home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава третья

КЛИК!

— Вы молчите? — мягко заметила Берта, нарушив тишину, длившуюся, казалось, вечность.

— Я ушел в себя.

— Зачем? — осведомилась прелестница.

Нет, Берта неподражаема. Какова натура! Темперамент! Сила духа! На ее месте любая другая женщина давно сбежала бы куда глаза глядят.

Но не она. Она лишь побледнела и слегка дрожала. Необыкновенная женщина! Воительница!

Узнавание другого человека — это целое путешествие. Лучше, чем путешествие, потому что возвращаться не требуется. Пока на земле остается хоть один человек, я уверен, мне не придется скучать. Мне обеспечено достаточно интересное зрелище, чтобы не заметить стремительного бега времени. Когда соберетесь изучать себе подобных, запаситесь терпением, как для рыбной ловли. Обзаведитесь складным стулом. Выберите местечко в тени, укромный уголок при дороге жизни, где не слишком шумно, где движение поспокойнее. Устраивайтесь поудобнее и ждите…

Мне случалось и прежде натыкаться на отрубленные головы. Помню, как-то ранним утром в Чреве Парижа, когда оно еще существовало, среди бычьих голов я откопал человеческую. То был не первый и не последний случай. Обстоятельства складывались по-разному, но впервые в жизни я нашел голову в холодильнике среди бутылочек с сосками.

Я уставился на жуткий обескровленный котелок. Забавно (хотя, возможно, у вас от такой подробности волосы дыбом встанут), голова лежала на тарелке.

Подавать холодной! Желательно под соусом из уксуса и масла. Нет, вы понимаете? Отрубленная башка в холодильнике… А за стенкой сладко причмокивает младенец с золотистыми локонами.

Я уже сказал, что тыква принадлежала мужчине? Нет?

Так вот, качан был определенно мужского рода.

— Вы знаете этого господина? — спросила Берта.

— Не имею счастья. Таким образом, мы обменялись репликами, достойными модного салона XVIII века.

— Представляете, что я пережила! — продолжала толстуха. — Я и не подозревала, что этот шкафчик на самом деле холодильник. Сунулась и чуть не окочурилась!.. Прямо окаменела, словно от взгляда Медузы Горгоны. Будь он блондином, я бы заорала как резаная. Но он такой смуглый. Как вам кажется, может, он родом из Африки?

Я глянул на трофей.

— О чем вы думаете? — не унималась любознательная помощница.

— О казни Людовика XVI, — признался я.

Пожалуй, Берта не ошиблась, предположив, что в жертве текла негритянская кровь. Густые черные волосы стояли торчком. Губы были чересчур мясистыми. Кожа темно-коричневая, в желтоватых глазах, как у больной лошади, застыл предсмертный ужас.

— Как вы думаете, его убили? — задала Берта вопрос по существу.

— Или же он покончил с собой. — Я захлопнул дверцу холодильника, чтобы больше не видеть этой жути.

Китиха в короткой юбчонке игриво погрозила мне пальчиком, словно шаловливая скромница из телевизионного сериала: “Месье Раймон, если вы будете говорить мне подобные гадости, я позову маму!” Несомненно, Берта намеревалась разразиться пламенной тирадой в стиле городских окраин, но шум на лестничной площадке привлек мое внимание.

— Ш-ш! — одернул я Б.Б., схватил за руку и втащил в кухню. Затем выключил свет в мини-прихожей.

Предприимчивая мадам воспользовалась темнотой, чтобы прильнуть ко мне. И почему жирная проказница всегда норовит злоупотребить критической ситуацией? Клянусь, она так страстно прижималась, что я чуть было не заключил эту неугомонную тушу в объятия. Впрочем, дело было не только в Берте: усталость обостряет чувственность. Бессонной ночью мужчина превращается в дикого всадника, вооруженного стальным копьем. Если в течение дня он не уложил парочку трепетных ланей, то впору нанимать грузовик для вывоза излишков эмоций.

Кто-то неловко ковырялся в замке. Наконец дверь открылась. Очевидно, мать ангелочка вернулась в родное гнездо, словно эльзасский журавль.

Зажегся свет. Послышался кашель. Кашляла женщина. Затем она направилась в комнату, где спал ребенок.

Вы заметили: взрослые, разговаривая с младенцами, считают своим долгом переходить на кошачий язык. Они мяукают, мурлыкают, выдумывают самые идиотские словечки.

Женщина не изменила традиции. Надо было слышать, как она будила ребенка, заливаясь, словно мартовская кошка:

— Масенький, холосенький, агу, агу! Масенький хочет бай-бай! Ну-ну, открывай глазки, пора гуль-гуль! Ах ты моя плелесть! Киска! Рыбка! Просыпайся. Скажи: агу!

Берта становилась все настойчивее, осмеливаясь на дерзости, которые я обычно позволяю только избранным. Пришла пора как-то отреагировать. Стараясь не шуметь, я открыл кухонную дверь, шагнул в соседнюю комнату и замер на пороге.

Я ожидал увидеть блондинку с фотографии. Не тут-то было: над колыбелью суетилась старуха. И какого сорта! Законченная пьяница. В лохмотьях. На плечи был накинут дырявый платок. Подол юбки свисал клочьями, как у злых ведьм из детских книжек. Сальные волосы, возможно, были седыми. Утверждать наверняка я не решаюсь, поскольку их никогда не мыли. Спутанными лохмами они падали на плечи. Хотя я стоял в двух метрах, крепкий запах винища бил в нос, раздражал слизистую, посягал на уважение, которое я испытываю к хорошим винам.

— Вы, наверное, нянька? — осведомился я.

Старуха не вздрогнула, не подскочила на месте. Алкоголь притупляет реакцию. Услышав мой сладкий голос, она медленно, со скрипом, обернулась.

Честное слово, думаю, отрезанная голова в холодильнике выглядела более аппетитно, чем рожа этой уродины. Представьте себе гнилой сморчок, выкрашенный фиолетовой краской. Кожа была не просто пористой. Огромные поры, залитые вином, соединялись густой сеткой синих вен. Глаза — две захватанные, помутневшие пуговицы. Рот открывался в сумрачную дыру, где давным-давно стерлись следы зубов.

Она прохрипела нечто вроде “Це таке?”. “Что такое?” — немедленно перевел я, хотя у меня не было при себе толкового словаря.

— Так как же? — настаивал я. Она нацелила на меня черный, лоснящийся палец, как у торговки газетами:

— Тык!

Я догадался, что “тык” должно означать “А кто ты такой?”.

— Друг семьи, — представился я. — А как ваше имя, мадам?

Вместо того чтобы назваться, она задала вопрос, прямой и довольно неожиданный.

— Ты никогда не целовал мою задницу? — осведомилась сморщенная поганка.

Я кое-как нашелся что ответить.

— Не имел чести, мадам, и не искал ее, хотя ради такого удовольствия, наверное, стоило бы приложить усилия.

Церемонная речь не произвела впечатления на старую каргу.

— Кончай трепаться, придурок! — пробормотало чудовищное создание.

Берта пихнула меня в бок.

— Я не позволю этой твари оскорблять вас! — заявила воительница. — Нет, вы только гляньте: какая-то мразь осмеливается наскакивать на комиссара! Чего вы ждете, Сан-Антонио? Наденьте на нее наручники! Да! Да! Я требую, буду свидетелем. Наручники и в кутузку!

Слово “комиссар” достигло слуха бродяжки.

— Черт, легавый! А я-то, приятель, приняла тебя за отца кутенка. Чтоб мне провалиться, вылитый папаша! Ну ладно, а кто эта жирная дура, что размахивает граблями?

Плач ребенка прервал опасное развитие знакомства. Бедный ангелочек был чем-то ужасно расстроен. Ума не приложу, как противостоять воплям младенца. В результате все трое склонились над колыбелью, несколько ошалев от крика малыша. Бедный козленок! Тот, кто готовил ему бутерброды, там, наверху, перепутал банки. Вместо варенья намазал хлеб дегтем. И ведь претензий не предъявишь.

Двойной удар — и все полетело вверх тормашками! Отец зарезан, у матери земля горит под ногами. Нянька — грязная оборванка. По соседству с бутылочками человеческая голова… Мечта, а не жизнь! Хотел бы я прочитать гороскоп этого парнишки.

— Масенький, гули-гули! — хором выводили Берта и бродяжка.

Малыш заорал еще громче, во всю мочь. На его месте я сделал бы то же самое.

— Как же его звать?.. — бормотала пьянчужка. — Мать вроде говорила мне… Арман… Не, не так… Помню, что начинается с “а”… О, точно! Антуан…

Почему меня вдруг охватила тоска? Почему тягучая волна вечной неудовлетворенности накрыла меня на секунду?

Антуан… Судьбой отмеченный Антуан! Маленький несмышленыш, затерянный в лицемерной, кровоточащей вселенной.

— Вот что, мамаша, — обратился я к старой вонючке, — разъясните-ка мне, что, собственно, происходит. Но сначала познакомимся, все честь по чести. Вот мое удостоверение, читать умеете?

Она скосила мутный глаз на аккуратный четырехугольник картона. И сплюнула.

— Мне и читать не нужно. Легавых я носом чую.

Лишь надрывные вопли Антуана помешали Берте достойно, в духе четы Берюрье, дать отпор подобной наглости (впрочем, людям моей профессии не привыкать).

— Наручники, черт возьми! — рявкнула Б.Б., беря на руки маленького крикуна.

Приткнувшись на широченном изгибе руки толстухи, малыш напоминал певчего церковного хора, вдруг вознесенного на кафедру проповедника.

Что до меня, то я всегда втайне завидовал клошарам. Позволив себе катиться вниз, они избавились от угрозы оказаться сброшенными с небес. Их ничто не уязвит, потому что ничто не касается. Пароль “кило красного” — последняя ниточка, связывающая их с “нормальными” людьми, и то только потому, что именно нормальные настаивают вино, разливают по бутылкам и продают.

Я не стал отвечать оскорблением на оскорбление, но одарил ведьму сверкающей улыбкой[13].

— А не поискать ли нам чего-нибудь горячительного в здешних завалах, дорогая мадам, и не побеседовать ли, как говорится, по душам, с толком и расстановкой, — предложил я.

Моя речь, очевидно, пришлась по сердцу бродяжке. Физиономия расплылась в улыбке, как промокашка в воде.

Я заглядывал в шкафчики с некоторой опаской: не обнаружу ли там отрезанную руку или парочку лопаток? Однако вместо человеческих останков снял с полки ополовиненную бутылку водки. Наполнил до краев сувенирный стаканчик с автомобильных гонок, и уважаемая пьяница опрокинула его со свистом. Так свистят уличные мальчишки, завидев какую-нибудь знаменитость, вылезающую из спортивной машины. Вы, наверное, замечали, что из современных автомобилей люди не выходят, а выбираются, словно из-под обломков поезда, сошедшего с рельсов.

— Так как было дело? — спросил я, небрежно поигрывая бутылкой с пойлом перед носом цвета сгнившей клубники.

Пьянчужка протянула стакан.

— Потом, — твердо заявил я. — Сначала расскажите!

— До чего же у легавых поганые манеры, — вздохнула карга, однако запираться больше не стала: — Я спала себе спокойненько под мостом Мари, как вдруг меня разбудил громкий топот. Вылезла из конуры и увидела девушку, она неслась как очумелая по берегу. Заметив меня, она рванула под мост и нырнула в мое убежище. Прошу вас, говорит, умоляю! Тут наверху появились двое мужчин. Плащи непромокаемые — наверняка чертовы шпики. Они бежали, оглядываясь по сторонам. “Вы не видели тут женщину?” — спросил один из них. “Она побежала вон туда”, — соврала я, указывая в направлении Берси.

Пьянчужка подвинула мне стакан. Смотрела она с такой мольбой, что я налил ей капельку.

— Потрясающе, — заметил я. — Вы замечательная рассказчица, мадам.

— Базар! — фыркнула старуха. — Табачку не найдется? Что-то меня в сон клонит. По ночам спать надо, а я тут с вами валандаюсь.

Я протянул ей пачку.

— Возьмите все, графиня!

Моя щедрость произвела впечатление.

— А ты не такой мерзавец, как другие, не жлоб по крайней мере, — одобрила бродяжка. — Ладно уж, слушай дальше, малец. Как только эти двое парней ушли, женщина расплакалась и давай меня благодарить. Ее “спасибо” было шире задницы этой коровы, — старуха мотнула головой в сторону Берты. — А потом попросила о помощи. Мол, она попала в ужасную ситуацию, что и без слов было ясно. Похоже, ее мужа кто-то преследовал… Сказала, что надо забрать ребенка с улицы Франк-162

Буржуа. Пообещала, что позже подкинет мне деньжат, если я соглашусь сходить за кутенком. Назвала его имя, Антуан, и объяснила, где детское барахлишко лежит. В маленьком белом комодике. Вон там!

Она указала на низкий ящик с утенком Дональдом на крышке.

— Велела одеть мальчонку в комбинезон с подстежкой, а то у него сопли…

Она закончила потрошить сигарету, растерла табак в грязной ладони и запихнула его в черную дыру, служившую ей ртом. И принялась жевать, смачно чавкая! Да, дыхание дорогой мадам никак нельзя было назвать свежим! Как должно смердеть от баронессы из-под моста Мари, когда она просыпается!

— Короче, — закончила старуха, — девушка ждет меня под мостом вместе с ребенком. — Она смачно плюнула на пол. — Знатный табачок, милорд! А ты, видать, малый не промах, умеешь человека разговорить. Впрочем, видала я удальцов и похитрее, но и они, бывало, получали по шее.


* * * | Большая Берта | * * *