home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 30

Выяснить границы возможного удается, лишь перейдя их.

Граф де Сен-Жермен

Ее величество королева Елизавета I, повелительница Англии, Уэльса и Ирландии, давала аудиенцию, спеша одарить наградами верных сторонников. Вне всякого сомнения, похмелье на чужом пиру было для нее испытанием весьма тяжелым, однако надо сказать, что его непреклонная в испытаниях Диана вынесла стойко. Делегация парламента, безусловно, хорошо осведомленная о произошедшем ранним утром в Тауэре, поспешила лично засвидетельствовать свою традиционную верность королеве, а заодно предложить ей кредиты в обмен на уступки. Небольшие, по мнению господ парламентариев, уступки, но фактически сводящие роль государыни к функциям модели для профиля на монетах. Впрочем, и он в эту пору был еще не в ходу.

Выслушав представителей палаты лордов, напоминавших королеве о тех временах, когда могущество монархов держалось на самовластии феодальных баронов, и посланцев палаты общин, утверждавших, что для укрепления державы следует отвести под овечьи стойбища все, какие возможно, земли, королева разразилась сорокаминутной благодарственной речью, пересыпанной цитатами из Аристотеля, Платона и любимого Сенеки. Сомневаюсь, что, кроме этих самых цитат, представители сословий вынесли из речи обожаемой государыни что-либо ценное. Но одно можно было сказать точно: сдаваться на милость денежных мешков обнищавшая королева явно не собиралась.

А спустя несколько дней по Лондону стали расползаться невнятные, но все более упорные слухи о неслыханных богатствах земель по ту сторону Атлантики, о стране, где золото валяется под ногами и дети играют в расшибалочку сапфирами и топазами. Некоторые из завсегдатаев столичных таверн даже утверждали, что видели собственными глазами карту основанного тамплиерами государства на территории не изведанного по сию пору Нового Света. Честно говоря, я не был удивлен, что впервые эту карту видели в «Дупле сороки». К концу недели по Лондону гулял как минимум десяток «единственных» копий первоначального секретного плана. Еще один, почти законченный, я наблюдал, завернув на огонек к дядюшке Филадельфу.

Стоит ли удивляться, что спустя десять суток после благополучного воцарения законной правительницы последовало учреждение Вест-индской Обсерваторной, сиречь исследовательской или разведывательной, а также Вест-индской Торговой компаний. Держателем контрольного пакета акций в них, как водится, была королева. Однако коммерческий успех этой финансовой махинации был потрясающим. Даже Лис восхищенно качал головой, наблюдая, как раскупаются обеспеченные ветром дальних странствий акции.

По-хорошему, нам следовало уже покинуть этот мир, предоставив его самому себе. Но пока облегченно вздохнуть ни ему, ни нам не удавалось. Герои недавних событий, мы были в центре внимания светской публики, толпой валившей набиться в друзья «спасителям отечества». Исчезновение же на глазах у ликующей толпы отнюдь не входило в институтские планы. К тому же Мишель Дюнуар, по-прежнему руководивший деятельностью европейской резидентуры, придя в себя после сообщения о бегстве Рейли, упорно настаивал на продолжении нашей командировки.

Несомненно, британский узел был скорее распутан, чем разрублен, но все же угроза испанского нашествия все еще явственно висела над Англией. К тому же пропавший Рейли, как туз из рукава, мог показаться когда угодно, и сбрасывать его со счетов было бы неосмотрительно. А потому меня вновь ожидала встреча с дорогим братом Генрихом, Лиса не менее увлекательное путешествие в Московию… В общем, на ближайшие полгода, а то и год пан Михал уже подобрал для нас весьма своеобразную программу увеселений. Оставалось ждать лишь санкции институтского руководства.

Пока что ее не было. Высоколобые разработчики, напрягая свои зашкаливавшие IQ, строили версии и реверсии развития событий, обсуждали варианты контрвекторного взаимодействия этносоциальных структур в условиях столкновения экономико-клерикальных констант. Группа этического надзора крушила их логичные построения лекциями о гуманизме и незамутненности высокой цели межмирового энергетического баланса. Мы же тем временем готовились к аудиенции у несомненно благословенной и богоданной королевы Елизаветы, наконец вполне ощутившей, что трон – это не просто изукрашенное кресло, наспех поставленное в роскошном доме, полном гобеленов и сквозняков, а стало быть, вполне готовой по-царски принять и наградить всех, кого сочла достойными.

Хэмптонкортский дворец, подаренный некогда Генриху VIII его верным сподвижником кардиналом Уолси, куда больше походил на королевскую резиденцию, чем угрюмый Тауэр, а главное, не порождал в памяти никаких мрачных ассоциаций. Дворец еще не принял привычного мне с юности вида. Таковым он стал лишь в конце XVII века. Я во все глаза смотрел по сторонам, любуясь по-осеннему желтым парком, знаменитым лабиринтом и величественным красно-белым зданием, где изящные округлые башни соседствовали с утонченными ложными стрельницами каминных труб, наводя на зрителя изысканную грусть. Грусть об ушедших временах гордых рыцарей и прелестных дам, спешащих обронить тончайший газовый шарф в узкое оконце-бойницу на радость дожидающемуся милости кавалеру.

Стражники, все как один славные британские парни, до краев наполненные пламенной непоколебимой верностью королеве-девственнице, салютовали высоким гостям, всем своим видом демонстрируя неподдельное счастье от нашего присутствия.

В приемной меня, Лиса и шевалье де Батца довольно угрюмо, но вполне учтиво приветствовал поседевший за последние месяцы Уолсингам, сухо попросивший джентльменов, то есть нас, подождать окончания предыдущей аудиенции. Не желая ни ссориться, ни вступать в пререкания с могущественным королевским секретарем, я в недоумении пожал плечами и принялся созерцать огромные полотна, по пунктам и в подробностях демонстрирующие триумф Юлия Цезаря.

Кроме лорда Уолсингама, королевских драбантов у входа в приемную залу и нас, в помещении присутствовал еще один довольно молодой человек весьма примечательной наружности. Невысокий крепыш с роскошными каштановыми в рыжину усами и голубыми пытливыми глазами, придававшими его обветренному лицу почти детскую наивность. Он бодро ходил из угла в угол, чуть подпрыгивая на ходу и насвистывая едва слышно мотивчик популярной в этом сезоне песенки «Джон придет меня поцеловать». Казалось, ему не было ни малейшего дела ни до происходящего, ни до присутствующих, ни до священных правил места, где он имел честь находиться. Физиономия свистуна казалась мне смутно знакомой. Но как я ни силился вспомнить, где мне доводилось его видеть, все никак не выходило.

Наконец дверь королевской приемной распахнулась, и оттуда вышел некто, один вид которого недвусмысленно свидетельствовал об импульсивной вспыльчивости, а более того, о быстрой, жесткой и опасной силе.

– Ну что, Хьюго?! – бросился к нему навстречу голубоглазый крепыш.

– Не Хьюго, мой дорогой дядюшка, а сэр Хьюго Баскервиль – баронет! – гордо выпрямился новоиспеченный аристократ, расправляя пальцами тонкие усы, буквально перечеркивающие его худощавое лицо.

– Я доложу о вашем прибытии ее величеству! – на чистом французском, как и подобало бывшему посланцу в Париже, сообщил Уолсингам и прошагал мимо радующейся парочки, даже не удостоив ее взглядом.

– Это кто? – покосился в нашу сторону сэр Хьюго.

– Французы, – отмахнулся его собеседник. – Скажи лучше, была ли щедра с тобой королева?

– Как сказать, дядюшка, как сказать! Она потребовала треть от моей части добычи в обмен на ее вест-индские акции. Согласитесь, это немалый куш.

– Немалый, – подтвердил его родственник. – Но не горюй, Хьюго! Не будь я сэр Френсис Дрейк, если мы не получим с этих акций по десяти фунтов на каждый вложенный шиллинг. У меня есть карта… – Он понизил голос.

– О нет! – Молодой Баскервиль отрицательно покачал головой. – В ближайшее время за море я не ходок. Королева надежно поставила меня на якорь. Представляешь, эта сквалыга даровала мне имение беглого Рейли неподалеку от Принстона. Сплошные болота и туманы! Да к тому же говорят, там водится всякая нечисть, которая воет по ночам, точно голодный дьявол.

– Но чем же ты планируешь заняться на твердой земле, капитан Хьюго? – обескураженно спросил Френсис Дрейк, должно быть, действительно слабо представляющий, чем вообще можно заниматься на суше.

– Королева поручила мне охрану побережья Девоншира, как некогда своему любимчику Уолли. К тому же мне надлежит лично надзирать за верфями в тех местах, дабы к весне на воду были спущены по меньшей мере три корабля и десяток вспомогательных судов. Диана всерьез побаивается чокнутого испанца!..

– И правильно делает…

Я слушал непринужденную беседу двух матерых океанских волков, на клыках которых было уже немало испанской, португальской, а то и вовсе чьей попало крови, размышляя, что на всякого волка находится свой волкодав. Что, по иронии судьбы, в нашем мире единственная наследница Дрейка выйдет замуж за безвестного капитана кавалерии Уинстона Черчилля, тем самым заложив основу финансового благополучия рода будущих герцогов Мальборо. Не знаю уж, куда бы привела меня крамольная мысль об истоках знатности и богатства, но тут дверь приемной залы вновь отворилась, и возникший на пороге Уолсингам, склонив голову в надменном поклоне, изрек, должно быть, воображая себя посланцем богов:

– Милорд принц, ее величество просит вас проследовать к ней для личной аудиенции.

– А-а-а? – в один голос, не сговариваясь, начали мои спутники и королевские приватиры.

– Вас, господа, – секретарь могущественной повелительницы Британии кивнул Мано и Лису, – она вызовет чуть позже. Вам же, – он перевел взгляд на Дрейка и Баскервиля, – государыня велела дожидаться в саду прибытия мистера Хоккинса. – Седобородый вершитель подковерной политики Британии посторонился, давая мне дорогу. – Прошу вас, мессир!

С чем можно сравнить непринужденную беседу королевы, причем не просто королевы, а «обрученной с Англией», с иностранным принцем? Пожалуй что с румяными фруктами из папье-маше. На вид сладко, но для пищеварения обременительно. Еще недавно мы вместе могли сгинуть в пучине Северного моря, недавно готовились к последней схватке против испано-голландских войск, совсем почти вчера высаживались у Бейнарда. И вот сегодня – дежурная любезная улыбка, обмен заготовленными комплиментами и тонкое ненавязчивое прощупывание почвы, поиск возможной политической выгоды.

Бэт Тюдор, какой мы ее видели в те дни, осталась за дверью торжественно-напыщенной залы. Впрочем, как и Шарль де Бурбон. Здесь присутствовали принц, возможный наследник престола Франции, и королева, безусловная повелительница Британии. А стало быть, общий враг, противостояние рьяным папистским кликушам на фоне возможного сближения с разумным и веротерпимо настроенным крылом Католической Церкви. Вот и все темы для задушевной беседы. Зайди я инкогнито в любую лондонскую таверну – и разговор с ее завсегдатаями получился бы, пожалуй, не менее содержательным.

– И все же, принц! – Королева Елизавета закончила панегирик в честь брата Адриена и без перехода обратилась ко мне, должно быть, желая использовать фактор внезапности: – Ответьте честно, отчего вдруг вам, иностранцам, вздумалось спасать меня, спасать Англию? Насколько я могла заметить, насколько я знаю, Уолтер весьма уважал вас, всячески превозносил ваши дарования, да и вообще желал видеть меж друзей, а уж никак не среди врагов?

– Да, это так, – склонил голову я. – Но, к слову, вас он также превозносил до небес. Однако это не помешало ему вписать в историю Англии несколько весьма пикантных строк. Что же касается меня, я предпочитаю сам выбирать себе друзей. К тому же то, что ваше пленение связано с моим именем, легло бы несмываемым пятном на мою честь. А не мне вам говорить, что значит честь!

– Ну да… – рассеянно слушая мои разглагольствования, согласилась Елизавета. – Честь, благородство… И все же, милорд принц, вы уклонились от ответа на мой вопрос. Мое освобождение из Тауэра, как ни крути, развязывало вам руки. Я была среди людей мне верных, они бы помогли пробраться на север, к лорду Фаттлмаунту. Если бы Господь хранил меня, я бы стала знаменем для его войск и повела их на Лондон. В конце концов, Всевышний даровал бы мне победу, я верю в это! Он никогда не оставлял меня без помощи.

– Быть может, и так! – пожал плечами я. – Но путь на север сопряжен со множеством опасностей. Военная фортуна переменчива, а так называемая армия Артура Невилла, о которой вы изволили упомянуть, в те дни являлась не более чем соединением нескольких клановых отрядов, к тому же не слишком ладящих между собой.

– Абсолют! – пробормотала, хмурясь, Елизавета, недовольная столь нелестной оценкой «могучего воинства» защитников престола. – Вы что же, беретесь утверждать, что я не вернула бы трон без вашей помощи?

– И в мыслях ничего подобного не имел! – поспешил я утешить раздосадованную государыню. – Просто все произошло так, как произошло. Мы спасли вас, поскольку этого требовала наша честь. Далее, я обещал Олуэн, что вороны не покинут Тауэр, а, следовательно, Англии ничего не будет угрожать. Я также обещал ей, что мы станем на пути любой опасности, даже если священные птицы навсегда покинут древние стены! Быть может, это легкомысленный зарок, но без него мне вряд ли удалось бы склонить мисс Тавис помочь нам! Мы лишь держали слово.

– Олуэн! – Лицо королевы едва заметно передернулось. – Отменно дерзкая и неучтивая девица! Ее заслуга в известном нам деле столь невелика, что, полагаю, и вовсе не стоит особого упоминания. Конечно, в благодарность за помощь я не премину оказать ей небольшой пенсион, но не забывайте: пока мисс Тавис кокетничала с вами в Маольсдамме, ее отец передал в руки узурпатора некую фальшивку, позволяющую ставить под сомнение мои права на престол! Пожалуй, ей достойная награда уже то, что я не лишила жизни этого старого интригана!

– Ваши права непреложны! В этом убедились все, кто имел какие-либо сомнения! То же, что совершил эсквайр ап Райс, сделано с моего ведома и являлось частью общего плана. Мой старый учитель любил говорить: «Если противник слаб, убеди его, что он силен, дабы он успокоился и не набрал силу». Что же касается мисс Олуэн, – возвращаясь к начатой теме, упрямо склонил голову я, – полагаю, какое-нибудь славное баронство – уютное и богатое, будет для нее вполне достойным знаком вашей благодарности.

Королева вперила в меня долгий изучающий взгляд:

– Признайтесь, Шарль, вы хотите сделать любовницей эту маленькую валлиечку?

– Она достойна лучшего жребия! – уклончиво ответил я. – Но не в моих силах его предложить. Ежели пожелаете, ваше величество, покой и богатство этой семьи будут лучшей наградой для меня за ту посильную помощь, которую я имел счастье вам оказать.

– Пусть будет так. – Королева с явным облегчением улыбнулась, осознавая, что непомерных требований со стороны заморских соседей не последует. – Вы, французы, непостижимый народ! Неисправимые куртуазьеры!

Да, мы, французы, таковы! Будь мы даже англичанами вестфольдского происхождения, малороссами или же гасконцами, которые соотносятся с Францией примерно так, как шотландцы с Англией! Елизавете I довелось в этом убедиться буквально через считанные минуты, когда после меня «за подарками» к ее величеству прошествовали Мано, а за ним и шевалье д’Орбиньяк.

Де Батц, гордый отставной коронель Наваррской гвардии, выпрямившись перед иностранной королевой так, словно она намеревалась снять с него мерку от пяток до макушки, сурово вещал, что долг верного подданного не велит ему принимать награды от сюзерена иной державы без высочайшего на то соизволения. Поскольку же вызвать сюда его величество Генриха Наваррского не представлялось возможным, шевалье д’Артаньян получил в качестве презента от вновь с облегчением вздохнувшей королевы десяток истертых пергаментных свитков, при ближайшем рассмотрении оказавшихся документами, подтверждавшими право на ренту с нескольких владений во Франции.

Судя по датам, эти документы прибыли в Англию еще до войны Роз. Кто знает, существовали ли на материке и поныне обозначенные в записях фермы, леса, виноградники?! Но даже в случае, если обозначенные строения и угодья продолжали существовать, доказательство прав на них являлось делом столь долгим и хлопотным, что, зная любовь гасконца к судейским крючкотворам, подарок Елизаветы смело можно было числить милой безделушкой на добрую память.

С Лисом же повелительницу Британии ждал новый сюрприз.

– Ой, мадам! Да шо вы так напрягаетесь?! – галантно выпалил шевалье д’Орбиньяк в ответ на велеречия огнекудрой Бэт. – Фигня делов! Для нас с прынцем ваш клинический случай – плевое дело! Мы ж в свободное от философских изысканий время только тем и занимаемся. Вот, помню, Екатерину Медичи с покойным Генрихом III спасали – вот это веселуха была! Вам Рейли, часом, не рассказывал?!

Лицо Елизаветы I, и без того не слишком округлое, вытянулось и стало в полтора раза длиннее. Напоминание о бывшем фаворите явно не доставило ей удовольствия.

– Ой, ну шо это я, в самом деле? – не унимаясь, куражился Лис. – Виноват, мадам, не подумавши брякнул! А вообще-то мы ого-го! Шо те неуловимые мстители! Как вас вдругорядь спихнут – вы нам только шепните, мы вас опять посадим!

Речь моего друга редко была досконально понятной как венценосным повелителям, так и их менее титулованным подданным. Но впрочем, когда Сергею было нужно, он излагал свои требования вполне недвусмысленно.

– Да, кстати, о неумолимых мстителях. Они же по совместительству и неуловимые. Когда не так давно в Маольсдамме я вел казаков вынимать вас из изменничьих рук мелкобуржуазного отродья, я дал слово парням, шо вы их пожалуете в рыцари.

– В рыцари? – Глаза королевы округлились. – Вы понимаете, о чем говорите?! Да ни один благородный дворянин не пожелает служить мне, если я возведу в рыцарское достоинство этих вечно пьяных диких головорезов!

– Ой, можно подумать, можно подумать! Мадам, не надо песен, вы же взрослая женщина! У вас там промеж клумб сейчас гуляет пара отъявленных образчиков головорезов домашних. И я хочу спросить, где были они, когда мои степные беркуты, не щадя живота своего, не щадили живота чужого. Когда они проливали кровь за ваше, не побоюсь этого слова, величество! Где были эти сэры, почему я их не видел?!

– Пожалуй, вы правы, шевалье, – пораженная яростным напором Лиса, милостиво согласилась Елизавета. – Подвиги ваших смельчаков заслужили достойное воздаяние! Я велю учредить новый рыцарский орден специально для них.

– Точно! – активно возрадовался Лис. – Я уже даже девиз придумал, по типу вашего ордена Подтяжки!

– Подвязки! – возмутился я на канале связи.

– Один хрен, шоб стоял – не падал! Такой, значит, девиз: «Хто криво на нас глянет – всю жизнь кривым ходить будет!»

Елизавета скупо усмехнулась, звякнула в колокольчик, вызывая Уолсингама. Тот не замедлил появиться, сгибаясь в поклоне.

– Велите пригласить сюда господ ка-за-кофф! – небрежно бросила ему королева.

– Осмелюсь доложить, ваше величество! – Сэр Френсис еще ниже склонил к земле седую голову. – Эти, кхм, джентльмены с утра отправились мыться в баню и, как мне сообщили, поныне там бражничают, требуя к себе пиво и девок. Прошу простить, моя королева.

– О! – не давая никому вымолвить слова, встрял в их разговор Лис. – Вот как раз и название подходящее – Орден Бани! И значить оно будет, шо все мы перед Богом без портков ходим – шо ото в бане! И ему по барабану, шо мы на себя напялили, ибо только дело отличает одного голого хмыря от другого! – Д’Орбиньяк картинно выдержал паузу, обводя взглядом замерших слушателей. – Мадам, не поймите меня правильно, я имел в виду, шо это Богу без разницы!

– Велите звать их, сэр Френсис, – наконец отозвалась королева. – Но все же пусть предварительно оденутся!


Наше возвращение под сень институтских аллей было уже так близко. Казалось, еще чуть-чуть, еще день-другой, от силы неделя, и отработка деталей нашего таинственного исчезновения будет закончена. Принц Шарль де Бурбон, а вместе с ним его неугомонный адъютант покинут этот мир, толстый отчет о наших похождениях будет сдан в архив, а легенды о том, куда и при каких обстоятельствах мы подевались, еще долго будут бередить душу будущих историков покинутого нами сопредела.

Мишель Дюнуар, не желая мириться с утратой высококлассных внедренных агентов, яростно бомбардировал Центр требованиями продлить нашу командировку и обоснованиями дальнейшего пребывания институтских оперативников в роли стационарных агентов. До последних минут начальство не желало идти ему навстречу, но в тот день, когда он, радостно-возбужденный, точно ребенок, нашедший золотой соверен в рождественском носке, возник на канале связи, я без лишних слов понял, что возвращение задерживается. Как выражался Лис: «Вешайся, боец, дембель отменили!» Вести, пришедшие из Испании, подобно мечу древнего варвара, брошенному на чашу весов с римским золотом, неумолимо склоняли институтское руководство к поддержке требований Дюнуара.

Море, как обычно, оказалось благосклонным к неуемно-деятельному хозяину «Дерзновения». Он успешно достиг берегов Арагона, с шумным ликованием был принят в Мадриде, и спустя всего месяц уже весь католический мир судачил о том, каким ревностным католиком внезапно оказался принц Балтасар, чудом обретенный сын короля Филиппа II, как нежно ладит он с женой, как обоснованны его претензии на английский и шотландский престол, и вообще какое счастье, что все случилось именно так, как случилось!

– Кака гадюка! – узнав об этом, в сердцах промолвил Лис. – А я ж ему картоху жарил!

Но молодой инфант Уолтер Рейли, повелитель Калабрии и Майорки, вице-король Новой Кастилии, не слышал возмущенных слов старого приятеля. Он был занят денно и, полагаю, нощно.

Буквально отдавив своим несгибаемо яростным напором единокровного брата Филиппа II королевского бастарда дона Хуана Австрийского, увенчанного лаврами победителя при Лепанто, он лично возглавил подготовку Армады для вторжения на еретические острова. Возмущенный небрежением, испанский флотоводец в оскорбленных чувствах умчался вершить королевскую волю во Фландрию, а принц Балтасар, энергично взявшись за дело, проводил все свое время между верфями, храмами и солдатскими казармами. Пример Вильгельма Завоевателя явно вдохновлял Рейли, добавляя сил его и без того деятельной натуре.

Таким образом, у нас дел также прибавилось. Франко-англо-голландская коалиция, сколачиваемая при нашем участии, все более обретала реальные формы. Забыв обычные увеселения, Елизавета I вдавалась в каждую подробность грядущей обороны своей державы. О том же, что войны не избежать, ни у кого не было ни малейших сомнений.

Испания, подобно мифическому царю Мидасу, страдавшая от голода из-за бесплодного золотого изобилия, напрягалась из последних сил, чтобы снарядить могучий, никогда не виданный доселе флот. За этой подготовкой, казалось, были позабыты и Голландия с ее бесконечной смутой, и ненасытная католическая лига Франции. Все отошло на второй план, все откладывалось до тех времен, когда принц Балтасар на испанских мечах взойдет на трон Англии. Конечно, такое послабление не замедлило сказаться на общем положении в Европе, делая шансы коалиции немного отличными от нуля.

В начале апреля в Британию тайно прибыл благочестивый духовник Генриха IV Французского, брат Адриен. Он пересек еще штормящее море с одной лишь целью: сообщить огнекудрой Бэт, что его святейшество был вынужден пообещать Филиппу II миллион золотых эскудо для покорения Британии. Правда, римский понтифик благоразумно поставил условие, что выплата состоится лишь тогда, когда первый испанский солдат высадится на островах. А посему смиренный бенедиктинец умолял ее величество не доводить святой престол до растраты, обещая взамен тайную, но весьма эффективную поддержку своих многочисленных друзей.

И вот в последних числах мая, когда душа человеческая радуется жизни, испанский флот вышел в море, оставляя за кормой ободранное как липку отечество. Сто пятьдесят вымпелов, сто пятьдесят тяжелых многопушечных чудовищ медленно ползли через Аквитанское море, наводя ужас на побережье Франции. Но безучастно взирали одеревеневшие святые из-под бушпритов Армады на ощетинившиеся прибрежные крепости. Их ждал более высокий подвиг. Быстроходные французские люггеры, неуловимые пенители волн, стремглав мчались к мысу Финистер, где ждала появления испанцев эскадра коалиции. Даже в соединенном виде по количеству линейных кораблей она не могла тягаться с могучим испанским флотом.

Но это не входило в наши планы. Сейчас главная задача была не пустить испанцев к восточному побережью Англии, маневрируя между Корнуэллом и смертельно опасными скалами Бретани, заставить повернуть их в Ирландское море. Как ни крути, принц Балтасар был не слишком опытным адмиралом, а между яростным абордажем и схваткой флотов огромная разница. На суше этот ловкий рубака чувствовал себя куда как увереннее, стало быть, имелся вполне реальный шанс, что он не пожелает ввязываться в открытый бой и захочет обойти нас с фланга. К тому же идея привлечь на свою сторону ирландских повстанцев была весьма недурна, а высадка в Уэльсе сулила практически неограниченные возможности развития успеха.

Я верил, что Рейли не преминет пойти этим путем, радуясь случаю оставить глупых англичан болтаться в тех мрачных, неуютных водах, где Бретань, подобно окаменевшему дракону, разинув клыкастую пасть, сотни лет лежит и не тонет в волнах Атлантики. Мысль, что и говорить, была хорошей, но в Бристольском заливе Рейли поджидали брандеры, груженные порохом, кардиффским углем и девонширским торфом, а затем удар объединенными силами англо-франко-голландского флота.


Июньская ночь была безлунной и душной. Казалось, даже бескрайняя морская гладь не в силах освежить жаркого летнего дыхания. В такое время года хочется валяться лениво в гамаке, вдыхая аромат цветущего жасмина и вишен, а не стоять на палубе в ожидании появления огней испанской эскадры, как это сейчас делали мы.

Рокот волн, доносившихся с левого фланга боевого ордера эскадры, недвусмысленно напоминал о близости одного из самых ужасающих для мореплавания мест в мире – горловины между островом Сейн и мысом Ра. Смертельного коридора, где морской прибой грохочет о трехсотметровый красный утес, гранит которого, точно буро-зелеными кровоподтеками, покрыт целыми джунглями водорослей. На восемь миль отсюда и до острова тянется сплошное месиво скал, точно зубы в пасти акулы. Неумолимое течение волочет сюда корабли, чтобы выбросить безжизненные обломки на огромный песчаный пляж с романтическим названием Залив Усопших.

– Огней все нет, – бормотал стоящий рядом со мной капитан «Верпя Уэльса». – Не могли же они исчезнуть! Тысяча чертей! Флот – не стая чаек, чтобы улететь, не оставив следа!

– Огни! Огни! – Крик марсового разорвал тишину, пробуждая эскадру к возможному бою.

– Где? – Я от волнения выхватил бесполезную сейчас подзорную трубу. – Правый фланг чист!

– По левому флангу!

Я удивленно уставился на Лиса, указывающего пальцем на отдаленную цепочку огоньков, неспешно движущуюся слева от нас.

– По левому? Но это же значит…

Громкий треск примешался к канонаде прибоя, долетавшей до нас от Сейна. Точно слепые за поводырем, осененные благословением святых галеоны и линейные корабли втягивались в коварную горловину, откуда еще никто не выходил живым. Несмолкаемый треск и едва слышные крики о помощи водрузили крест на томности летней ночи, на чаяньях Испании и на необходимости нашего пребывания в этом мире.

– Как всегда! – развел руками Лис. – Это значит: Британия, правь морями!


Глава 29 | Воронья стража | Эпилог