home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



44

Харман вовсе не собирался спать. Утомленный донельзя, он согласился лишь подкрепиться вкуснейшей горячей похлебкой, пока Просперо, утопая в мягком кресле, читал огромный том в потрепанном кожаном переплете.

Когда мужчина собрался с духом и повернулся к старцу с твердым намерением еще раз решительно попросить его о возвращении в Ардис, маг растворился в воздухе вместе с книгой. Несколько минут возлюбленный Ады сидел за столом, едва сознавая, что едет по воздуху в девяти сотнях футов над зеленым растительным пологом, едет в поскрипывающем канатном вагоне величиной с дом. А затем решил «на всякий случай заглянуть наверх», через силу поднялся по спиральной железной лестнице, примерно минуту стоял на пороге, глядя на большую кровать, – и вдруг повалился туда ничком.

Когда он проснулся, была уже ночь. Луна и кольца струили в комнату необычайно яркий свет, так что казалось, на бронзе и бархате лежали полосы густых белил. Раздвинув прозрачные двери, Харман ступил на террасу.

Несмотря на высоту над землей и постоянный бриз (вагон ведь перемещался), мужчина едва не захлебнулся жарким и влажным воздухом, пропитанным живыми запахами джунглей. Кольца и луна, созревшая на три четверти, молочной белизной омывали почти ничем не нарушаемый полог сочной листвы. Время от времени снизу долетали странные звуки, прорезаясь даже сквозь мерный гул маховиков и скрежет бесконечного троса. Харман внимательно посмотрел на экваториальное и полярное кольца: не мешало бы разобраться в обстановке.

От первой станции вагон поехал на запад – невольный пассажир мог поклясться в этом. И вот примерно десять часов спустя (по крайней мере столько он проспал) канатная дорога вела уже на север-северо-восток. На юго-западном горизонте мерцал озаренный лунным светом пик Эйфелевой башни – судя по всему, последней, где побывал летающий дом, а с противоположной стороны надвигалась еще одна: до нее оставалось менее двадцати миль на северо-восток. Видимо, пока мужчина предавался грезам, вагон успел поменять направление у какой-нибудь развилки. Харман, конечно, не мог похвастать блестящими успехами в области географии и уж точно не представлял себе, какой именно субконтинент в форме наконечника стрелы находится там, внизу, к югу от так называемой Азии. Старательный самоучка, нахватавшийся обрывочных сведений из прочитанных книг, несколько месяцев назад избранник Ады был единственным «старомодным» человеком на Земле, который хоть как-то разбирался в этом вопросе (во всяком случае, догадывался, что Земля имеет форму шара), – но и его убогих картографических познаний хватило, чтобы сообразить: если Просперо говорил правду и цель путешествия – место пересечения Атлантической Бреши, протянувшейся вдоль сороковой параллели, с европейским побережьем, то подвесной дом плывет не в том направлении.

Впрочем, какая разница. Харман ведь не собирался терять недели, а то и месяцы, без толку болтаясь в воздухе. Ада ждала его немедленно.

Похищенный принялся мерить шагами балкон, то и дело хватаясь за перила, стоило вагону покачнуться. Только на третьем круге он заметил над ними железную лестницу. Харман подпрыгнул, вцепился в перекладину и повис над головокружительной пустотой и зеленым навесом джунглей.

Лестница вывела на плоскую крышу.

Мужчина осторожно встал на ноги, раскинув для равновесия руки: канатная дорога как раз повела вверх, навстречу мигающим огням новой башни. До нее оставалось десять миль пути, а вдали, на горизонте, ярко сверкали при свете колец и луны снежные пики горной гряды.

Величие этой ночи и ощущение скорости ударили в голову, точно бодрящий хмель. И тут Харман кое-что заметил. На расстоянии трех футов перед вагоном картина ночного неба и джунглей как-то странно расплывалась. Девяностодевятилетний прошел на самый край и как можно дальше вытянул руку.

Впереди обнаружилось не очень мощное защитное поле: пальцы прошли сквозь него, словно через упругую полупроницаемую мембрану на входе в лазарет орбитального острова. Рука ощутила настоящую силу ветра, способного вывернуть запястье. Эта штука ехала куда быстрее, чем предполагал единственный пассажир.

Около получаса мужчина бродил по крыше, слушал пение тросов, смотрел, как приближается следующая башня и строил невероятные планы возвращения к Аде. После чего, перебирая руками, спустился по лестнице, запрыгнул на балкон и вошел в дом.

Просперо ждал его на первом этаже. Маг уютно покоился в том же кресле, закинув ноги на оттоманку, с раскрытым фолиантом на коленях и тяжелым посохом под рукой.

– Что тебе от меня нужно? – спросил Харман.

Старец поднял голову.

– Мой юный друг, я вижу, твои манеры столь же оставляют желать лучшего, как и облик нашего общего знакомого Калибана.

– Чего ты хочешь-то? – повторил мужчина, невольно сжимая кулаки.

– Пора вам выступить на войну, о Харман из Ардиса.

– Выступить на войну?

– Да. Пробило время сражаться. Всему твоему виду, роду, племени. Тебе.

– О чем ты толкуешь? С кем сражаться?

– Правильней было бы сказать: с чем, – ответил Просперо.

– Если ты про войниксов, то мы уже бьемся с ними. Я ведь и прилетел к Золотым Воротам не только ради Никого, но и думая пополнить запас оружия.

– Нет, не с войниксами, – промолвил маг, – и не с калибано. Хотя этим жалким рабам было велено истребить весь ваш род и племя, их дни сочтены. Я говорю о настоящем Враге.

– Сетебос? – промолвил Харман.

– О да. – Морщинистая ладонь опустилась на широкую страницу, Просперо положил засушенный длинный лист вместо закладки, бережно закрыл том и поднялся, опершись на посох. – Сетебос, многорукий, словно каракатица, в конце концов явился в мир, принадлежащий вам и мне.

– Знаю. Даэман видел эту тварь в Парижском Кратере. Сетебос оплел голубой ледяной паутиной весь узел и дюжину прочих, в том числе Чом и…

– А известно ли вам, для чего многорукий пришел на Землю? – вмешался маг.

– Нет, – покачал головой девяностодевятилетний.

– Чтобы подкормиться, – глухо сказал седовласый старец. – Чтобы есть.

– Нас, что ли?

Вагон замедлил ход, подпрыгнул, на секунду вписался в очередную башню, покачнулся и под лязг шестеренок поехал дальше на восток.

– Так Сетебос явился поедать нас? – снова спросил муж Ады.

Просперо улыбнулся.

– Не то чтобы… Не совсем.

– И что это, мать твою, значит?

– А то и значит, мой юный Харман. Сетебос – упырь. Наш многорукий друг питается остатками страхов и боли, темной мощью внезапного ужаса и горькими соками скоропостижных смертей. Поскольку память о подобных кошмарах залегает в почве вашего мира (любого разумного мира, где войны – обычное дело), как нефть или каменный уголь, дикая сила Потерянной Эпохи дремлет под землей, дожидаясь своего часа.

– Не понимаю.

– Иными словами, этот пожиратель вселенных, этот гурман темных веков Сетебос откладывает яйца в захваченных факс-узлах, законсервированных с помощью голубого, как ты выражаешься, льда. Скоро его семя расползется по планете, выкачивая из нее тепло, подобно суккубу, пьющему дыхание спящей души. На вашей истории, на вашей памяти он разжиреет, словно клещ-кровосос.

– Все равно не понимаю, – уперся супруг Ады.

– Это сейчас его гнезда в Парижском Кратере, в Чоме и прочих захолустных уголках, в которых вы, люди, только и делали, что веселились и спали, прожигая никчемные жизни, – пояснил маг. – А питаться он будет при Ватерлоо, Хо Тепсе, Сталинграде, Граунд Зеро,[38] Курске, Хиросиме, Сайгоне, Руанде, Кейптауне, Монреале, Геттисберге, Эр-Рияде, Камбодже, Чанселлорсвилле, Окинаве, Тараве, Ми-Лае, Берген-Бельзене, Аушвице, на берегах Соммы… Названия тебе хоть что-нибудь говорят?

– Нет.

Старец в синем халате вздохнул.

– Вот она, ваша беда, Харман. Пока кто-то из вас не возвратит утраченную память расы, землянам не постичь и не одолеть Сетебоса. Да вы и себя-то познать не сумеете.

– А тебе что за горе, Просперо?

Маг испустил еще один вздох.

– Как только многорукий пожрет человеческие страдания и память мира, тот сохранит свою физическую оболочку, но будет уже духовно мертв для всякого разумного существа… включая меня самого.

– Духовно мертв? – переспросил мужчина.

«Дух», «духовный», «духовность» – время от времени эти слова попадались ему в «проглоченных» и прочитанных книгах. Расплывчатые, темные понятия из давнего прошлого, что-то из области религий и привидений, они бессмысленно сотрясали воздух, звуча из уст голограммы аватары земной логосферы – напыщенного набора старинных компьютерных программ и протоколов связи.

– Духовно мертв, – повторил маг. – В психическом, философском, органическом смысле. На квантовом уровне всякий живущий мир сохраняет записи наиболее сильных волнений, испытанных его обитателями: любви, надежды, страха, гнева. Это как опилки магнитного железняка, которые льнут к северному либо к южному полюсу. Полюса могут меняться местами, путаться, исчезать, но записи остаются. Возникшее в итоге силовое поле, столь же реальное, хотя и много хуже поддающееся измерению, нежели магнитосфера планеты с вращающимся горячим сердечником, защищает ее от самых жестоких влияний космоса. Так память о страданиях и боли оберегает будущее любой разумной расы. Теперь до тебя доходит?

– Нет, – честно признался Харман.

Просперо пожал плечами.

– Тогда поверь на слово. Если желаешь когда-нибудь увидеть Аду невредимой, тебе придется научиться… многому. Возможно, чересчур многому. Но тогда ты по крайней мере сумеешь вступить в сражение. Полагаю, надежды уже не осталось (трудно рассчитывать на победу, когда сам Сетебос берется сожрать память целого мира), зато мы не сдадимся без боя.

– Ну а тебе-то какая разница, что с нами станется? Или с нашими воспоминаниями? – осведомился девяностодевятилетний.

Маг тонко улыбнулся.

– За кого ты меня принимаешь? По-твоему, я – уцелевшая функция электронной почты, иконка древнего Интернета, только в халате и с палкой?

– Не знаю, мне по барабану, – отозвался Харман. – Голограмма ты и больше никто.

Старец шагнул вперед и влепил мужчине крепкую пощечину.

Тот ахнул, отшатнулся, прижав ладонь к пылающей щеке, и снова непроизвольно сжал кулаки.

Просперо с ухмылкой вытянул перед собою посох.

– Даже не думай об этом, Харман из Ардиса, если не хочешь очнуться на жестком полу десять минут спустя с такой головной болью, какая тебе и не снилась.

– Я хочу домой, к Аде, – медленно проговорил пленник.

– Скажи, ты уже пытался разыскать ее с помощью своих функций?

Мужчина удивленно моргнул.

– Да.

– И как, получилось? Прежде, в джунглях, или здесь, в вагоне?

– Нет.

– И не получится, пока ты не изучишь все прочие врожденные функции, – промолвил старик, возвращаясь к излюбленному креслу и осторожно опускаясь на мягкое сиденье.

– Прочие врожденные… – Харман запнулся. – В каком смысле?

– Сколько функций ты уже освоил? – поинтересовался маг.

– Пять штук, – ответил девяностодевятилетний.

Одна из них, поисковая, была известна людям испокон веков, еще трем научила товарищей Сейви; пятую супруг Ады открыл сам.

– Перечисли.

Мужчина возвел глаза к потолку.

– Поисковая функция, включая хронометр… Ближняя, дальняя, общая сеть и «глотание» – чтение посредством руки.

– Хорошо ли ты разобрался в общей сети, Харман из Ардиса?

– Не совсем.

Мужчину испугали слишком большие потоки информации, слишком широкий «диапазон», как выразилась покойная Сейви.

– А ты уверен, что люди старого образца – настоящие «старомодные» люди, ваши недоделанные, неусовершенствованные предки – владели всем этим добром?

– Ну… я не знаю…

По правде сказать, он об этом и не задумывался.

– Нет, не владели, – бесстрастно изрек Просперо. – Вы – плод четырех тысяч лет генно-инженерных забав и нанотехнического монтажа. Как ты обнаружил «глотание»?

– Я просто прикидывал так и этак, тасовал воображаемые квадраты, круги, треугольники, пока не сработало.

– Это ты сказал Аде и остальным, – возразил маг. – Мне-то известно, что это неправда. Как было на самом деле?

– Я увидел код во сне, – признался Харман.

Столь непонятным, драгоценным переживанием он и впрямь ни с кем не делился.

– Да, грезу навеял сам Ариэль, когда иссякло наше терпение. – На тонких губах старика вновь заиграла усмешка. – Разве тебе не любопытно, сколько функций носит каждый «старомодный» в своей крови, в клетках тела и мозга?

– М-м-м… больше пяти? – предположил собеседник.

– Сотню, – промолвил Просперо. – Ровно сотню.

Мужчина порывисто шагнул к нему.

– Покажи!

Хозяин разрушенного орбитального острова покачал головой:

– Не могу. И не стал бы. Но ты обязательно все узнаешь по пути.

– Мы едем не в ту сторону, – заметил девяностодевятилетний.

– Что?

– Ты говорил, что Эйфелева дорога доставит нас к началу Атлантической Бреши, на европейское побережье, а вагон плывет на восток, прочь от Европы.

– У третьей башни повернем на север. А что, не терпится?

– Конечно.

– Напрасно торопишься, – обронил маг. – Обучение произойдет во время странствия, а не после. О, тебя ожидает преображение из преображений. И будь уверен, тебе бы вряд ли пришелся по вкусу короткий путь: над ущельями древнего Пакистана, через афганскую пустыню, к югу вдоль Средиземного Бассейна и над болотами Сахары.

– Почему? – поднял брови Харман.

Однажды в обществе Даэмана и Сейви он пролетел на восток над Атлантикой и упомянутыми топями Сахары, а потом пересек на вездеходе иссохшее дно Средиземного Бассейна. Места знакомые, чего бояться? К тому же мужчине было интересно посмотреть – до сих пор ли над Храмовой горой Иерусалима восходит к небу синий тахионовый луч, заключавший в себе, по словам Сейви, кодированную информацию обо всех ее современниках, живших четырнадцать веков назад.

– Калибано вырвались на свободу, – сообщил Просперо.

– Как, они покинули Бассейн?

– Говорю тебе, тварей уже ничто не держит. В мире начинается полный беспредел.

– Тогда куда же мы направляемся?

– Спокойствие, Харман из Ардиса, только спокойствие. Завтра пересечем горный хребет – пожалуй, эта часть путешествия покажется тебе особенно занимательной. Потом направимся в Азию, где ты, возможно, узришь творения великих покойников, и уж тогда – на запад, только на запад. А Брешь подождет.

– Слишком долго, – посетовал мужчина, расхаживая по комнате. – Слишком долго. Функции не работают, я даже не представляю, как там Ада. Мне нужно назад. Мне нужно вернуться домой.

– Ах вот оно что, тебя интересует: как дела у супруги? – без улыбки спросил маг и указал на красную полосу ткани, расстеленную на красной кушетке. – Возьми посмотри. Но лишь один раз.

Харман нахмурился, повертел повязку в руках.

– Туринская пелена? – Он с удивлением уставился на красную (а не рыжевато-коричневую, как обычно) ткань и странную вышивку из микросхем.

– Существует несметное множество туринских приемных устройств, – пояснил седовласый старец. – И столько же передатчиков информации, сколько людей на свете.

Возлюбленный Ады покачал головой.

– Мне сейчас не до Трои с Агамемноном. Я не в настроении развлекаться.

– Эта пелена не показывает историю Илиона, – произнес Просперо. – Из нее ты узнаешь судьбу своей милой. Попробуй.

Мужчина откинулся на кушетке, дрожащими руками расправил на лице алую ткань, коснулся вышивки на лбу и закрыл глаза.


предыдущая глава | Олимп | cледующая глава