home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



АЛЕКСАНДР ВИЛЕНОВИЧ БРУНЬКО

Александр Виленович Брунъко – великий поэт земли русской. Это явствует из эпичности фигуры и личности поэта, из внутреннего ощущения самого Александра Виленовича, из его стихов и частичной невменяемости их автора.

Брунько старше всех в нашей компании лет на десятъ-пятнадцатъ. Нам он достался по наследству от предыдущего поколения. Это бездомный, очень одинокий человек с собачьей жизнью, которую во многом он сам себе и устроил.

Нет, все не то, изыски, пустяки,

Искусство и не более – стихи.

Нет, слов таких язык мой не имеет,

Чтоб высказать, как сердце леденеет

Под этим синтетическим пальто!

В такой-то ветер! В этакую полночь!

И ни единая не вспомнит сволочь!

Нет слов таких, и это все – не то!

До сих пор его можно встретить на углу улицы Энгельса и Газетного переулка – одном из самых прохожих мест Ростова.

На заре Перестройки он успел год посидеть в тюрьме за нарушение паспортного режима, и если раньше тюрьма присутствовала в его творчестве опосредованно, как образ (Россия – тюрьма, СССР – тюрьма), то после освобождения стала отдельной темой, и стихи о тюрьме составили значительную часть книги с характерным названием «Поседевшая любовь».

С годами стихи Александра Виленовича обретали всю большую эпохальность: Тюрьма, Россия, Православие. Плюс периодически возникающий приазовско-донской колорит. И пафос, и замах, и глобальность обращений вполне уместны в определенном возрасте. Тем более что уже много лет Александр Виленович является глубоко пьющим человеком.

Я специально воздерживаюсь от цитат, но поверьте, Брунъко – настоящий поэт, причем дело тут не в качестве стихов. Естественно, жить ему от этого не легче. Но он жив. Дай Бог ему здоровья!

Дом Актера. Ночь. По темному грязному коридору бредет Сева Лисовский, волоча за ноги пьяного человека Ника Володина. Он держит под мышками Никовы ноги в разбитых ботинках. Ник едет головой по бетонному полу, оставляя волосами след, как от метлы. Он спит. Он едет домой. Рядом с Севой шагает великий поэт земли русской Александр Виленович Брунько. Он выговаривает Севе:

– Сева, еб твою мать! Как тебе не стыдно! Ты что, не можешь взять его как-нибудь по-другому? Он же человек, а не хуй собачий!

Сева тянет Ника дальше, периодически повторяя:

– Саша, иди на хуй!

В Дом Актера к поэту Калашникову привели молодого поэта почитать свои стихи. Там у него все время рифмовалось слово «узда». Калашников послушал, стал что-то говорить. Случился тут же великий поэт земли русской Александр Виленович Брунько. Калашников его спрашивает:

– Ну а ты, Саша, что скажешь? Брунек подумал и говорит:

– Я знаю только одну рифму к слову «узда».

Поэт Мирослав Маратович Немиров читал поэтам Калашникову и Брунько свои стихи. А стихи у него, как известно, полны ненормативной лексики. Вот он почитал и стал ждать мнений. Калашников говорит:

– Ну что, стихи, безусловно, талантливые. Только вот неприятно, хуи во все стороны торчат.

А Брунек говорит:

– Тут Виталик какие-то хуи увидел, а я так нихуя не вижу!

Александр Виленович Брунько отсидел год в тюрьме за нарушение паспортного режима. Выйдя на волю, он поселился в Доме Актера. Появился он похудевший, аккуратно подстриженный. В поведении наметилась некоторая каторжанская жесткость, лагерная выправка.

В один из первых вечеров все сидели, пили. Кто-то стал жаловаться на жизнь: денег нет, все плохо… Суровый Брунек сказал:

– Нет денег? Укради! Ты же мужик!

Через две недели это прошло.

Великий поэт земли русской Александр Виленович Брунько издал книжку. Денег ему дал друг – расхититель социалистической собственности, с которым Брунько сидел в тюрьме. Книжка называлась «Поседевшая любовь». Все шутили: «Посидевшая любовь».

Отдыхали мы компанией в «Радуге», на воздухе. Брунько выпил свои два стакана и поник. А мы пили дальше. С нами сидел Лунев, сложно относящийся к евреям и вообще человек серьезный, задумчивый. Достал он книжку Брунько и говорит:

– Александр Виленович, я уважаю вас как поэта, как личность, мне интересно ваше творчество. Пожалуйста, надпишите книжку!

Брунько смотрит на него мутно, пытаясь сообразить, чего от него хотят. Тот снова:

– Ну пожалуйста, Александр Виленович, я вас уважаю как поэта, как человека… – и так далее. Всего раза четыре.

Брунько наконец понимает, что от него требуется, с трудом поднимает руку. Ему в персты вкладывают стило. Он берет книжку.

– К-как звать?

– Вадим.

Брунек медленно опускает руку на страницу, начинает криво писать: д-до-р-рро-го…

В это время Вася Слепченко ему кричит:

– Саша! Кому ты пишешь! Это же ярый антисемит!

Брунек замирает, задумывается, хмурится, поднимает взор на Лунева. Его мысль напряжена. После некоторой борьбы он произносит:

– Ты ган… ты ган… ты ган… ты ганн-н-дон!

Книжку он так и не надписал.

Как-то летом Авдей Степанович Тер-Оганьян приехал в Недвиговку навестить Александра Виленовича Брунько и застал Сашу за приготовлением обеда.

Стоит Брунько у печки, на плите чудовищных размеров кастрюля, в которой кипит вода. А из воды торчит огромная свиная морда, вся, как в бакенбардах, в черной накипи. Брунек сосредоточенно хлопочет:

– Так, еще немножко соли, перчику… так, лаврушечки… Садись, старик, сейчас будем кушать!

Авдей Степанович говорит:

– Спасибо, Саша, я из дому, пообедав.

Авдей Степанович с Брунько пошли к бабе Шуре за вином. Дело было летом в Недвиговке. Баба Шура усадила их за стол, налила по стаканчику, пододвинула помидоры. Брунек взял стакан, стал пить. Тут мимо проковыляла, хрипя, индоутка. Брунек поперхнулся.

– Блядь! – сказал он, прокашлявшись. – Чуть не блеванул!

Гуляли Авдей Степанович Тер-Оганьян и Александр Виленович Брунько по Недвиговке. Авдей Степанович нарвал с дерева абрикосов и стал есть. Спрашивает Брунько:

– Будешь?

– Ты что, старик! – говорит Александр Виленович. – Они же немытые!

Однажды противной ростовской зимой проснулись Авдей Степанович Тер-Оганьян и Александр Виленович Брунько с похмелья. Побежали взяли пива, зашли в сквер. Брунько говорит: «Все, не могу больше!» – открыл бутылку, приложился жадно и пьет. А мимо какие-то два маленьких ребенка с папой прогуливаются. Подошли к Брунько, головы задрали и смотрят. Папа им, глядя в сторону: «Пойдемте, дети! Видите, дядям жарко, дяди пьют водичку!»

А кругом зима, сугробы грязные, ветер дует…

Как-то раз проснулись Авдей Степанович Тер-Оганьян и Александр Виленович Брунько в Доме Актера, и стало им худо. Денег у Авдея Степановича нет, а у Александра Виленовича вообще ничего нет. В общем, беда. Стали думать. Брунько говорит:

– Старик, можно продать твои простыни!

– Саша, ну где мы их будем продавать!

– Как где? – говорит Брунько. – Ты что, старик? В столовой, конечно!

Великий поэт земли русской Александр Виленович Брунько говорит:

– Старик, дай мне рубль! Мне нужен рубль, чтобы выйти из запоя!


ВСЕВОЛОД ЭДУАРДОВИЧ ЛИСОВСКИЙ | Синяя книга алкоголика | МИРОСЛАВ МАРАТОВИЧ НЕМИРОВ