home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 19

Несмотря на суматоху прошедшей ночи, день начался как обычно. Это-то и кажется странным, если оглянуться назад. Конечно, жизненный опыт говорит, что катастрофа не объявляет о себе заранее. Но теперь, когда случилось нечто по-настоящему страшное, я оказался к этому совершенно не подготовлен.

Как и все остальные.

Часы показывали около трех, когда полиция закончила свои дела в амбулатории. Криминалисты налетели как вихрь: масса фотографий, поиск отпечатков и постоянные вопросы. Маккензи с самого начала приехал уставшим и измотанным, словно его только что подняли с постели, прервав беспокойный сон.

– Давайте-ка еще раз. Вы утверждаете, что некий человек проник в дом, полоснул вас ножом по груди и сумел удрать, да так ловко, что никто не успел его разглядеть?

Я и сам чувствовал себя усталым и раздраженным.

– Темно было.

– Значит, никаких знакомых примет, особенностей не заметили?

– Нет, извините.

– И никаких шансов его снова опознать?

– Если бы... Я же вам говорю: было слишком темно!

От Генри – толку не больше моего. Он в это время находился в спальне и ничего не замечал, пока не услышал шум. Выехав из комнаты, Генри увидел, как я возвращаюсь после бесплодной погони. Если бы дела пошли по-другому, Манхэм мог в утренних «Новостях» узнать о новом убийстве. Или даже о двух.

Судя по манере, в которой инспектор вел допрос, Маккензи явно считал, что именно такого конца мы и заслуживали.

– И вы, значит, понятия не имеете, что еще он мог украсть?

Я только головой покрутил. Стеллаж с наркосодержащими препаратами не тронут, и ничего не пропало из холодильника, где мы держали вакцины и прочие медикаменты, требующие низкой температуры. С другой стороны, только Генри мог знать, что находилось в набитом доверху шкафчике, и пока эксперты не закончат его обработку, сказать ничего нельзя.

Маккензи ущипнул себя за переносицу. Глаза у него были красные и злые.

– Хлороформ, – сказал он с отвращением. – Даже не знаю... Уж не нарушаете ли вы какие-то законы, держа такие вещи дома? Я-то думал, врачи им больше не пользуются.

– Не пользуются. Просто Генри любит антикварные побрякушки. У него даже валяется где-то насос для промывания желудка.

– Плевать мне на насосы! Тот ублюдок сам по себе опасен, а тут еще ваш долбаный анестетик! – Через секунду Маккензи взял себя в руки. – И вообще: как этот тип мог к вам забраться?

– Я ему... открыл...

Мы обернулись одновременно и увидели, как в комнату въезжает Генри. Дело в том, что мы с Маккензи решили устроиться в моем офисе, где не было риска испортить какие-нибудь улики, так как я всегда запираю дверь на ночь. Кроме того, я настоял на том, чтобы Генри перестали мучить вопросами. Происшествие очень сильно взволновало его, а почти часовая дача показаний не способствует улучшению самочувствия. Сейчас Генри, кажется, успел немного прийти в себя, хотя цвет лица у него был до сих пор землистым.

– Вы ему открыли, – скучным голосом процедил Маккензи. – А раньше говорили, что застали его в кабинете.

– Да, правильно. Только виноват все равно я. Я тут думал, пытался анализировать и... – Генри тяжело вздохнул. – В общем, я... не могу точно припомнить, что действительно запер кухонную дверь, прежде чем идти спать.

– Раньше вы утверждали, что она была закрыта.

– Да, я так предположил. Понимаете, я всегда запираю ту дверь. В смысле как правило...

– Но не сегодня.

– Я не... уверен. – Генри откашлялся. До боли ясно, что ему не по себе. – Получается, не запер.

– А шкафчик? Тоже не заперли?

– Этого я не знаю. – Кажется, Генри сильно устал. – Ключи держу в ящике стола. Он мог их найти или...

Голос его становился все тише, пока не пропал совсем.

Что же касается Маккензи, то полицейский, похоже, едва сдерживался, чтобы не взорваться.

– Скольким людям было известно про хлороформ?

– Бог его знает... Банка всегда там стояла, еще до меня. Я никогда не считал это секретом.

– Значит, любой вошедший мог ее увидеть?

– Наверное, да, – угрюмо признал Генри.

– Здесь ведь амбулатория, – сказал я инспектору. – Всякий знает, что у врачей имеются опасные вещества. Транквилизаторы, седативные средства, да что угодно...

– Которые должны храниться под замком, – ответил Маккензи. – Словом, грабитель просто зашел и взял, что ему нужно.

– Слушайте, я его сюда не приглашал! – вскинулся Генри. – Вы что, не видите, мне и без того не по себе! Тридцать лет работаю врачом, и никогда не случалось ничего подобного!

– А вот сегодня случилось, – напомнил ему Маккензи. – В тот самый вечер, когда вы забыли запереть дверь.

Генри опустил голову.

– Если честно... может быть, это было не в первый раз. Бывали такие случаи, когда я... просыпался утром, а дверь не заперта. Пару раз, не больше. Я обычно сам себе напоминаю, что надо все закрывать на замок, – торопливо добавил он. – Но... знаете, последнее время я какой-то... забывчивый.

– Забывчивый. – Голос у Маккензи стал совершенно невыразительным. – Однако же в дом к вам проникли впервые, я правильно понял?

Я чуть было не ответил за Генри, мол, да, конечно. Меня остановило измученное выражение его лица.

– Ну... я... – Он принялся нервно переплетать пальцы. – Не уверен...

Маккензи молча смотрел на него в упор. Наконец Генри потерянно пожал плечами:

– В общем, пару раз мне показалось, что в шкафу... кто-то копался...

– Копался? В смысле что-то пропало?

– Я не знаю, не знаю... Не уверен... Может, память выкидывает фокусы. – Он виновато взглянул на меня. – Извините, Дэвид. Мне следовало сказать вам об этом. Да я надеялся, что... Ну... я думал, если повнимательнее следить за собой...

Он безнадежно всплеснул руками. Я уже не знал, что и сказать. Острее, чем раньше, ощущалась вина: ведь он в последнее время столько раз вел за меня прием. Если оставить в стороне его инвалидность, мне всегда казалось, что Генри физически совершенно здоров. Сейчас же, глубокой ночью, стали видны признаки, которых я раньше не замечал. Мешки под глазами, глубокие складки на шее, провисшая кожа под небритым подбородком, седая щетина... Даже если учесть пережитое потрясение, он выглядел старым и больным.

Я перехватил взгляд Маккензи и мысленно приказал ему остановиться, не давить слишком сильно. Сжав губы в тонкую бескровную полоску, инспектор вывел меня в коридор, оставив Генри сидеть в одиночестве с чашкой чая, которую ему приготовила молоденькая женщина-полицейский.

– Вы понимаете, что это означает? – спросил Маккензи.

– Да.

– В дом могли проникнуть далеко не в первый раз.

– Понимаю.

– Очень хорошо, что вы все так понимаете. Потому что ваш друг может потерять лицензию. Одно дело, если бы просто наркоманы, но мы же говорим про маньяка! А сейчас получается, что убийца преспокойненько мог сюда заходить и брать что нужно. И еще неизвестно, сколько все это длилось!

Я успел остановиться, прежде чем у меня вылетело очередное «да».

– Преступник должен обладать определенными медицинскими познаниями, чтобы сделать правильный выбор. И как этим пользоваться.

– Ой да бросьте! Он убийца! Вы что же, думаете, он станет беспокоиться о правильной дозировке? И не надо быть нейрохирургом, чтобы знать, как применяют хлороформ.

– Если он бывал здесь раньше, то что ему мешало забрать всю банку с самого начала? – спросил я.

– Может, он не хотел, чтобы стало известно, чем он пользуется. Если бы его не застали врасплох сегодня, то мы бы так ни о чем и не узнали, верно?

С этим не поспоришь. Я чувствовал себя виноватым, будто все произошло не из-за Генри, а по моей халатности. В конце концов, я его партнер и мне следовало повнимательнее присматривать за лекарствами. И за самим Генри.

Наконец полицейские сделали все, что было в их силах, и я вернулся домой. За окном уже звучал утренний птичий хор, когда голова коснулась подушки.

Кажется, прошла всего пара секунд, как я вновь открыл глаза.

Впервые за последние несколько дней мне приснился сон. По-прежнему яркий, но уже без чувства потери. Как и раньше, печаль осталась, однако я ощущал спокойствие. Во сне не было Алисы, только Кара. Мы разговаривали про Дженни. «Все в порядке, – сказала мне Кара улыбаясь. – Так и должно быть».

Словно прощание, не раз откладываемое и все же неизбежное. Тем не менее последние слова Кары, произнесенные со столь знакомой мне гримаской обеспокоенности, оставили в душе тревогу.

«Будь осторожен».

Осторожен в отношении чего? Этого я не знал и еще некоторое время ломал голову, пока до меня не дошло, что я пытаюсь проанализировать собственное подсознание.

В конце концов, мне всего-навсего приснился сон.

Я встал и пошел в ванную. Хотя поспать удалось совсем немного, я чувствовал себя столь же свежим, как после полноценного ночного отдыха, и даже пораньше отправился в лабораторию, чтобы по дороге проведать Генри. Меня беспокоило его самочувствие после ночного происшествия. Выглядел он ужасно, и я мучился угрызениями совести. Если бы не переутомление из-за навязанной дополнительной нагрузки, он, наверное, не позабыл бы запереть дверь.

Я вошел в дом и позвал Генри. Нет ответа. В кухне тоже не обнаружилось его следов. Стараясь подавить нараставшую тревогу, я сказал себе, что он, вероятно, все еще спит. Собираясь выйти из кухни, я посмотрел в окно и замер как вкопанный. Через садик можно было видеть выдававшуюся в озеро часть старой деревянной пристани. На ней стояла коляска Генри.

Пустая.

Выкрикивая его имя, я бросился вон из кухни. Вход на пристань находился в глубине садика, скрытый кустарником и деревьями. Ничего разобрать не удавалось, пока я не достиг калитки, где перешел на шаг. Рядом с коляской, в опасной близости к краю настила, сидел Генри, безуспешно пытаясь слезть в лодку. Лицо его раскраснелось от физических усилий и сосредоточенности, пока он пробовал справиться со своими безжизненно свисавшими ногами.

– Боже мой, Генри, что вы задумали?!

Он бросил на меня сердитый взгляд, однако попыток не прекратил.

– В лодку сажусь. Неужели не понятно?

Покряхтывая от натуги, он подтянулся на руках. Я заколебался, желая помочь и в то же время зная, что лучше не соваться. Впрочем, раз я здесь, то по крайней мере вытащу его из воды, если он туда свалится.

– Послушайте, Генри, вы же знаете, что этого не следует делать.

– Не лезьте в чужие дела, черт вас возьми!

Я удивленно взглянул ему в лицо. Губы плотно сжаты, но подрагивают. Еще с полминуты он продолжал свои жалкие попытки, а потом как-то сразу выдохся. Привалившись спиной к деревянному столбику, Генри закрыл глаза.

– Извините, Дэвид. Я не хотел вас обидеть.

– Вам помочь забраться в кресло?

– Погодите-ка, дайте сначала дух перевести.

Я присел рядом на грубо обтесанные доски. Грудь Генри до сих пор вздымалась, будто кузнечные мехи, а промокшая от пота рубашка липла к спине.

– Вы здесь давно? – спросил я.

– Не знаю. Прилично. – Он слабо улыбнулся. – Поначалу идея казалась неплохой.

– Генри... – Я не знал, что сказать. – Какого черта? Вы вообще о чем думали? Вы же знаете, что не можете самостоятельно забраться в лодку.

– Я знаю, знаю, просто... – Его лицо потемнело. – Этот проклятый полицейский. Вы видели, как он на меня смотрел? И разговаривал, будто я... какой-то старый маразматик! Я знаю, что совершил ошибку, не проверив замки, но зачем же так свысока смотреть?!

Он уставился на свои ноги, плотно сжав губы.

– Порой такая досада берет... Чувствуешь себя беспомощным. Иногда ведь так и тянет хоть что-нибудь сделать, понимаете?

Я смотрел на унылую, пустынную гладь озера. В виду – ни души.

– А если бы вы свалились в воду?

– Оказал бы всем большую услугу, разве не так? – Генри бросил на меня взгляд и сардонически улыбнулся, вновь став похожим на самого себя. – И нечего так смотреть. Я еще не строю планов, как свернуть себе шею. Уже успел показать себя идиотом. На один день хватит.

Поморщившись, он приподнялся с места.

– Ладно, помогите лучше забраться в эту проклятую коляску.

Пока он залезал обратно, я поддерживал его снизу, после чего покатил кресло к дому. На это Генри не возразил ни слова, из-за чего стало ясно, до какой степени он измотан. В лабораторию я уже совершенно точно опаздывал, да все равно задержался, чтобы сделать ему чаю и убедиться, что теперь он в безопасности.

Когда я встал из-за стола, Генри зевнул и потер глаза:

– Пора привести себя в порядок. Утренний прием начинается через полчаса.

– Да, но не сегодня. Вы не в состоянии работать. Надо поспать.

Он вздернул бровь.

– Приказ доктора, я так понимаю?

– Если угодно, да.

– А пациенты?

– Дженис им скажет, что на утро прием отменен. Если что-то срочное, то пусть звонят в какую-нибудь круглосуточную службу.

На этот раз Генри не стал спорить. Сейчас, когда досада и разочарование покинули его, он выглядел совершенно выжатым.

– Послушайте, Дэвид... Вы ведь никому об этом не расскажете?

– Конечно, нет.

Он облегченно кивнул:

– Хорошо. Я и так себя дураком чувствую.

– Напрасно.

Я уже подходил к дверям, когда он меня окликнул:

– Дэвид... – Генри сконфуженно замолчал. – Спасибо.

Его благодарность ничуть не уменьшила моего чувства вины. По дороге в лабораторию стало до боли ясно, под каким давлением находился Генри последние дни. Из-за меня. Я все воспринимал как должное: не только его помощь в работе, но и в других вещах тоже. Мучило запоздалое раскаяние, что надо было покататься вместе на лодке или просто побольше проводить с ним времени. Увы, я настолько увлекся расследованием – и еще больше своей новой подругой, – что почти совсем забыл про Генри.

«Это мы изменим», – решил я. В лаборатории почти все уже закончено. Как только я передам Маккензи отчеты, эстафетную палочку примет полиция. Вот пусть криминалисты и пытаются использовать мои результаты, а я лично смогу как-то загладить недавние упущения. «С завтрашнего дня, – сказал я себе, – моя жизнь вернется в норму».

Как же я ошибался...


* * * | Химия смерти | * * *