home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 29

Очень трудно было понять, из какого конкретного места доносится жужжание. Ясно одно: мухи – в доме. Подсказкой не поделились и слепые, затемненные окна, что безразлично взирали свысока. Я подошел к ближайшему и заглянул внутрь. Едва различимые очертания кухни, а больше – ничего. Так, что в следующем окне? Ага, гостиная. Мертвый экран телевизора напротив пары потертых кресел.

Я вернулся к двери, но, подняв было руку, передумал. Если есть кому ответить на мой стук, то мне уже давно бы открыли. Стоя на крыльце, я принялся размышлять, что делать. Итак, есть полная уверенность в том, кто виновник этого звука. Стало быть, игнорировать его нельзя. Ладонь сама потянулась к дверной ручке. Если дом заперт, значит, решение будет принято за меня.

Ручка повернулась без возражений. Дверь открыта.

Я потоптался в нерешительность, зная, что такие вещи нельзя делать даже невзначай. И тут изнутри повеяло запахом. Точнее говоря, слишком хорошо знакомой мне гниловатой вонью со сладковатым привкусом.

Толчком я распахнул дверь настежь, и глазам открылся темный коридор. Сейчас в нос ударило так, что ошибиться невозможно. Во рту пересохло, и я полез за мобильником звонить в полицию. Все, вышло время для игр в кошки-мышки. Что-то... Нет, кто-то здесь умер. Я уже вовсю давил на кнопки, когда сообразил, что сигнала-то нет. Мейсоновский домик оказался в мертвой зоне. Тьфу! Кстати, а сколько времени я уже отрезан от мира? Что, если звонил Маккензи?

Ну хорошо, теперь у меня есть еще одна причина зайти внутрь. Впрочем, даже если бы мне не был нужен обычный телефон, выбора не оставалось. Как ни мучайся, а назад дороги нет.

Вонь усилилась. Я стоял в прихожей, пытаясь понять, что к чему в этом доме. На первый взгляд кругом чинно и опрятно, хотя... Да, так и есть: на всех вещах лежит толстый слой пыли.

– Алё-о! – позвал я.

Никакой реакции. Справа – дверь. Открыв ее, я очутился в той самой кухне, которую видел через окно. В раковине гора грязной посуды, заляпанной остатками подсохшей или гниющей еды. С полдесятка толстых, ленивых мух пробудились к жизни, однако их жужжание даже близко не напоминало того гула, что я слышал со двора.

Гостиная оказалась столь же неприбранной. Уже виденные мной кресла по-прежнему пялились на мертвый телевизор. И ни намека на телефон. Я вышел и направился к лестнице. Старая, до дыр протертая ковровая дорожка вела наверх, скрываясь в полумраке. Встав у нижней ступеньки, я опасливо положил руку на перила.

Не хочется подниматься. Да, но нельзя же просто так возвращаться, раз я зашел столь далеко! На стене – выключатель. Я им щелкнул и чуть не упал, когда в ответ хлопнула перегоревшая лампочка. Осторожно поднимаясь по ступенькам, я чувствовал, как плотнее и назойливее становится вонь. А теперь к ней подмешивался еще какой-то запах, что-то терпко-смолянистое, ерошащее мое подсознание. Впрочем, на размышления времени нет. Лестница закончилась новым коридором. В полутьме удалось различить пустую грязную ванную комнату. И еще есть пара дверей. Я подошел к ближайшей, открыл ее. Внутри – смятая односпальная кровать, некрашеные половицы. Возле второй двери смолистый запах стал гуще. Повернув ручку, я попробовал войти, однако раму, видно, перекосило, и на секунду я даже подумал, будто комната на замке. Я поднажал, что-то вдруг поддалось, и дверь распахнулась.

В лицо ударило черное облако. Отбиваясь от мух, я едва сдержал рвоту, когда навстречу потекла теплая вонь. Я-то думал, что уже привык к ней, однако здесь на меня навалилось нечто запредельное. Мухи потихоньку вышли из истеричного состояния и принялись усаживаться обратно, на какую-то фигуру в постели. Прикрыв обеими руками рот и короткими, судорожными глотками вдыхая воздух, я приблизился.

Первое чувство – облегчение. Труп изрядно разложился, и хотя навскидку невозможно сказать, мужчина это или женщина, ясно одно – он пролежал здесь приличное время. Куда дольше двух суток. «Слава тебе Господи...» – мелькнула слабая искорка мысли.

Я придвинулся еще ближе, и мухи раздраженно зашевелились. Вообще-то для активной деятельности насекомых становилось слишком темно. Доведись мне оказаться тут на час позже или кабы не та молния, что их разбудила, ни за что бы не услышал характерного жужжания. Теперь же я видел, что окно оставлено слегка приоткрытым. Для проветривания комнаты щель чересчур мала, зато вполне достаточна, чтобы запах разложения привлек сюда мух, откладывающих яйца.

Выпростав безвольные руки из-под одеяла, труп полусидел, подпертый подушками. Рядом с кроватью – старая тумбочка с пустым стаканом и остановившимся будильником. Возле них – мужские наручные часы и аптекарская баночка с пилюлями. Название прочитать не получилось, очень уж темно. Тут очередная молния осветила комнату, фотовспышкой выхватив из мрака выцветшие обои в цветочек, обрамленную картину над кроватью и надпись на лекарстве. Копроксамол. Болеутоляющее, выписанное на имя Джорджа Мейсона.

Вполне возможно, что старый садовник действительно мучился спиной, но причина его отсутствия в поселке совсем иная. Мне припомнилось, что ответил Том Мейсон, когда я поинтересовался, куда подевался его дед: «Еще в постели». Кстати, а как давно умер старик Джордж? И что этот факт говорит о Манхэме, не заметившем его исчезновения?

Поворачиваясь к выходу, я постарался ничего не задеть. И пусть здесь скорее имела место семейная трагедия, а не преступление, мне не хотелось оставлять лишних следов. Ведь кому-то придется устанавливать причину смерти Джорджа и выяснять, из каких таких соображений его внук никому ничего не сказал. Конечно, такое поведение вряд ли вяжется со здравым рассудком, но ведь скорбь – вещь довольно странная. Том далеко не первый из тех, кто предпочел не мириться с реальностью.

Когда я вышел в коридор, в нос опять ударил смолистый запах. А сейчас, при открытой двери, мне хватило света разглядеть густые черные мазки вдоль всего косяка. Смятая газета, обмазанная этим же веществом, до сих пор висела на нижней филенке. В памяти всплыло, как туго открывалась дверь поначалу. После легкого прикосновения к потекам на пальцах остались липкие пятна.

Деготь.

Вот что пытался я выудить из своего подсознания, начиная с позапрошлого дня! К запаху кладбищенских цветов и скошенной травы примешивалось еще кое-что. Я был слишком озабочен тогда и не сумел догадаться, но теперь все ясно. Деготь, прилипший к ботинкам Мейсона или к его инструментам, когда он пытался законопатить спальню деда.

То же самое вещество, что я обнаружил в трещине позвонка Салли Палмер.

Надо успокоиться и все обдумать. Том Мейсон – убийца?! Непостижимо. Он всегда выглядел слишком безмятежным, слишком простодушным, чтобы суметь спланировать зверства, не говоря уже о том, чтобы их осуществить на деле.

Однако мы с самого начала знали, что убийца прячется у всех на глазах. С этой задачей Мейсон справился отлично, терпеливо работая в церковном саду или на центральной лужайке, сливаясь с фоном поселка так умело, что по-настоящему его никто не замечал. Вечно в тени собственного деда, тихий и сладкоречивый человек, не оставляющий после себя никакого впечатления.

Если не считать текущей минуты.

Я сказал себе, что делаю слишком поспешные выводы. Ведь и часа не прошло с тех пор, как я был убежден, что убийца – Карл Бреннер. С другой стороны, Мейсон столь же хорошо вписывается в психологический портрет. Причем Бреннер не держит разлагающийся труп родного деда у себя в доме. И не пытается замаскировать запах тем же веществом, что мы нашли в шейном позвонке мертвой женщины.

Руки ходили ходуном, пока я вытаскивал мобильник, чтобы звонить Маккензи. Ах ты, черт! Я совсем забыл, что нет сигнала. Выругавшись, я помчался вниз по лестнице. Да, но какой бы важной ни выглядела находка, я не могу уехать, не убедившись, что здесь нет Дженни. Вихрем пронесся я по всему дому, чуть ли не срывая двери с петель. Увы, ни в одной комнате не обнаружилось признаков жизни или хотя бы телефона.

Выскочив наружу, я на бегу проверил, не появился ли сигнал по какой-нибудь атмосферной прихоти. Нет, мобильник по-прежнему не работал. На звук запущенного мотора над головой бухнул громовой раскат. Уже совсем стемнело, и на лобовом стекле начали взрываться дождевые капли. Размеры дворика не позволяли развернуть «лендровер» с ходу, и мне пришлось подать назад. Фары мазнули светом по деревьям напротив, и в ответ блеснула встречная вспышка.

Если бы не автоматическая коробка, автомобиль бы заглох, когда я выжал тормоз до отказа. Несколько секунд я вглядывался в лес, где заметил вспышку. Хм-м, ничего не видно. От какого же предмета отразился свет? С пересохшим ртом я медленно подал вперед, одновременно поворачивая руль. И тут где-то в глубине, за деревьями, под лучами фар что-то опять сверкнуло.

Ярко-желтый прямоугольник номерного знака – вот что это такое!

Теперь видно, что подъездная дорога не заканчивалась двориком, а уходила в лес. Причем она не выглядит заброшенной, хотя и сильно заросла. С другой стороны, припаркованная там машина находится слишком далеко, и кабы не то секундное отражение, я бы в жизни не догадался, будто там что-то есть.

Надо, надо было связаться с Маккензи, но лес как магнитом тянул к себе. Владение-то частное, расположено в милях от тех мест, где обнаружены трупы. Поиски здесь явно не велись. А тот автомобиль? Не зря же его так запрятали. Я заколебался, как человек, оказавшийся перед нелегким выбором. Хотя нет, на самом-то деле выбирать не из чего. Врубив передачу, я направил «лендровер» в лес.

Почти сразу пришлось сбросить скорость из-за мешавших веток. Затем, не желая привлекать к себе внимания, я выключил фары. Увы, без них вообще ничего не видно. Заново вспыхнувший свет выхватил кусок скрывавшейся в темноте дороги. Дождь уже вовсю барабанил по кабине, и я, трясясь на рытвинах, с трудом различал колею сквозь размазанную щетками воду. Подобно путеводной звезде в лучах фар вновь мелькнуло яркое пятно номерного знака. А секундой позже проявилась и сама машина. Микроавтобус.

Припаркован возле низкого, укрывшегося среди деревьев здания.

Я затормозил и выключил передний свет. Снаружи все сразу исчезло. Пришлось порыться в перчаточном ящике, молясь, чтобы у фонарика оказались еще не севшие батарейки. Щелчок – и появился дрожащий желтый луч. В висках стучала кровь, когда я открыл дверцу и быстрым взмахом кисти обшарил ближайшие заросли. Нет, на свет фонарика никто не выскочил. Одни деревья кругом. В глубине плотным черным пятном проглядывало озеро. Ничего не слыша за шумом дождя, я покинул кабину и успел промокнуть насквозь, пока отыскивал в кузовном инструментальном ящике мой любимый гаечный ключ. Немножко взбодрившись от увесистой тяжести в руке, я направился к зданию.

Находившийся неподалеку микроавтобус оказался на поверку старым и изрядно проржавевшим. Задние дверцы стянуты куском бечевки. Развязав узел, я распахнул скрипучие створки и увидел целую коллекцию садового инвентаря: лопаты, вилы и даже одноколесную тачку. Затем в глаза бросилась бухта проволоки, и я подумал, что Карл Бреннер не наврал брату: Скотт угодил вовсе не в его силок.

За это ответственна совсем другая личность.

Только я собрался отвернуться, как в луче фонарика мелькнуло кое-что еще. Поверх инструментов лежал раскрытый складной нож. Кромка обнаженного лезвия напоминала миниатюрную пилу, заляпанную чем-то черным, засохшим.

Стало ясно, что передо мной то самое орудие, которым была убита собака Салли Палмер.

Внезапно вспыхнувшая молния заставила подпрыгнуть от неожиданности. Почти сразу же последовал чудовищный рев грома, сотрясший воздух. Не особо надеясь на удачу, я проверил мобильник. Действительно, сигнала нет. Оставив позади микроавтобус, я направился к низкому зданию, и вдруг что-то задело мою ногу. Глазам предстала ржавая проволочная изгородь, уходившая в подлесок и увешанная десятками темных комков. Не разобрав поначалу, что это такое, я посветил фонариком, и в ответ блеснула какая-то голая кость. На проволоке – полусгнившие трупы птиц и мелких зверьков.

Десятки тушек.

Под барабанную дробь дождя я пробирался вдоль изгороди. Через несколько ярдов она просто кончилась, оставив после себя оборванную, свившуюся кольцами проволоку. Осторожно перешагнув опасный участок, я продолжил обход периметра. При ближайшем рассмотрении здание оказалось приземистой невыразительной бетонной коробкой без окон и дверей. В отдельных местах стены выкрошились, обнажив арматурный каркас. Будто ребра у скелета. Только добравшись до дальнего конца и увидев глубоко посаженную узкую щель входа, я понял, о чем идет речь. Старое бомбоубежище. Мне было известно, что у немалого числа сельских домов имелись подобные сооружения. Наспех построенные в начале Второй мировой войны, они в итоге оказались практически ненужными.

Впрочем, данному бункеру применение нашлось.

Стараясь не шуметь, я двинулся ко входу. Перед глазами – стальной лист, покрытый тускло-рыжим слоем ржавчины. Как ни странно, замок не защелкнут, и дверь распахнулась в ответ на мое нажатие.

В лицо пахнуло кислятиной. Следуя тяжелым ударам сердца, я ступил внутрь. Луч фонарика осветил пустую, усыпанную пожухлыми листьями комнату. Я посветил кругом и тут заметил вторую дверь, практически спрятанную в углу.

За спиной скрипнуло, я резко провернулся на каблуках и, выбросив вперед руку, попытался удержать входную дверь. Увы, времени не хватило, и сталь с оглушительным грохотом шваркнула о бетонный косяк. Под замирающее эхо я понял, что объявил о своем прибытии.

Что ж, делать нечего, надо идти дальше. Уже не таясь, я направился ко второй двери и, открыв ее, обнаружил уходящую вниз узкую лестницу. Над ступенями – тусклая лампочка, дающая болезненно-желтый свет.

Выключив фонарик, я начал спуск.

В затхлом, дурно пахнущем воздухе явственно читалось присутствие смерти, и я попытался не думать о том, что это могло значить. Ступени свернули за угол, и, спустившись еще на один пролет, я пробрался в длинный низкий подвал. Кажется, он намного больше бетонной коробки наверху, словно бомбоубежище построили на более старом фундаменте. Дальний конец подземелья терялся во мраке. Над верстаком болталась еще одна голая лампочка, своим тусклым сиянием выхватывающая ошеломительное разнообразие каких-то форм и теней.

Я замер, пригвожденный к месту немыслимым зрелищем.

Весь потолок увешан тушками зверей и птиц. Лисы, кролики, утки... Будто жуткая выставка мумифицированных и догнивающих экспонатов. На всех до единого – следы увечий. Лишенные лап или голов, они гипнотически медленно раскачивались в такт невидимым потокам воздуха.

С усилием оторвав взгляд, я осмотрелся. В глаза бросались новые и новые подробности. На верстаке – лампа, нацеленная в пустой угол. В ее резком свете хорошо видна веревка, одним концом привязанная к металлическому кольцу. Возле лампы разбросаны какие-то старые инструменты; здесь же и тиски, придающие страшный смысл всей обстановке. И тут я обнаружил еще один предмет, смотревшийся до омерзения не к месту. Небрежно перекинутое через стул подвенечное платье, богато украшенное кружевными лилиями. И сплошь заляпанное кровью.

Это зрелище выбило меня из оцепенения. Надрывая глотку, я крикнул:

– Дженни!

Что-то зашевелилось в ответ, прячась в тени дальнего угла подвала. Медленно обрисовался силуэт, и в круг света ступил внук Джорджа Мейсона.

На лице его было написано все то же, хорошо знакомое мне невинное выражение, хотя сейчас от него несло жутью. «А ведь он парень здоровенный, – вдруг выскочила мысль. – Куда выше и шире в плечах, чем я. На джинсах и камуфляжной куртке – потеки крови».

В глаза Том смотреть отказывался и вместо этого обшаривал взглядом мою грудь. Руки пусты, хотя из-под куртки выглядывают ножны.

– Где она? – выдавил я дребезжащим голосом и покрепче перехватил гаечный ключ.

– Ах, доктор Хантер, ну зачем вы здесь? – ответил он чуть ли не извиняющимся тоном, неторопливо протягивая руку за ножом. Похоже, изумление вышло обоюдным, когда оказалось, что ножны пусты.

Я шагнул вперед.

– Что ты с ней сделал?!

Том заозирался вокруг, будто отыскивая потерянную вещь.

– С кем?

Схватив лампу, я повернул ее так, чтобы она прожектором ударила ему по глазам. Том прикрылся ладонью, и в этот миг, когда осветились углы, я заметил обнаженную фигуру, полускрытую за дальней перегородкой.

Перехватило горло.

– Не надо, – сказал Мейсон, щурясь против света.

И тогда я бросился вперед, замахнувшись ключом, чтобы изо всей силы врезать по этой безмятежной морде. Рука зацепилась за свисавшие с потолка тушки, и сверху обрушилась лавина шерсти и перьев. Давясь вонью, я смел их прочь, и в этот миг Мейсон сам прыгнул на меня. Я поднырнул, ожидая удара, но он охотился за моим гаечным ключом. Фонариком, зажатым в левой руке, мне удалось вскользь попасть Тому по голове. Он взвыл, выбросил вперед кулак, и меня отшвырнуло назад. Падая, я так приложился об угол верстачных тисков, что спину пронзило диким болевым спазмом. По бетону забряцал мой ключ на пару с фонариком.

Мейсон плечом врезался мне в живот, и воздух динамитным зарядом взорвался в груди. Тиски еще сильнее впились в позвоночник, а я почувствовал, как меня перегибает навзничь. В лицо смотрел по-прежнему невозмутимый взгляд. Сдвинув предплечье, Мейсон уперся мне в кадык и начал давить. Из последних сил выпростав из-под Тома руку, я попытался освободить горло. Тогда он перенес вес тела на локоть, а свободными пальцами стал шарить по верстаку. Тупой деревянный стук, что-то звякнуло... Столярные ножи?! Я обеими руками ухватился за его предплечье, хотя при этом горло осталось незащищенным. Он бросил на меня взгляд и надавил еще больше, попутно пытаясь нащупать инструмент. Перед глазами начали вспыхивать звезды, и тут позади Мейсона что-то шевельнулось.

Дженни! Едва-едва, с черепашьей скоростью девушка ползла к какому-то вороху перьев на полу. Увидев, как она хочет что-то вытащить из-под этой кучи, я заставил себя переключиться на лицо Мейсона и не смотреть, что происходит за его спиной. Попытка врезать коленом в пах не удалась: уж очень близко мы находились друг к другу. Тогда я каблуком, как граблями, чиркнул ему по голени. Он замычал от боли, и давление на мое горло слегка ослабло. Сбоку от нас что-то глухо свалилось на пол. Колодка с торчащими из нее стамесками! Словно толстый паук, к ней метнулась ладонь Мейсона и, несмотря на все мое сопротивление, принялась раскачивать одну из рукояток, мало-помалу вытягивая стальное жало из деревяшки. Краем глаза я заметил какое-то шевеление: это Дженни пыталась подняться на ноги. Сейчас, упираясь плечом в стену, она стояла на коленях и что-то сжимала перед собой.

В следующий миг Мейсону удалось выдернуть стамеску из бруска, и моим вниманием полностью завладела его рука. Я упирался в нее изо всех сил, от напряжения дрожали локти, а стамеска придвигалась все ближе и ближе. Начала захлестывать паника. И немудрено: теперь-то я понимал, каким сильным оказался противник. Поразительно, но если не считать чужого пота, капавшего мне в глаза, физическое усилие никак не отражалось на его туповатом лице. Все та же мягкая сосредоточенность, будто он ухаживает за клумбой.

Вдруг, безо всякого предупреждения, Том отпрянул назад и, выдернув руку, замахнулся надо мной. Отчаянно хватаясь за рукав куртки, я хотел уберечь голову, сознавая всю тщетность своих попыток. Неожиданно Мейсон вскрикнул и прогнулся в пояснице. Горло освободилось, я вскинул лицо и увидел, как за его спиной пошатывается обнаженная, залитая кровью Дженни. Пальцы ее разжались, и по полу забрякал огромный тесак. В тот же миг Мейсон дико взревел и взмахом руки смел девушку с ног.

Она упала бескостным мешком. Я прыгнул вперед, мы оба повалились, и Том закричал снова. Пинком в грудь он оттолкнул меня и пополз в сторону. В глаза бросилось расплывающееся пятно на спине. Мейсон тянулся за ножом, я вскарабкался ему на плечи и тут ногой задел что-то твердое. Гаечный ключ! Мейсон уже ухватился за тесак, однако я его опередил, резким взмахом впечатав ключ прямо ему в рану. Он взвыл от боли, кошкой извернулся навзничь и встретил второй мой удар лицом.

От сотрясения заныла кисть. Мейсон беззвучно обмяк. Я судорожно замахнулся еще раз, но бить передумал. Нет нужды. По-рыбьи глотая воздух, я подождал пару минут и, убедившись, что он больше не двинется, пополз к Дженни. Не подавая признаков жизни, она лежала в том месте, куда ее отбросил удар Мейсона. Я осторожно перевернул Дженни лицом вверх, и сердце чуть не остановилось, когда в глаза мне бросилась кровь, покрывавшая все ее тело. Где-то просто порезы, где-то глубокие раны. Щека оказалась рассечена чуть ли не до кости, а когда я увидел, что садовник проделал с ее ступней, мне захотелось врезать ему еще раз. Нащупав шейную артерию, я едва не разрыдался от нахлынувшего облегчения. Пульс слабый и перемежающийся, но она жива.

– Дженни! Дженни, это я, Дэвид!

Затрепетали веки.

– ...Дэвид, – донесся почти неразличимый шепот, и облегчение обернулось ледяным панцирем, когда я почувствовал сладковатый запах ее дыхания. «Кетоацидоз». В организме Дженни начался распад жиров, в кровь поступали токсичные кетоны. Ей нужен инсулин – и немедленно.

А у меня с собой ничего нет.

– Не разговаривай, – дал я глупый, ненужный совет, потому что глаза ее вновь закрывались. Последний запас сил она растратила при атаке на Мейсона, и пульс бился все слабее и слабее. «Нет! Господи, нет! Не сейчас!»

Превозмогая дикую боль в спине и горле, я взял ее в охапку и поразился, какой легкой стала Дженни. Она почти ничего не весила! Мейсон по-прежнему не шевелился, однако хрип его был слышен даже на лестнице, куда я тащил девушку. Поднявшись наверх, я ногой распахнул дверь и, шатаясь, побрел к деревьям. Хотя сейчас дождь лил как из ведра, после омерзительного подвала он казался очистительной купелью. Голова Дженни безвольно качалась из стороны в сторону, поэтому я поскорее усадил ее на пассажирское сиденье. Затем перехватил девушку ремнем безопасности, чтобы она не упала по дороге, и укрыл одеялом из моего комплекта первой помощи. Завел мотор, развернул внедорожник, попутно чиркнув бортом по микроавтобусу Мейсона, и, сшибая кабиной ветки, помчался в поселок.

Машину я гнал, не обращая внимания на опасность. Полных двое суток Дженни провела без инсулина, перенесла бог знает какие муки и к тому же явно истекала кровью. Ей срочно была нужна медпомощь, но до ближайшей больницы несколько миль, а я боялся везти ее в таком состоянии. Кляня себя за идиотизм – ведь был же инсулин в моих собственных руках, в амбулатории-то! – я отчаянно тасовал варианты. Увы, их не так много. Возможно, Дженни уже впала в кому. Если не обеспечить стабилизацию, она погибнет.

И тут мне вспомнились санитарные машины, которые Маккензи должен был привлечь для облавы на старую мельницу. Есть шансы, что они еще там. Решив упрямо дожидаться сигнала, я полез за мобильником. Да, но где он?! Безрезультатно обшарив все карманы подряд, я сообразил, что потерял его во время схватки в подвале. Мозг будто онемел. Что делать? «Вернуться или мчать вперед? Ну же, решай!» Нога будто сама выжала педаль газа до упора. Нет, возвращаться – значит потерять слишком много времени.

Времени, которого у Дженни не оставалось.

Я достиг конца грунтовки и, резко вывернув руль, бросил «лендровер» на основную трассу. Инсулин есть в амбулатории. Там я хоть начать смогу, пока едут санитары. Еще прибавив скорости, я вглядывался в ночь сквозь потоки воды на лобовом стекле. Ливень хлестал так, что даже при всех включенных фарах я едва различал ближайшие несколько ярдов дороги. Косой взгляд на Дженни – и увиденное заставило крепче вцепиться в баранку.

Путь до Манхэма показался вечностью. Но вот он, поселок! Резко вынырнув из-за пелены дождя, навстречу мчатся здания. Кругом бушует настоящий шторм, дорога пустынна, даже от вездесущей прессы не осталось следа. Может, стоит тормознуть у полицейского трейлера, что до сих пор торчит на центральной лужайке? Нет, нельзя. Времени на объяснения не осталось, а самое главное сейчас – это дать Дженни инсулин.

Машина с ревом подкатила к неосвещенному особняку. У меня хватило ума припарковаться в стороне от входной двери, оставив место для кареты «скорой помощи». Выпрыгнув из кабины, я бросился к противоположной дверце. Так, дыхание мелкое и частое... Девушка шевельнулась, когда я вытащил ее под дождь.

– Дэвид?.. – Не голос, а шепот.

– Все в порядке, Дженни, мы приехали. Держись...

Кажется, она не слушала. Затрепыхавшись в руках, Дженни бросила на меня перепуганный, несфокусированный взгляд.

– Нет, нет!

– Это я, Дженни, все в порядке.

– Он убьет меня!

– Не убьет, не убьет, я обещаю.

Девушка опять лишилась чувств. Я заколотил ногой в дверь, не в состоянии открыть замок, когда обе руки заняты обмякшим телом. Прошла вечность, и вот в прихожей вспыхнул свет. Я ввалился внутрь, чуть не сбив Генри вместе с его коляской.

– Вызывайте «скорую»!

Обомлев, он тут же откатился в сторону.

– Дэвид, что за?..

Впрочем, я уже мчался по коридору.

– Она уходит в диабетическую кому, срочно нужна помощь! Звоните же! Да, и скажите им, что у полиции может быть «скорая» наготове!

Ногой распахивая дверь в кабинет Генри, я уже слышал, как он набирает номер. Девушка даже не шелохнулась, пока я укладывал ее на кушетку. Лицо под маской запекшейся крови отливало смертельной белизной. На горле едва мерцал пульс. «Пожалуйста! Пожалуйста, держись!» Но что я мог предпринять?! Отчаянные полумеры, не более того... Почки и печень наверняка отравлены, а сердце может отказать в любой момент, если не начать срочное лечение. Помимо инсулина, ей нужны соли и внутривенные вливания, чтобы вымыть из организма токсины. А что я могу сделать здесь? Только надеяться, что инсулин позволит ей продержаться до приезда «скорой». И до доставки в больницу...

Рывком открыв холодильник, я непослушными руками принялся ворошить коробки. В этот миг в кабинет въехал Генри.

– Я сам достану, а вы готовьте шприц, – приказал он.

Под моим напором со стеллажа посыпались фотографии. Стальные дверцы распахнулись, и я зашарил по полкам.

– Что со «скорой»?

– Едет. Слушайте, вы в таком состоянии... А ну-ка в сторону, я сам все сделаю, – безапелляционно скомандовал Генри и протянул руку за шприцем. Я не сопротивлялся. – Да что случилось-то, черт вас дери? – сердито потребовал он, протыкая пробку иглой.

– Том Мейсон. Он держал ее в старом бомбоубежище, возле своего дома. – При виде недвижного тела сердце словно скрутило жгутом. – Он убил Салли Палмер и Лин Меткалф.

– Внук Джорджа Мейсона? – недоверчиво переспросил Генри. – Вы шутите!

– Он и меня пытался убить.

– Боже мой!.. Где он сейчас?

– Дженни ударила его ножом.

– То есть... он мертв?

– Может быть. Не знаю.

Сейчас мне судьба Мейсона до лампочки. Изнывая от нетерпения, я следил за руками Генри. Он вдруг нахмурился, разглядывая шприц.

– Черт! Игла забилась, ничего не сосет. Дайте другую, живо!

Страшно захотелось заорать в ответ, но я сдержался и кинулся к стеллажу. Дверцы успели захлопнуться, и пока я дергал за ручку, повалилась еще одна фотография. Едва скосив на нее глаз, я схватил коробку шприцев и... Вдруг в голове что-то словно щелкнуло.

Я перевел взгляд обратно, только не на упавшую фотографию, а на соседнюю с ней. Свадебный снимок, Генри с женой. Сколько раз я уже его видел, этот трогательный момент застывшего счастья... А теперь я вижу кое-что еще.

Подвенечное платье. Точно такое же было в подвале Мейсона.

Неужели галлюцинации? Вроде нет: и покрой, и богато отделанный лиф, и вставка из кружевных лилий – все они слишком своеобразны, чтобы ошибиться. Ну очень похожий наряд... Хотя нет, он не просто похожий. Платье – то самое.

– Генри... – начал было я и задохнулся от острой боли в ноге. Сжимая в кулаке пустой шприц, в сторону отъезжал Генри.

– Мне очень жаль, Дэвид. Поверьте, – сказал он. В его глазах читалась странная смесь печали и отрешенности.

– Что... – только и успел выдавить я, как губы перестали слушаться. Кругом все поплыло, комната начала куда-то проваливаться. Осевшее на пол тело будто лишилось веса. Теряя последнюю связь с миром, я вдруг увидел невозможную картинку: Генри встает с кресла-коляски и шагает ко мне.

А потом и он, и все остальное кануло во мрак.


* * * | Химия смерти | Глава 30