home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава седьмая

ТУК — ТУК!

Заядлый рыбак-одиночка уже насаживал червяка для пескаря мазутного, когда мы въехали на набережную Генерала Фудруайе в Ножане. Небо, осуществляя свое неотъемлемое право, порозовело на востоке. Свежий ветерок пощипывал плакучие ивы, они тихонько всхлипывали.

— Здесь? — спросила антрацитовая Берта.

Она указала на большой сад приблизительно в четыре тысячи квадратных метров, в центре которого возвышалась каменная вилла. Очевидно, ее хозяин-рантье мог позволить себе не мелочиться. Вокруг окон керамическая мозаика, громоотвод на крыше и железные ставни по всему фасаду.

На извилистой тропинке я зарядил пушку. Кругом ни огонька. Все дышало покоем, тишина стояла оглушительная.

— Враг не дремлет? — хихикнула чумазая толстуха.

— Почему бы и нет, голубушка, — вздохнул я. — У меня такое чувство, даже предчувствие, что эта тишина обманчива. Обитателей храмины предупредили. Хулиган Надисс наверняка уже позвонил.

— Возможно, — согласилась Берта. — Но если хотите знать мое мнение, как только их предупредили, они смылись.

Мнение пожирательницы мужчин не произвело на меня должного впечатления.

— Оставайтесь здесь и ждите! — приказал я. — А я пойду на разведку, как выражаются герои кинофильмов.

Но когда дорогая Берточка слушалась приказаний?!

— Не выйдет! — Схватив в охапку малыша, она вывалилась из машины. — Я вам совершенно необходима, Сан-Антонио. Совет здравомыслящей женщины всегда пригодится.

Делать нечего, мы медленно двинулись вокруг виллы.

— Начнем с того, — сказал я, — что они обзавелись сигнализацией. Видите тоненькую медную проволоку, что опутывает все кругом?

Стоит к ней прикоснуться, как тихо здесь уже не будет.

Я взобрался на дерево, весьма кстати оказавшееся поблизости[19], и оседлал последнюю сверху толстую ветку. Сад оказался передо мной как на ладони. Шутки в сторону, ребята, это скромное поместье можно было смело зачислить в разряд крепостей. Молочнику не зря кажется, что каждое утро он проникает через линию Мажино в миниатюре. Точки рассеянного света на лужайке навели меня на догадку о фотоэлементах. Выходит, даже если удастся перемахнуть через стену, не задев проволоки, все равно тебя неизбежно зацепит электрический луч.

Что касается самого дома, я был убежден, там для непрошеных гостей на каждом шагу расставлены капканы и ловушки. Да уж, поводов для ликования не было.

— Эй, там, наверху! — Сарделька Берта чуть не лопалась от нетерпения. — Свили гнездышко и высиживаете яйца?

Неугомонная баба! Воплощение алчности! Состоит из пасти и чрева. Поглощает все: пищу, мужчин, мгновения! И все ей мало! Заглатывает, набивает брюхо, переваривает. Она надувается жизнью, как дирижабль газом.

Я бросил на нее убийственный взгляд, который, упав на малыша Антуана, мирно спавшего в пуховом комбинезончике, тут же смягчился. Бедный цыпленок, ни о чем-то он не “ведает. Его занесло в самый эпицентр бури, устроенной идиотами-взрослыми. Качается на волнах и не знает, что потерпел кораблекрушение.

Укрывшись в сени листвы, я принялся здраво рассуждать. “Прежде всего, бамбино, — обратился я к себе ласково, но строго, — будем придерживаться фактов. Твоя идея взять силой эту хижину ни к черту не годится. Предупреди полицию, пусть они окружат дом и разрушат крепость. В конце концов, устав превыше всего. Ты слишком плохо вооружен, чтобы выступить в одиночку”.

Но я не смог себя уговорить. Как всегда, гордость не позволила! Стремление управляться без посторонней помощи. Сан-Антонио сунул нос в помойку? Сам из нее и выберется!

Я продолжал разглядывать огромный сад. Почему он напоминал мне кладбище? Лужайки тщательно ухожены, однако невообразимое количество статуй, натыканных по газону, не очень-то вязалось с простецким видом дома.

Как если бы в уголке парка в Версале построили виллу в американском стиле!

Господин Рожкирпро, очевидно, помешан на скульптуре, особенно на бюстах королей в косматых париках. Ими сад просто кишел. Я узнал Четырнадцатого с толстым носом, похожим на фляжку с бурбоном. Душеньку Пятнадцатого. А вот и Шестнадцатый, бедолага, его бюст всегда наводит на мысль о картинке, которую надо сложить из кусочков. Прочие особы королевской крови. Известные писатели: Буало, Лафонтен, Корнель (зевающий), Мольер (похожий на свои персонажи), Расин (массивный). Настоящая коллекция! Хозяину, видимо, нравится жить среди этого мраморного народца. Мне было бы тошно глазеть каждый день на окаменевших знаменитостей. Истинные памятники — их произведения в моей библиотеке. Но бюсты, фу! Скопище бледных уродов!

Я спрыгнул к ногам ухмыляющейся Берты.

— Ну, план атаки готов или чем вы там занимались?

— Готов план отступления, — попытался пошутить я. — Разбить эту кубышку не удастся.

— Отлично, — заявил полководец в мини-юбке. — Тогда я беру на себя руководство операцией.

Она решительно направилась к решетке ограды и позвонила.

Тупица! Импульсивная натура. Решения принимает молниеносно. Стоит носу зачесаться, как она уже бежит со стаканом. И не успеешь ни глазом моргнуть, ни слово вставить.

Но в конце концов… чем мы рискуем?

Как истинный профессионал, я утешился мыслью (утешения у меня всегда наготове, становитесь в очередь, обслужу всех и каждую!), что звонок по крайней мере встряхнет обитателей лачуги. Если, конечно, они нас не ждали[20]. Они прильнут к морским биноклям или к гигантскому телескопу. И что же они увидят меж прутьев решетки? Толстую идиотку, черную от угольной пыли, с младенцем на руках. Беспардонность гостьи, возможно, заставит их открыть.

Если не откроют, приведу войска и форт будет взят штурмом.

Я присел на корточки у столба, на котором держались ворота. Было свежо. В воздухе носились запахи Марны и раннего утра. Аромат лимона и водорослей…

— Кто там? — раздался голос в домофоне.

Мы не заметили на решетке аппарата. От неожиданности Берта чуть не выронила малыша.

Но моя бесстрашная помощница быстро пришла в себя.

— Я принесла мальчишку! — крикнула она, приподнимая моего тезку.

— Какого мальчишку? — осведомился одышливый голос.

— Сынка мамаши Терезы!

— Какой Терезы? — угрюмо попытался уточнить голос.

— Да жены поляка, какой же еще!

Нет, какова нахалка! Прет напролом! На ходу подметки режет! Самые хитроумные запоры ей нипочем и самые неподдающиеся мужчины тоже!

Уверенный тон, ребенок на руках. Ей нельзя не поверить!

Домофон отключился. Очевидно, в доме совещались. Затем послышалось клацанье замка. Дверь отворилась. Они решили проверить. Обитатели замка рискнули выслать дозорного к воротам. Дородная матрона с младенцем не смягчила их сердец, они везде подозревали ловушки.

Я напряженно соображал. Как себя повести? Нейтрализовать посланца из крепости?

Рискованно. Они могли наблюдать за воротами из дома. Спрятаться и ждать? Отличная идея, но чего я тут дождусь? Дорогой Сан-Антонио, ты на самых подступах к разгадке, сейчас или никогда! Перехвати инициативу! Другого случая снять сливки судьба тебе не пошлет.

Есть пословица: “Человек предполагает, Господь располагает”. Лично мне простота пословиц не по душе. Они создают стереотипы, навешивают ярлыки на людей и чувства. Они нам нравятся, потому мы им доверяем и даже руководствуемся ими, не замечая их коварства. Но бывают пословицы, которые не подводят. Среди них та, что я только что привел. Сколько раз порывистость и импульсивность не оставляли камня на камне от тщательно разработанного плана. Ты долго обмозговываешь тактику, выстраиваешь стратегию. А затем, когда доходит до дела, неожиданный толчок изнутри ставит под удар все мероприятие. Возьмем, к примеру, девушек. Вы собираетесь на свидание с головокружительной красоткой. Отлично. Вы готовитесь устроить ей восхитительную фиесту, деревенский бал, крутое родео. Подарить радость жизни, яркую, как солнечный зайчик. Вы говорите себе: “Я развернусь во всю ширь, устрою безумную карусель, поднебесные качели, белую горячку, скачки диких мустангов, извержение вулкана, продемонстрирую одновременно изумительные фокусы и восторг публики, кошачью нежность и кошачью прыть. Вдохни поглубже перед поцелуем, прощай, грусть, отплываем!” Но в решающий момент от прекрасных задумок не остается и воспоминания. Верх берет гусар, вы пришпориваете дамочку и мчитесь напролом. Вас поманила плоть, и разум разом отключился. Так что толку загадывать наперед?..

Итак, для меня наступил момент, который смело можно было назвать критическим. Вы и сами очень скоро в этом убедитесь.

У ворот возник дозорный. Малый, с которым я говорил по телефону из угольного бистро. Я узнал его по одышке. Не сгубил ли он свое здоровье во Вьетнаме или Камбодже?

Он вещал из-за решетки. Я не мог его видеть, потому что держался в тени. Но, обладая слухом, способным различить хрип умирающего комара, я отчетливо услышал:

— Как вы посмели врываться к людям среди ночи? И вообще, кто вы такая? Апломб жулика невысокого полета.

— Соседка Келушиков, — ответила Берта.

— Не знаю никаких Келушиков. Вы одна?

— А как вам, хотелось бы? — промурлыкала несравненная толстуха.

Недоверчиво, словно подслеповатый, который ест щуку без очков, стражник открыл ворота. Он сделал шаг вперед, чтобы оглядеть окрестности. Ничего не обнаружив, сделал второй шаг… И вот тут выступил я в своем фирменном сан-антониевском стиле. Авторские права принадлежат мне! Я продемонстрировал высокое искусство! Видали ль вы, выйдя поутру за газетой, как тигр нападает на свою жертву? Как министр лупцует зарвавшихся телевизионщиков? Как проваливаются в тартарары ваши сбережения во время отпуска? Как разлетается на куски статуя Карла Маркса во время оккупации? Видали ль вы, как убивается Франция по ветеранам всех войн?

Все это пустяки по сравнению с тем, как я обрушился на Сезарина[21]. Я действовал так виртуозно, что сам себе удивился. Из положения сидя я взлетел в воздух. Прыгучесть жабы и мощь буйвола. Пушечный удар пришелся прямо в жирное брюхо. Сезарин был тучным малым, живот как купол “Боинга-747”, а щеки свисали до плеч.

— Послушай, слон, — ласково прошептал я. — Пять туш уже охлаждаются в морозильной камере морга. Если ослушаешься меня, станешь шестой, понял?

Полное отсутствие реакции со стороны дозорного я принял за начало переговорного процесса.

— Отлично, — сказал я. — Впусти даму с ребенком и не шали.

Отдав приказ, я шмыгнул за спину Берты и укрылся там, как за стволом баобаба.

— Не суетитесь, дорогая, — прошептал я в прелестное ушко, слыхавшее немало глупостей. — Идите спокойно, словно неверная жена, которая возвращается под супружеский кров.

Ответом мне был едва слышный грудной смешок: Берта ликовала. Мы медленно вошли в сад. Со стороны мы походили на двух циркачей, изображавших лошадь. Я представлял заднюю часть. Любопытный кентавр получился из нас с Бертой: одновременно кобыла и племенной жеребец! И в придачу жеребенок в качестве щита… Странная процессия. Но разве не в столь же нелепом виде бредем мы по нашей убогой жизни? Разгуливаем по сыпучим берегам судьбы? Я шел, размышляя о тех, кто не видит себя со стороны, их много… И спрашивал себя, к какому концу они движутся беспечной походкой или деловитой? Где, на какой дороге, в каком закоулке их настигнет смерть? Я бы хотел, чтобы для нас, людей, выделили специальное место. Нечто вроде просторной и темной пещеры, куда бы мы приходили испустить последний вздох. Мы ложились бы рядком или друг на друга и беззвучно исчезали бы, рассыпаясь в мелкую пыль. Таяли бы в небытии, где царит наш отец, неважно, кто он, Бог или Ничто. Смерть стала бы более пристойной. Она не застигала бы врасплох и в самом неподходящем месте. Люди бы не забывали умирать, как старые псы, что забывают лаять. Отвратительно, когда одряхлевшие венцы творения превращаются в зловонную падаль. Следовало бы сурово преследовать неположенные смерти. Был бы я в правительстве, издал бы закон, запрещающий людям помирать так же невразумительно, как жили.

Эти печальные раздумья помогли мне пересечь сад.

Мы достигли невысокого крыльца. Толстобрюхий послушно брел рядом с Бертой, с трудом переставляя ноги и тяжело дыша. Я подумал, что, сбрось он килограммов сто, его бронхам изрядно полегчало бы. Честное слово, он походил на шар. Глобус. На его телесах можно было изобразить все пять частей света. Но откровенно говоря, не хотел бы я тогда оказаться ни на Огненной Земле, ни в Южной Африке.

Боров выкинул-таки номер, когда взобрался по ступенькам. Мое неожиданное появление ошеломило его, но, приблизившись к спасительному убежищу, этот гад обнаружил удивительную прыть. Я не успел вмешаться. Сезарин ударил Берту в грудь, она повалилась на меня, я не мог позволить ей упасть: в ее руках была драгоценная ноша. Бочонок с прогорклым жиром резво вкатился в дом, и дверь захлопнулась. Когда я с размаху ударил плечом, внутри сухо щелкнул замок. Ловко сработано!

Но вы меня знаете, в чрезвычайных ситуациях я сбрасываю белые перчатки. Определив на слух местоположение замка, я принялся расстреливать деревянную дверь. Калибр моего дружка позволяет использовать его в случае необходимости в качестве отбойного молотка, щепки полетели в разные стороны. Всадив четыре пули, я мог открыть дверь легким прикосновением ладони.

Что и сделал.

Грохот разбудил карапуза. Пожалуй, участие в безумном предприятии стало малышу надоедать. Должен заметить, детям в наше время не позавидуешь. Отнимая от груди, у них одновременно отнимают всю радость жизни. Несмотря на напряженность момента, я вдруг вспомнил о матери Антуана, до сих пор пригвожденной к опоре моста Мари. Я напрочь забыл вызвать команду из морга. Там ли еще пьянчужка со своим вонючим скарбом?

— Берта, оставайтесь здесь с мальцом! — приказал я. — И без глупостей!

Впервые моя боевая подруга обнаружила легкое беспокойство. Она недоверчиво принюхалась и пробормотала:

— Не вызвать ли полицию, Сан-Антонио?

— Я и есть полиция! — гордо отрезал я и отправился на поиски вислобрюхого.

Я намеревался показать ему, почем фунт изюма, как говаривал один славный кондитер. Да что там, тонна изюма!

Но мои намерения остались пустым бахвальством (в духе увальня Берю). Дом был пуст, дорогие мои. Мебель, конечно, стояла, и довольно невзрачная, но обитатели отсутствовали. Я облазил все от подвала до чердака и два этажа между ними, но не встретил ни единой живой души. В двух спальнях обнаружил разобранные постели, следовательно, в них совсем недавно кто-то нежился. В пепельнице догорала сигарета.

Никого! Пусто!

Я вернулся в прихожую. И какую картину я там застал? Берта “кормила грудью” Антуана. Сопляк вцепился в пышную приманку и рвался покорить этот Монблан! Коровушка скосила на меня нежный взгляд. Иллюзия материнства приятно возбуждала ее, даже облагораживала.

— Пришлось, — пояснила она, — надо же было его успокоить. Маленький негодник страшно рассвирепел. А где бандиты?

— На большой дороге, — пробормотал я. — Сбежали.

— Как?

— Вот именно, как? Хороший вопрос… Все окна закрыты, а двери заперты изнутри.

Можно подумать, мы попали на конгресс фокусников.

Берта пожала плечами, и мордочка упрямого Антуана потонула в бледной плоти.

— Фокусники, скажете тоже, комиссар! Они где-то спрятались, а вы не смогли их найти.

Приняв решение, она оторвала ребенка от груди. Раздался звук, словно вылетела пробка из бутылки шампанского.

— Подержите парнишку, а я пошукаю тут!

Она сунула мне в руки ребенка и удалилась, недоумевая сквозь зубы, за что меня сделали комиссаром полиции. Антуан снова принялся орать.

Интересное расследование, не так ли? Банальным его никак не назовешь. Знаменитый Сан-А с младенцем на руках ловит банду преступников! Осталось только увековечить в камне!

Я вдруг почувствовал, что выдохся. У меня подкосились ноги, и я опустился на банкетку, обтянутую зеленым бархатом. Антуан трепыхался в моих объятиях, сучил всеми четырьмя конечностями. Ярость неутоленного голода буквально разрывала его на части. Он вопил как резаный, маленький трубач! Ротик зиял розовым блюдцем. Малыш не сводил с меня гневного взгляда. Он смотрел с ненавистью на тупицу мужского пола, который, слыша его голодный плач, не способен достать еды. В голубых глазах застыло несказанное презрение. Я живо склонился к нему и пощекотал губами шейку. Малыш вдруг прекратил голосить. Прикосновение сбило его с толку и на секунду отвлекло от желудочных страданий. Я повторил прием. Антуан улыбнулся…

В саду меж статуями занимался рассвет. Ближайшим к крыльцу стоял Людовик XIV. Ей-богу, нужно быть чокнутым, чтобы окружить себя подобными персонажами в мраморе. Хотели бы вы, чтоб на вашей лужайке посреди рододендронов возвышался Король Солнце? Не покажется ли вам, что вы поселились в музее? Нет ничего грустнее застывшего искусства.

У ворот раздался звонок. Я подошел с младенцем на руках и увидел старого краба в фланелевых штанах и латаных очках на носу. Похоже, это был тот самый рыбак, которого мы видели, подъезжая к поместью Рожкирпро.

— Да? — коротко осведомился я.

— Уж извиняйте, — начал истребитель пескарей, — но мне почудилось, что я слыхал выстрелы.

— Старое ружьишко случайно шарахнуло, — успокоил его я.

— Ага, ладно!

Вокруг его рта легкими облачками клубился пар.

— Клюет?

Рыбак пожал плечами.

— Уж четверть века, как не клюет. А вот в прежние времена полными садками носил…

Верно говорят: люди ничего не помнят, кроме своих воспоминаний. Бедолага-рыбак поплелся обратно к своей никчемной удочке вялой походкой работяги на маленькой пенсии.

Я собрался вернуться в дом, но вдруг, потрясенный, замер на крыльце. Глюки начались? Или сказалась усталость? Уж не примкнуть ли мне к тощей когорте святых дамочек, узревших чудо? Решил не торопиться, у меня хватало времени, чтобы разобраться с тем, что со мной происходило. Одиночество весьма кстати, когда сталкиваешься со сверхъестественным.

Однако, друзья мои, я подумал о том, не начать ли кампанию с целью канонизации Людовика XIV. Затея вам не по нутру? Вы припомните войны, которые он вел, отмену Нантского эдикта, свары и склоки при дворе, мадам де Монтеспан (в мужских портках), да? Увы, ваши протесты гроша ломаного не стоят, дорогие мои горлопаны. Несмотря на все свои пороки и зароки, старик Аулу оказался не чужд паранормальных явлений. Хотите доказательства?

Ухватитесь покрепче за подлокотники, сейчас я рубану правду-матку сплеча. Статуя короля дышала!


* * * | Большая Берта | Глава восьмая Тсс!