Аканэ сердитым взрослым голосом. – Сворачивай, кому говорю.

Над головой Хэсситая отчаянно зашуршала соломенная кровля.

Чего и следовало ожидать. Аканэ, конечно, упрямец, каких свет не видывал, – но против Тэйри, если тот что в голову забрал, ему в одиночку не выстоять. Покуда Хэсситай дрых без задних ног, Тэйри втихомолку охмурил братца. И продолжает охмурять. Сейчас Аканэ всего лишь потворствует малышу… а к утру будет твердо убежден, что разобрать дом на кусочки – это его собственная идея, и будет клятвенно уверять в том Хэсситая… а хитрюга Тэйри и слова ему поперек не скажет.

Продолжая дышать медленно, тихо и глубоко, как и положено спящему, Хэсситай осторожно приоткрыл один глаз. Сверху на него бесстрастно взирало звездное небо. Казалось, прямо оттуда, из частых звезд, а вовсе не с потолочной балки, свесились босые пятки Аканэ.

– Сворачивай! – вновь скомандовал Аканэ, пятки нетерпеливо дрыгнулись, и свисающий край соломенной плетеной кровли пополз куда-то в темноту.

Хэсситай не выдержал и расхохотался в голос. Пятки снова дернулись… а потом Аканэ схватился за балку и испуганно вскрикнул. Тэйри свалился прямо на живот Хэсситаю, и сверху их накрыло плетеным соломенным потолком. Дом дрогнул и закачался.

Произошло то, что и должно было произойти. Хоть и зарекался Хэсситай упражняться в самому себе еще неведомой своей магии смеха… но много ли человек спросонья понимает, что он делает и почему? Одно-единственное мгновение между сном и явью… но и его хватило, чтобы естество Хэсситая взяло верх над разумом. В здравом уме он бы в жизни не осмелился поднять дом в воздух, да еще вместе с мальчиками… а в полусне – запросто. Он засмеялся, и дом взлетел. И продолжал лететь. Когда Хэсситай, все еще смеясь, спихнул Тэйри со своего живота и вылез из-под соломенной кровли, Аканэ уже вполне освоился с полетом. Он сидел на крыше, беспечно болтая ногами, и озирал окрестности.

– Полезайте сюда, – как ни в чем не бывало окликнул он брата и Хэсситая. – Тут здорово.

Хэсситай полез на крышу, дивясь втихомолку невероятной способности Аканэ принимать сущее как должное. Конечно, он не потаил от мальчиков своего приключения в жилище старика Вайоку. Но он и не предполагал, что мальчики смогут так быстро освоиться с известием о его магических способностях.

– Хы же сам говорил, что дом нужно оставить, – упрекнул его Аканэ, когда Хэсситай устроился рядом с ним. – А теперь не то что развалин – вообще дома не найдут… и что скажут?

– А ничего не скажут, – отозвался Хэсситай, посмеиваясь. – Какой такой дом, кто его видел?

Он перегнулся вниз, снял с потолочной балки пучок сухой травы, привешенный по обычаю, чтобы отогнать злых духов, выбрался на край полуразобранной крыши и бросил пучок на темное пятно посреди травы точно на то самое место, где еще несколько мгновений назад стоял дом.

Пятна больше не было. Повсюду, сколько хватал глаз, подымалась высокая трава – густая, непримятая, влажная от вечерней росы.

– Вот теперь пусть ищут, – мстительно заявил Тэйри, присаживаясь рядом с Хэсситаем на край крыши.

Дом вновь заколыхался и поплыл куда-то с невозмутимой важностью.

– А не сверзимся? – поинтересовался Аканэ поучительным взрослым голосом.

– Пока Хэсситай смеется, вроде не должны, – солидно ответил брату Тэйри.

Оба мальчика словно по команде обернулись и посмотрели на Хэсситая.

– Да вы что? – возопил с притворным ужасом Хэсситай, заваливаясь на крышу и отмахиваясь ногой. – Щекотать? Не дамся!

Мальчишки расхохотались. Смеялся и Хэсситай. Он не боялся щекотки – он ведь Ночная Тень, в конце-то концов! – но мальчишки этого не знали. И хорошо, что не боялся, – иначе как бы он стерпел возню нарисованного котенка, который с самого его пробуждения все потягивается у него на груди, пытаясь устроиться поудобней.


* * *


Слухами земля полнится. Еще раньше, чем на доске повелений в Тикури появился желтоватый листок бумаги со слегка смазанными знаками, в клане уже было доподлинно известно, что Хэсситай получил от короля полное помилование, а Хэйтан каким-то образом бежал из заключения. Мало кто сомневался, что к загадочному освобождению мастера Хэйтана причастен его ученик Ари – а поскольку никаких упоминаний о нем в королевском приказе не было, оставалось предполагать, что он цел, невредим и ни в чем не замечен, и вскорости все трое, вместе или поодиночке, но дадут о себе знать. Так что господин Данкэй ожидал прихода Ари со дня на день.

Ари не замедлил явиться к Данкэю с отчетом. Он даже не переоделся с дороги, не умылся, не стал пить или есть. Похвальное рвение. Многообещающий мальчик этот Ари. Он вполне достоин похвалы. Конечно, он мог и попасться – страшно подумать, чем бы обернулся для клана провал не в меру ретивого ученика, – и за избыток рвения ему попенять следует, но мягко: ведь все обошлось благополучно.

По случаю успешного завершения дела мастер Данкэй был настроен снисходительно, и выражение лица у него было самое что ни на есть доброжелательное. А вот Ари явно робел. Похвально. Сообразительный мальчик. Понимает, что за излишнюю вольность при выполнении задания можно и нахлобучку получить, причем вполне заслуженно. Ну что ж, раз сам понимает, то и ругать его нет надобности. Он изругает себя сам – и куда внушительней, чем способен любой из мастеров. Мальчика нужно хвалить, и только хвалить.

Обстоятельства освобождения мастера Хэйтана Ари изложил быстро, связно, толково, не подымая глаз. Было похоже, что больше всего на свете его интересуют собственные босые ноги, а в особенности большие пальцы, которые он то и дело поджимал от смущения. Не каждый ведь день рядовому воину приходится докладывать с глазу на глаз кому-нибудь из совета клана.

– Очень хорошо, – кивнул наконец Данкэй, ожидая, что юноша хоть немного расслабится и вздохнет с облегчением. Ничуть не бывало! Ари по-прежнему угрюм и тяжко озабочен чем-то. По всей вероятности, его тревожит судьба мастера Хэйтана: ведь теперь ему в клан обратной дороги нет. Путь домой ему заказан, и надолго. Неудивительно, что мальчик тревожится о своем наставнике.

– За мастера Хэйтана ты можешь не беспокоиться, – сообщил Данкэй. – Отход ему уже приготовлен. Он отправится в один дальний клан. Его там хорошо укроют. Мы им, помнится, как-то раз оказали сходную услугу, так что они у нас в долгу.

Добрые вести нимало не успокоили Ари. Он еще сильнее помрачнел. Он, герой, победитель, сумевший вызволить своего наставника из лап королевских палачей… да что с ним такое творится?!

– Если хочешь, ты можешь сопровождать его. – Мастер Данкэй проявил немыслимое благоволение к ученику Хэйтана, но даже и порыв его душевного сочувствия оборачивался клану на пользу. Горячая голова этот Ари… лучше держать его как можно дальше. Пусть за ним сам Хэйтан и присматривает. До сих пор он со своим учеником справлялся, справится и впредь.

– Мастер Хэйтан предполагал нечто в этом роде, – тихо промолвил Ари, по-прежнему не подымая взгляда. – Он не может сейчас дать своего согласия на отход.

Данкэй мог ожидать чего угодно, только не этого. То ли Ари, то ли сам Хэйтан, но кто-то из них двоих явно помутился в рассудке.

– Он просит о встрече с предводителем клана, – хмуро произнес Ари и отвел в сторону свой опущенный долу взор.

Данкэй привстал было, но тут же опустился на место.

– Ты уверен, что точно передал его просьбу? – ровным невыразительным голосом поинтересовался он.

– Дословно, – ответил Ари.

– Что ж, – все тем же бесцветным тоном произнес Данкэй, – значит так… сейчас ты можешь идти к себе. Отдохни, умойся, переоденься. Потом начинай собираться в дорогу. Чтоб к вечеру был готов. Мастер Хэйтан ждет в обычном месте?

– Да, – ответил Ари, почти не разжимая губ.

– Очень хорошо. Значит, как проводник ты не понадобишься. Тогда иди отдыхать и собираться. Можешь прямо сейчас и приступать.

– Да, мастер. – Ари отдал поклон и вышел. Данкэй проводил его долгим задумчивым взглядом. Когда Ари окончательно скрылся из виду, Данкэй кликнул стоящего за дверью безымянного.

– Передай мастеру Отокэ, что выход назначен на сегодняшний вечер. И что вместо Хэйтана он поведет Ари.

Безымянный кивнул. Этот долговязый паренек с острыми торчащими ключицами уже пару лет как достиг возраста первого Посвящения, но Данкэй медлил отпускать его. Парнишка был совершенно, просто сверхчеловечески надежен. Ему можно было дать любое поручение – и он выполнит его с почти пугающей аккуратностью и точностью, а потом забудет о нем. Ни с кем другим Данкэй бы не осмелился послать весточку подобного содержания.

– А заодно, – небрежно добавил Данкэй, – загляни к старикашке Кигирэ и скажи, чтоб наведался ко мне. Хочу ему работенки подкинуть.

Безымянный широко улыбнулся. Старичок Кигирэ пользовался среди безымянных всеобщей любовью. У него всегда находилось какое-нибудь лакомство для вечно голодных мальчишек, он охотно чинил их сломанные луки и никогда не доносил наставникам об их проделках. Зайти к Кигирэ – очень приятное поручение. Можно смело биться об заклад, что у престарелого воина на покое найдется что-нибудь вкусненькое для одного из его любимцев.

– Сию минуту, мастер, – выпалил безымянный и исчез за дверью.

Данкэй невесело усмехнулся. Если он хоть что-то понимает в безымянных, то мальчишка первым делом забежит к старику, а уж потом только помчится к мастеру Отокэ. Остается лишь надеяться, что Кигирэ доберется до апартаментов Данкэя раньше, чем вернется исполнительный безымянный. Не все, что происходит в клане, должно быть известно тощему мальчишке, будь он как угодно надежен.

Кигирэ не заставил себя ждать. Не прошло и нескольких минут, как Данкэй увидел его нелепую фигуру. Мелкими стариковскими шажками Кигирэ поспешал на зов, взбивая в воздух тучи пыли. За ним волочился на тонком ремешке неоконченный колчан.

Когда ветхий старик Кигирэ переступил через порог, Данкэй встал, самолично проверил, плотно ли закрыта дверь, обернулся к гостю, выпрямился, замер и отвесил ему глубокий поясной поклон.

– Прошу извинить меня, мастер Кигирэ, – тоном глубочайшего почтения выговорил Данкэй, – но дело не терпит отлагательства. Хэйтан требует встречи с предводителем клана.

– Он так и сказал? – Дурашливое выражение лица сползло с Кигирэ, как кожа с линяющей змеи. Теперь оно было властным и холодно-сосредоточенным.

Данкэй молча кивнул.

– Ну, если требует, – протянул предводитель клана, известный как безобидный старикашка Кигирэ, – отчего же не уважить его просьбу? Пожалуй, я к нему наведаюсь. Так где меня ожидает этот не в меру догадливый сосунок?


* * *


К обычному для таких случаев месту встречи Кигирэ шагал не торопясь – но даже и молодой воин едва ли нагнал бы его. Как давно не доводилось ему ступать вот таким легким, упругим, машистым шагом! Кигирэ вздохнул полной грудью – медленно, неспешно, с наслаждением. До чего же приятно действовать в полную силу, а не прикидываться немощной развалиной. Никогда бы он не согласился на мучительное притворство, не будь это его долгом. Долгом предводителя клана.

То, что клан управляется отнюдь не советом, а предводителем – то, что предводитель вообще существует, – было тайной из тайн. Даже в самом совете не все знали этот тщательно оберегаемый секрет. Недаром Данкэй поспешил убрать Ари в какой-то дальний клан, на задворки страны, да еще под присмотром опытного человека. Мальчишке и слова-то такого слышать не полагалось. Ну да это поправимо. Дорога ему предстоит дальняя – а за время пути Отокэ с успехом сумеет внушить ему мысль, что его наставник Хэйтан малость сдвинулся в уме после пережитых невзгод. Тяжко представлять своего мастера-наставника безумным… и чтобы не думать о его сумасшествии, Ари изо всех сил попытается отогнать от себя воспоминания о наставнике… сперва только попытается, а там, глядишь, и забудет… и об этих странных и страшных словах тоже забудет… как раз их-то он и вычеркнет из своей памяти в первую очередь: ведь они и были первым проявлением надвигающегося безумия. Нет, Ари не опасен… а вот Хэйтан… Хэйтан – совсем другое дело. Интересно, как давно он догадался? И почему рискнул обнародовать свою прозорливость? Должен ведь понимать, чем рискует…

Хотя чем он таким рискует? Всего-навсего жизнью. Кигирэ каждый день, каждую минуту рискует несравненно большим. И лишь поэтому он чинит постылые колчаны и подкармливает безымянных. Да, насчет безымянных он когда-то неплохо придумал. Они бегают к нему, чтобы отсидеться после очередной проделки, и жалуются на суровость наставников… они полностью доверяют безобидному добродушному старикашке, а он… он знает их, как никто из мастеров. Он знает свой клан, как никто.

Оказывается, и такого знания бывает недостаточно. Он-то думал, что изучил Хэйтана вдоль и поперек – и лично, и по рассказам его учеников… а вот поди ж ты! Не ожидал Кигирэ от этого в общем-то заурядного воина такой прыти.

Однако опасен Хэйтан или нет – сейчас Кигирэ был ему почти благодарен. Ведь это Хэйтан предоставил ему возможность тряхнуть стариной. Идти, расправив плечи, ступать по земле, как и подобает воину, глядеть во все глаза, ощущать запах еще сокрытой от взгляда приближающейся осени. Трава еще совсем зеленая, разве с чуть заметной прожелтью, и листва на деревьях целым-целехонька, в воздухе уже чувствуется легкий запах прели, скрытый ароматами трав… Он уже и забыл, что трава, прогретая солнцем, и прохладная трава, притаившаяся в тени, пахнут настолько по-разному… что ж, Кигирэ будет милосерден к Хэйтану. Если ему только представится такая возможность.

Хэйтан ожидал его на коленях, склонив голову и вытянув руки перед собой. Ну-ну. Интересно, в чем это он каяться собрался?

– Мастер Кигирэ, – глуховато произнес Хэйтан. – Я ожидал чего-то в этом роде… но, признаться, не ожидал, что это будете вы.

– Полагаю, вину свою ты видишь не в этом, – сухо заметил Кигирэ, усаживаясь на мягкий мох рядом с Хэйтаном.

– Моя вина в том, что я воспитал предателя, – ровным голосом сообщил Хэйтан.

Брови Кигирэ удивленно поднялись.

– Рассказывай, – потребовал он.

Не подымая головы, Хэйтан рассказал обо всем, что услышал в допросной камере из уст Хэсситая. Кигирэ ни разу не перебил его. Рассказ Хэйтана был обстоятельным и точным. Можно смело ручаться, что ни одной подробности он не упустил.

– В общем-то мальчик прав, – задумчиво промолвил Кигирэ. – Правда, не совсем понятно, откуда он об этом прознал. Он ведь всего-навсего рядовой воин. Мастер-наставник мог бы сделать подобный вывод из собственных наблюдений…

Кровь резко прихлынула к щекам Хэйтана и отлила вновь, оставив по себе пепельную бледность. Вот, значит, оно что… похоже, слова Хэсситая не явились для Хэйтана откровением. Ни в коей мере. Он и сам размышлял об этом. Часто, мучительно и подолгу.

– Действительно, с Посвящениями не все ладно… – Кигирэ словно бы размышлял вслух с полуприкрытыми глазами. – Ну а ты что об этом думаешь? Раз уж ты так близко принял к сердцу нелады с Посвященными… поделись своими соображениями. Или ты только наблюдать умеешь, а выводы делать должен кто-то другой?

– Есть и выводы, – вздохнул Хэйтан. – Раньше я и думать не хотел… но теперь, когда этот паршивец Хэсситай… я много размышлял по дороге домой… и кажется, понял, в чем причина. Что случилось такого, чего раньше не было.

Он умолк. Кигирэ смотрел на него спокойно. Нет никакого смысла поторапливать Хэйтана. Каждое слово дается ему с таким трудом, что он вполне способен замолчать, если попытаться подбодрить его.

– Воинский устав. – Хэйтан судорожно сглотнул. – Я же помню, что там написано. “Человек – это клинок, а рукоять его – верность”.

– Это помнит любой безымянный, – оборвал его Кигирэ: разговор начинал становиться опасным.

– Но дальше в уставе сказано, – произнес Хэйтан с холодной решимостью смертника, – “Недостойный не заслуживает верности, как палач не заслуживает меча. Недостойный, добившийся чьей-либо верности, держит меч за краденую рукоять, и его должно покарать, как воина, запятнавшего себя воровством”. А вот этого уже не помнит ни один безымянный. Потому что не знает. Не слышал никогда. Из того устава, что изучают они, эти слова изъяты.

– Это изъятие нас спасло! – резко произнес Кигирэ. Он не пытался что-либо отрицать: ложь могла только ухудшить положение.

– Оно нас погубило, – отрезал Хэйтан.

– Именно это изъятие, – Кигирэ говорил очень медленно, очень отчетливо, словно втолковывая несмышленышу из безымянных нечто само собой разумеющееся, – дало нам возможность вести дело по-настоящему. Только теперь заказчик может быть полностью уверен в наших мастерах.

– Мастерах? – недобро усмехнулся Хэйтан. – Были мы мастерами… а стали наемниками. За что и поплатились утратой своего искусства.

– Разве кто-то из Посвященных действует с меньшим искусством, чем во времена твоей юности, Хэйтан? – язвительно поинтересовался Кигирэ. – Разве клан не процветает? Или ты забыл, как нам случалось голодать в те времена, когда ты еще сопливым мальчишкой изучал полный текст устава?

– Не забыл. – Плечи Хэйтана тяжело опустились. – Клан процветает. Мы богаты… богаты, как никогда прежде. И мы по-прежнему умелые воины. Лучшие из лучших. Непревзойденные. Величайшие. Какие угодно. Но мы больше не Посвященные.

Он помолчал немного.

– А тут еще паршивец Хэсситай раззвонил обо всем, – угасшим голосом вымолвил Хэйтан, и плечи его опустились еще ниже.

– Ты прав, это и в самом деле твоя вина, – кивнул Кигирэ, и Хэйтан сцепил руки за спиной. Готовность принять наказание… ну что ж, наказание свое ты получишь. И искупить ее – в твоих силах, – продолжал Кигирэ. – Я думаю, ты и сам догадываешься, как именно. Найти предателя и убить его. В любом другом случае ты искал бы его самолично, но тут дело слишком серьезное и отлагательства не терпит. Так что в поисках тебе помогут. Я распоряжусь. Да, я распоряжусь – и не только об этом. Умный ты человек, Хэйтан, и твоя смерть будет поистине тяжкой потерей для клана, но ничего не поделаешь. В поисках тебе и впрямь помогут – Хэсситая нужно найти и убить как можно скорее. Вот ты его и убьешь. Или он тебя. Не важно, кто кого. Уцелевшего прикончат твои ревностные помощники по поиску. Ни одного из вас нельзя оставлять в живых.

Кигирэ ответил на земной поклон Хэйтана коротким молчаливым кивком, развернулся и зашагал прочь. О Хэйтане он более не думал, словно бы тот был уже мертв. Размышлял Кигирэ о том, что следует сделать прямо сейчас. Для начала нужно провозгласить безвинно пострадавшим болвана Итокэная, ввергнутого в ряды безымянных, и вновь возвести его на прежнюю ослепительную высоту. Сделать вид, что этот недоумок первым распознал скрытых предателей, за что ему, разумеется, честь и хвала. И лишь тогда можно отдать тайный приказ об уничтожении Хэйтана. Ни у кого не подымется рука убить мастера-наставника… а вот гнусного предателя любой прикончит с удовольствием.


Глава 8 | Меч без рукояти | Глава 10