home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



4

После обеда наступал традиционный час отдыха. Но Федору не спалось. В квадрате полураспахнутого окна он видел четко впечатанные в голубое безоблачное небо верхушки корабельных сосен, выбегающих за пределы госпитального двора к проходной будочке, за которой бесконечным движением фронтового дня шумело магистральное шоссе Москва – Минск. Беспокойный гул авиационных моторов не смолкал в этом небе, и, прислушиваясь к нему, Федор безошибочно определял типы пролетающих самолетов – то надтреснутый сухой звук пролетающего на малой высоте «Ильюшина», то звонкий переливающийся гул «Петлякова», то до боли знакомый родной свист «Яковлева», то заунывное уханье забравшегося на большую высоту «хейнкеля». Увлеченный этим, он не сразу обратил внимание на шум в коридоре, возникший почти у самой двери.

– Не пущу я вас, товарищи командиры. Как хотите, не пущу! – решительно протестовала медсестра Лиза. – В третий раз говорю, что сейчас у раненых мертвый час.

– И кто его только назвал мертвым, – возмущался ей в ответ знакомый голос. – Мы сейчас, сестренка, из вашего мертвого быстро живой час сварганим!

– Да дайте же хоть раненого предупредить, – постепенно сдавалась медсестра.

– Стрелка, – громко окликнул ее Нырко. – Кто это там шумит?

– Да к вам пришли, товарищ майор.

– Так пропусти их, я же все равно не сплю.

Два летчика, два самых дорогих человека, два посланца из того чудесного мира, откуда надолго выбыл Нырко, перешагнули порог палаты.

– Ребятушки! – воскликнул Нырко. – Вы и представить себе не можете, до чего я вам рад. Вы же сюда запах аэродрома притащили на пропыленных своих гимнастерках.

В палате был всего-навсего один стул с зеленой плюшевой обивкой и детская, покрытая коричневым лаком, скамеечка. Рослый широкоплечий капитан Виктор Балашов откинул со лба светлую прядь густых, немного вьющихся волос, насмешливо покосился на лейтенанта Плотникова и придвинул к себе стул.

– По праву старшего, – изрек он, – а ты, Сережа, и на детской скамеечке поместишься.

Они были совершенно разными, два этих его однополчанина. Если задубелый на аэродромных ветрах, широколицый, с серыми, немножко холодными глазами, Виктор Балашов носил на себе отпечаток грубоватости, то худенький тонкий Плотников с мальчишескими нежными чертами лица производил впечатление очень застенчивого юноши. Он был самым молодым в полку, всего за месяц до войны окончил качинскую школу и был назначен в Белорусский военный округ. Однако война и постоянная близость к смертельной опасности постепенно меняли и его лицо, стирая доверчивую наивность и нежность. В уголках прямого тонкого рта уже наметились морщины, строже стал взгляд. Майор обрадовался однополчанам, словно родным братьям. Он долго тряс их жесткие ладони, и колючие черные глаза загорались веселым огнем, на губах сияла широкая довольная усмешка. Балашов басил, панибратски называл командира полка то «стариком», а то и просто Федей, Плотников обращался к Нырко стеснительно и всегда произносил уставное «товарищ майор».

– Да брось ты, – остановил его Нырко, – все мы под богом ходим и под одной смертью, называй и ты меня, как он. Рассказывайте: как у нас в полку?

– Живем помаленьку, – пробасил Балашов, – тебя ждем, Федя.

– Так видишь, – повел Нырко глазами на свою забинтованную ногу.

– Да. Угораздило тебя, – вздохнул капитан. – Ну, а что сулят?

– Хочешь спросить, буду ли я летать? Буду, Витя… главный хирург пугает, что, мол, пока говорить об этом трудно, но я уверен, что своего добьюсь и еще не одного фрица отправлю с небес на землю.

– Мы верим, Федя.

– Ну, а на фронте как?

– Затишье пока. Какое-то странное непонятное затишье. Ни они вперед не идут, ни мы. Только авиации, как и всегда, достается. Каждый день с утра и до ночи воздушные бои. Вчера Степкина сбили.

– Игоря?! – почти вскрикнул Нырко и поглядел на Плотникова, нервно теребившего кожаный шлем с поблескивающими очками.

– Зазевался он, товарищ майор. Погнался за «юнкерсом», а «мессера» проглядел, – трудно выговорил лейтенант.

– Та-ак, – горько протянул Нырко, – значит, еще одна похоронная.

– Если бы одна, Федя, – вздохнул Балашов. – Целых три. Еще Кострикова и Климова прибавь.

– Их что же, в одном бою? – после долгой паузы спросил майор.

– В одном, – подтвердил капитан. – Нас было семеро, а у них четыре шестерки. Мы шестерых зажгли, но и сами потеряли, как видишь. Словом, дело дрянь. От полка уже две трети в строю осталось. Но больше всего меня пугает эта фронтовая тишина. На переднем крае у них пустынно, на дорогах почти никакого движения. Похоже на то, будто они затевают что-то.

– Кто вместо меня полком руководит?

– Я, Федя. Вчера комдив утвердил до твоего возвращения. Полк мы просили укомплектовать, да только командующий отказал.

– С каждым днем все труднее, товарищ майор, – вступил в разговор Плотников. – Что ни день, то по три-четыре вылета делаем. Вот и вас сразу навестить не смогли.

Нырко мрачно нахмурил брови.

– Понимаю, ребятки. Не вам мне это объяснять. Наше дело солдатское. Когда над передовой висят эти самые «юнкерсы», тут в гости много не наездишься.

Пока майор говорил, Балашов на минуту вышел и возвратился с большим свертком в руках.

– Это подарки, Федя, – ответил он на вопросительный взгляд командира полка и, деловито развернув бумагу, стал торопливо пояснять: – Вот это папиросы, которые хлопцы из второй эскадрильи собрали. Бутылку мадеры Саша Нестеров с поклоном велел передать. Его тоже зенитный осколок вчера поцеловал. С забинтованной рукой летает. А этот торт капитану Сушкевичу удалось у наших продовольственников оттяпать. Они его командиру авиабазы на день рождения изготовили, но мы в твою пользу экспроприировали.

– Товарищ майор, чуть было не забыл, – перебил его в эту минуту Плотников. Он порылся в карманах и протянул майору черную трубку с чертом. – Мы вашего Мефистофеля в обломках самолетных нашли.

Нырко с жадностью схватил трубку.

– Милые вы мои, вот уж за это спасибо. А я-то о ней скорбил. Дайте-ка табачку немного.

Плотников достал кисет и набил майору трубку. Нырко закурил, лицо его скрылось в облаках синеватого дыма – и словно откуда-то издалека глядели острые прищуренные глаза. Жмурясь от удовольствия, глотая сладковатый табачный дым, майор слушал рассказы своих ребят о полковых новостях. И от того, что крепкие руки этих парней были рядом, а голоса раздавались над ухом, майору было тепло и приятно. Солнце как-то быстро зашло за тучи, и низкие рваные облака поплыли над верхушками сосен. Балашов озабоченно покачал головой:

– Погодка усложняется, Федя. Мы же к тебе на У-2 прилетели, вот мой шеф-пилот, – кивнул он на Плотникова. – Короче говоря, пора нам и восвояси.

– Я не задерживаю, – грустно проговорил Нырко, – раз надо, так надо. Летите, ребятки, видимость действительно ухудшается.

– Мы к тебе через три денька наведаемся, – пообещал капитан, – обязательно навестим. – Он потоптался на пороге и как-то виновато посмотрел на лейтенанта Плотникова. – У Сергея несчастье, товарищ командир. Погиб отец.

– Вот как, – не находя других слов, протянул майор, и они все трое долго молчали. Прислонившись к дверному косяку, стоял Плотников с поникшей головой, а Нырко тем временем думал, что и в двадцать лет трудно потерять отца в этом огромном водовороте человеческого горя, именуемом войной. Первым нарушил молчание Балашов.

– Я не договорил, командир. У Сережи мать слегла после похоронки. Ее надо бы поддержать. Короче, если из-за погоды будет какой-нибудь антракт в боевой работе, я на два дня его отпущу навестить. – И, горько вздохнув, прибавил: – Теперь ведь Москва близко.


предыдущая глава | Послесловие к подвигу | cледующая глава