home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 28

УДАР МОЛНИИ

– Кто такой Арман Дюкло? – спросил Сергей Мещерский.

В камине потрескивали дрова. За окном пылал душный июньский вечер. Но духоты и жара в номере не ощущалось – работал на совесть мощный кондиционер.

Граф Головин взял в руки трость с янтарным набалдашником. Встал с кресла, медленно прошелся по гостиной. Старый дубовый паркет поскрипывал.

– Молодой человек, а надо ли вам вмешиваться во всю эту историю? – спросил он негромко. – Это темная история без начала и без конца. Я знал вашего двоюродного деда… А он, в свою очередь, знал некоторых участников этих событий. Он так же, как и я, видел в молодости княжну Полину… Она кончила жизнь в доме умалишенных. А Лизавета Абашкина, насколько мне известно, бросилась под поезд в 24-м в Константинополе…

– Я прошу вас рассказать мне. – Мещерский тоже поднялся. – Я уверяю вас – это не пустое любопытство. Ведь это старое фото как-то причастно к истории с групповым жестоким убийством.

– А сколько человек было убито? – быстро спросил Головин.

– Насколько мне известно – сначала четверо.

– Четверо?!

– Да. Их повесили каким-то совершенно немыслимым способом в сауне. А еще одного зарезали на кладбище.

– На кладбище? – Головин пытливо посмотрел на Мещерского. – Где именно?

– Старое кладбище на территории бывшей дворянской усадьбы, а ныне музея-заповедника под Москвой Мамоново-Дальнее. Убитого звали Алексей Неверовский. Потом были еще убийства. И вот на подругу моей девушки тоже дважды напали. Она чудом спаслась.

Головин вернулся в кресло. Худая рука его крепко сжимала янтарный набалдашник трости.

– Кто такой этот Арман Дюкло? – тихо повторил Мещерский.

– Это… О, в двух словах о нем не расскажешь. Да и обычным человеком, пожалуй, не назовешь, – Головин снова взял в руки фотографию. – История – поразительная наука, молодой человек. Чем дотошнее изучаешь общеизвестные исторические факты, тем сильнее отдаляешься от истинных событий. Первый слой – это всегда политика, экономика. Но все дело в том, что это действительно только – первый слой. А под ним столько порой всего намешано странного… Для начала я вам расскажу один исторический анекдот – в начале Второй мировой войны Уинстону Черчиллю из Марроко пришло письмо от некоего Алистера Кроули…

– Черного мага?

– В то время его считали сумасшедшим авантюристом. Он писал Черчиллю, что, если Англия выполнит какие-то его безумные условия, он откроет способ, как выиграть войну с Гитлером одним ударом. К письму отнеслись как к выходке психически больного человека и отправили его в корзину. Говорят, что, не получив ответа из Англии, Кроули впал в ярость и написал письмо с таким же предложением Гитлеру… А через несколько недель в оккупированном немцами Париже был арестован гестапо наш соотечественник – вот это вот офицер, что на снимке, Викентий Мамонов.

– Кабиш мне его назвал и рассказал его историю. Он вроде бы встречался в Париже с этим Алистером Кроули?

– Да, они встречались перед войной. Любопытно, о чем на этой встрече шла речь. Кроули пользовался непререкаемым авторитетом во всех оккультных европейских ложах. Там его не считали ненормальным. Там его считали почти пророком. И доверяли многие тайны. Но на этом – на аресте Мамонова гестапо – исторический анекдот и кончается. Остается только легенда.

– Какая легенда?

– Легенда о том, что из письма Кроули и из показаний, выбитых на допросах у Мамонова, немцы узнали нечто такое, что сразу же выбросили под Москвой с самолета специальный десант, целью которого было отнюдь не совершение диверсионных актов и не убийство советских руководителей, а поиски на одном из старых подмосковных кладбищ.

– Поиски чего? – спросил Мещерский удивленно.

Головин молчал.

– Поиск чего-то, что поможет им выиграть войну одним ударом? – Мещерский не выдержал и хмыкнул.

– Верхушка Рейха всерьез интересовалась оккультизмом, – сказал Головин. – Это европейские политики сбрасывали его со счетов. Большевики же считали суеверием и глупостью. Однако не все… Но я забегаю вперед. По легенде, десант не выполнил задание и погиб под пулями НКВД. Мамонова расстреляли в гестапо. На том легенда заканчивается. И если мы будем исследовать этот вопрос дальше, то… Как ни странно снова вернемся к фактам историческим.

Ранняя весна двадцатого года – жестокие бои за Крым с большевиками. Как раз в это время наша контрразведка начинает активно интересоваться двумя беженцами…

– Вы хотите сказать – белая контрразведка? – спросил Мещерский.

Граф Головин вздохнул:

– Ах, молодой человек… Мне и раньше говорили, что для нынешней молодежи все эти трагические события – революция, хаос, крушение великой империи – уже что-то вроде голливудского боевика про войну Севера и Юга. Но я отказывался верить этому!

– Извините, Владимир Всеволодович, я оговорился. Наша контрразведка, – Мещерский стукнул себя по колену ладонью. – Черт возьми, в этом что-то есть!

– Вы улыбаетесь… А впрочем, может быть, вы и правы. Молодость по-своему мудра, она вынуждена исправлять ошибки стариков… Так я говорил о двух беженцах, прибывших в Крым. Они всегда были неразлучны друг с другом. В шестнадцатом году они впервые появились вдвоем в Петрограде. О них сразу заговорили. Поползли слухи – особенно после убийства Распутина. Странная это была пара – вот этот господин в черной маске, – Головин указал на мужчину в смокинге с закрытым лицом среди офицеров. – Он называл себя тогда неким Отто Штуббе. И заметьте, в тогдашнем военном Петрограде, где так не любили немцев, немецкая фамилия совсем не мешала ему жить. Ее словно не замечали… Этот самый Отто Штуббе всегда и всюду возил с собой шестнадцатилетнего мальчика. Его имя было Арман Дюкло.

– Вот этот вот мертвец? – воскликнул Мещерский.

– Ему оставалось жить четыре года. О нем тогда сразу заговорили. И неудивительно – он же предсказал убийство Распутина.

– Он был предсказатель?

– Он был ясновидящий. По крайней мере, так его всем представлял этот самый Отто Штуббе, который был при нем кем-то вроде импресарио. Он и сам был медиум. Но какой-то странный. Они были приняты в нескольких известных домах – тогда была бешеная мода на все это – спиритические сеансы, месмеризм, ясновидящих, убогих, блаженненьких типа Мити Козельского. Появились статьи в бульварных газетах, полиция проявила интерес, и… Представьте себе, ничего подозрительного на них обоих не нашла. Абсолютно ничего – кто такие, откуда прибыли в Петроград? У обоих шведские паспорта. Один вроде бы немец. У Дюкло – фамилия французская, но при этом мальчик на француза совсем не похож. Говорит свободно на нескольких европейских языках, на русском с заметным акцентом. На сеансах играет роль медиума-ясновидящего и иногда в трансе бегло изъясняется на сирийском, арамейском, греческом… Одним словом – полнейшая загадка. Вокруг него быстро начал складываться кружок почитателей. Стали проводиться тайные собрания в доме князей Серебровых-Слащовых на Фонтанке. Поползли слухи о новом оккультном обществе «Порог Тайны», которое якобы создал этот самый Отто Штуббе. Он уже выступал не просто в роли импресарио, но некоего жреца, последователя модного в те времена оккультиста и чернокнижника Станисласа Гуаиты. Дюкло он выдавал за земное воплощение бога Озириса. Смею сказать, что к древнеегипетской религии это мало имело отношения – просто то, что было в этом юном белокуром шестнадцатилетнем мальчике, надо было хоть как-то назвать.

– То, что в нем было? – переспросил Мещерский.

– В мемуарах Орлова-Варшавского есть любопытное описание сеансов Армана Дюкло. Мемуарист пишет, что поначалу у всех собравшихся складывалось впечатление, что эти сеансы – самое обычное мошенничество. Но затем… Дюкло словно менялся на глазах. Внешняя оболочка оставалась прежней, а во всем остальном… Им словно завладевала какая-то сила, и он в трансе говорил поразительные вещи. Просто поразительные, – пишет мемуарист. Например, самому Орлову-Варшавскому он предсказал гибель брата на фронте и потерю жены. Все сбылось.

– Но Озирис – египетский бог, при чем тут он?

– О, это псевдооккультная терминология, молодой человек. Символ пирамиды, тайны Изиды и Тота, око Гора – все эти термины приняты в оккультных ложах еще со времен Казановы и Калиостро. Все это полная чепуха, как и разные клейма, печати, знаки. Все это было призвано скрывать истинную суть вещей.

– Истинную суть?

– Еще египтяне считали, что истинное, настоящее имя нужно скрывать от непосвященных. В тайне – сила.

– Владимир Всеволодович, вы не могли бы взглянуть на этот вот рисунок. Он тоже имеет какое-то отношение к убийствам и фотографии, – Мещерский достал из внутреннего кармана фото рисунка из заброшенного дома в Брусках, переданное ему перед отъездом Катей.

Головин мельком взглянул на человека-птицу-мутанта.

– Оккультный символ Гора-Озириса, олицетворяющего тайную мудрость. Триединство женского, мужского и божественного начала. Власть над жизнью, победа над смертью – по легенде Озирис даже мертвый дал своей жене Изиде возможность зачать от себя сына Гора. Тут и всевидящее око, и корона мира, и череп – лик смерти – одним словом, полный набор… А это что, новый, современный рисунок?

– Сделан совсем недавно. На стене в заброшенном деревенском доме.

– Псевдоегипетская мешанина оккультных символов.

– И только?

– И только, молодой человек. Я бы не стал принимать этот бредовый коллаж всерьез.

– Но эта же самая картинка была вытатуирована на теле двоих из убитых. В том числе у названного мной Алексея Неверовского. А вы упомянули эту фамилию. Вот этот человек, – Мещерский указал на офицера, стоявшего у стола над телом Дюкло.

– Мы с вами пока еще в шестнадцатом году, – усмехнулся Головин. – Полковник Аркадий Алексеевич Неверовский появился во всей этой истории значительно позже. Причем вроде бы чисто случайно. Но как же эта случайность повлияла на весь ход событий… Мишенька, чем мы будем угощать нашего молодого гостя? – он обернулся к секретарю, который во все время беседы молча стоял у окна гостиной, смотрел на вечернюю Прагу.

Секретарь позвонил, и через пять минут стюард вкатил в номер сервированный столик на колесах.

Мещерский попросил черный кофе с лимоном. А Головин по укоренившейся привычке кофе на ночь пренебрег. Плеснул себе в бокал солидную порцию виски из хрустального графина: ваше здоровье! Лицо его еще больше покраснело. Римский нос вспыхнул как факел.

– Все, что бодрит ум и веселит сердце, полезно, – назидательно изрек он. – Доживете до моих лет, юноша, не верьте врачам – они умирают от тех же болезней, что и мы, грешные. Что проку в их глупых советах? Так на чем мы остановились?

– На мемуарах о сеансах Армана Дюкло.

– Ах да. Но все это длилось недолго. Поговаривали, что Армана Дюкло и Отто Штуббе даже хотели представить императрице, однако не успели. Грянул февраль, и все, «все смешалось в доме Облонских», –Головин вздохнул. – В революционном хаосе следы обоих на какое-то время потерялись. Ходили слухи, что сначала они очутились в Москве, и зимой восемнадцатого года оба даже были вызваны в Кремль…

– Зачем?

– Ну, зачем… А зачем их хотела видеть императрица? Зачем собирались все эти тайные сборища на Фонтанке? В эпоху хаоса и краха многим не терпится заглянуть в будущее, отдернуть, так сказать, завесу… И даже если кто-то громко на всех углах митингует о полном и тотальном торжестве атеизма, изображая из себя этакого богоборца, в душе он тоже не прочь… не прочь получить весточку оттуда и оттуда, – Головин указал пальцем сначала на хрустальную богемскую люстру, потом на дубовый паркет. – Тут уже все из области слухов: якобы в Кремле тоже хотели кое о чем порасспросить Армана Дюкло. Говорят, он предсказал всем разное – кому-то успех до самого конца, а кому-то и… Особенно господин Троцкий был недоволен. От его гнева им пришлось спасаться сначала в Киеве, затем в Ростове. А весной двадцатого года Арман Дюкло и сопровождавший его Отто Штуббе оказались в Крыму. Здесь среди беженцев было немало тех, кто знал их по Петербургу. Тут была и верная последовательница «Порога тайны» княжна Полина Сереброва-Слащова. Вокруг Дюкло энергичный Штуббе снова начал формировать кружок посвященных. Княжна Полина ввела в этот круг своего жениха – Викентия Мамонова. Он привлек в свою очередь нескольких знакомых офицеров из ставки Главнокомандующего. Но все это еще было совершенно несерьезно. Это было некой игрой – весь этот смехотворный оккультизм. Кругом царил хаос – под Каховкой гремели бои. Последний оплот империи висел на волоске. Естественно, в это период многие хватались за предсказания разных там магов и ясновидящих, как за последнюю соломинку. Крым был наводнен всякого рода проходимцами, но Арман Дюкло был непохож на других. Впрочем, сначала в Крыму его невысоко ценили, принимали за этакого шута горохового. Ему уже было не шестнадцать, а двадцать лет. Его все чаще во время сеансов спрашивали, почему он не на фронте, отчего не записывается в армию добровольцем. О, знали бы, кому они задают эти вопросы…

Все изменилось, когда Дюкло фактически предсказал гибель в бою ближайшего сподвижника барона Врангеля – генерал-майора Бабиева. Он назвал место – хутор Шолохово, день и час. Все совпало. И вот тогда ясновидящим и его импресарио вплотную заинтересовалась контрразведка. В окружении Дюкло появился ротмистр Ипполит Фендриков. Он познакомил Отто Штуббе со звездой цыганского хора, бежавшего от большевиков, Лизаветой Абашкиной. Она стала любовницей Штуббе. Именно ее необузданный темперамент привнес в оккультные ритуалы, посвященные земному воплощению Озириса, сильную оргиастическую ноту. На ночных сборищах начал процветать откровенный разврат, а это, в свою очередь, привлекало все новых и новых последователей. Крым весной двадцатого года жил странной жизнью, – Головин помолчал. – Все было пропитано идеей апокалипсиса, предчувствием конца. Днем гадали – удержат или не удержат наши части Перекоп, ночью пили в кафешантанах. Никто не знал, что будет с ним завтра. Но ведь так хотелось знать! Поэтому шли к княжне Полине, где являл свои необычайные таланты этот белокурый болезненный мальчик с французской фамилией и темным происхождением… Его предсказания становились все более мрачными. Да и сам он, по отзывам очевидцев, сильно изменился. Тайная сила, что, казалось, жила в нем, хотела вырваться на волю. Иногда во время сеанса он впадал в глубокий обморок, иногда с ним случался сильнейший припадок. Во время него он так дико кричал, что рядом с ним было страшно находиться. Казалось, что человеческое горло не способно издавать такие жуткие звуки…

А потом произошло следующее. По слухам, с Арманом Дюкло захотел встретиться сам Петр Николаевич.

– Неужели барон Врангель? – спросил Мещерский.

– По одним слухам – лично он. По другим – кто-то из высших офицеров из его ближайшего окружения. Я склонен думать, – Головин поднял вверх указательный палец, – второе предположение более верное. Был июнь и где-то числа восемнадцатого… да, совершенно точно восемнадцатого июня Армана Дюкло и Отто Штуббе на машине с охраной повезли в Севастополь, где тогда располагалась ставка. Вместе с ними ехали трое офицеров штаба. В машине был еще и шофер. Кроме этого, была еще и охрана – по Крыму тогда было небезопасно передвигаться, даже в глубоком тылу. Охрану возглавлял ротмистр Фендриков. По пути произошло нечто непредвиденное – на дороге им попался полусгоревший автомобиль. Оказалось, что на нем с Чонгара в ставку ехал с секретным донесением полковник Аркадий Неверовский, которого сопровождал адъютант Викентий Мамонов. Они попали в засаду, и были обстреляны какой-то конной бандой, их немало тогда гуляло по степи. Мамонов не пострадал, а вот Аркадий Неверовский получил четыре пулевых ранения в грудь. В тот момент, когда их обнаружил отряд Фендрикова, Неверовский был в крайне тяжелом состоянии. Его тут же положили в машину – из-за чего Отто Штуббе даже пришлось пересесть на коня, которого отдал ему казак из конвоя. Надежд на то, что они довезут раненого до госпиталя, было мало – Неверовский истекал кровью. Он был в сознании, исступленно кричал, что не хочет умирать, просил, умолял, чтобы чаша сия его миновала. В автомобиле он находился рядом с Дюкло.

В районе станицы Белокаменской они увидели на горизонте грозовую тучу. Надо заметить, что день был необычайно ясным, жарким. А тут вдруг откуда ни возьмись – гроза. Ну, морской климат капризен, – Головин снова ненадолго умолк. – Что это могло быть, как не очередной сюрприз погоды? Мда… Правда, есть и иная точка зрения на этот счет. Но я не рискну ее озвучить. Итак, их накрыло грозовое облако. И все произошло в какие-то доли секунды. Дождя не было. А вот молния была. Сильнейшая вспышка – ослепительный зигзаг, который и ударил прямо в автомобиль…

Мещерский при этих словах подался в кресле вперед. Мысль пронеслась: «Вот сейчас он скажет такое… И я ему не поверю. Не смогу поверить, потому что…»

– Надо воочию представить себе, как и где это произошло, – голос Головина звучал тихо. – Они ехали по открытой степи, шла гроза, автомобиль изначально являлся хорошим проводником электричества, так что вполне объяснимо с точки зрения науки, почему молния ударила именно в него. Но… странно было другое.

– Что другое? – так же тихо спросил Мещерский.

– Охрана из казаков была оглушена взрывом, все попадала с лошадей, однако не пострадали. Фендриков, Мамонов и Отто Штуббе остались живы. Когда все немного опомнились и бросились к автомобилю, то увидели, что молния поразила всех, кто в нем находился: трое офицеров штаба и шофер были мертвы. Мертв был и Арман Дюкло. Его и Аркадия Неверовского при взрыве выбросило из салона. Тело Дюкло как бы прикрыло Неверовского собой. Его тоже сгоряча сочли мертвым – он ведь и так был не жилец из-за своих смертельных ранений. Но неожиданно он застонал и пошевелился. Его кинулись осматривать и – всех снова как громом поразило: на его теле больше не было ни единой раны . Четыре дырочки от пуль остались только на его офицерском кителе, а тело было чисто. Пулевые ранения словно в мгновение ока зарубцевались и пропали. От них не осталось даже следа. Только кровь на бинтах…

В гостиной воцарилась тишина. Мещерский не знал, что сказать. Он не верил.

– И вот там, в этом диком поле, в этой крымской степи у покореженного автомобиля и родилась эта страшная, фанатичная вера в… невероятное, – голос Головина дрогнул. – Они уверовали в то, что тело Армана Дюкло, а точнее то, что существовало в земной его оболочке, в момент удара молнии обрело могущественную силу, и сила эта исполнила желание Аркадия Неверовского. Он хотел жить. Это было последнее, о чем он думал, перед тем как ударил разряд. И он был жив. Он стал первым уверовавшим в чудо. И в будущем у останков Дюкло не было более фанатичного и ревностного хранителя. Отто Штуббе объявил, что свершился великий тайный ритуал перехода, потребовавший четыре бескровные жертвы. Трое офицеров и шофер умерли, для того, чтобы сила, заточенная в теле Армана Дюкло, обрела новое могущественное качество талисмана, исполнителя желаний.

– Исполнителя желаний? Но как же такое может быть? Как они в это поверили? – не выдержал Мещерский.

– На их глазах умирающий, простреленный четырьмя пулями человек встал и пошел как ни в чем не бывало, – тихо ответил Головин. – Случись такое на ваших глазах, вы, юноша, тоже изменили бы свой взгляд на мир.

– Но все это могло быть грандиозной мистификацией!

– Да, именно так потом об этом и говорили – мистификация, обман… В темные чудеса так же трудно поверить, как и в светлые, божественные… А это чудо в степи было истинно темным. Черным чудом, потребовавшим человеческого жертвоприношения.

Отто Штуббе, Мамонов, Фендриков и Неверовский вместе с телом Дюкло сразу же вернулись в Ялту. Отто Штуббе объявил о начале новой великой эры Июньской Жатвы. Видимо, в этот период – где-то в двадцатых числах июня – на тайном собрании посвященных и был сделан этот поразительный снимок. Тело Дюкло готовили по оккультному ритуалу к вечности. Его теперь именовали не иначе как Колосом, сжатым небесным Серпом, вечно возрождающимся, победившим смерть, исполняющим желания. Фактически Штуббе пытался создать новое оккультное учение. И судя по этому снимку, в последователях у него не было недостатка, – Головин смотрел на фотографию. – Один взгляд на живого-невредимого полковника Неверовского, который теперь именовался Стражем, убеждал многих. Но все это оккультное действо, все это богохульство продолжалось недолго. В октябре Крым был на пороге сдачи. Все думали только о своем спасении, об эвакуации. Неверовский, Штуббе, Мамонов и Фендриков пытались во что бы то ни стало сохранить и вывезти за границу свою драгоценную темную реликвию.

– Они что, хотели вывезти труп? – спросил Мещерский.

– Я уже сказал: тело Дюкло было подготовлено к вечности. По оккультному ритуалу его освободили от бренной плоти. Кости сложили в ковчег. Штуббе утверждал, что ему во время сеанса открылось: реликвия исполнит любое, самое невероятное, самое несбыточное желание – после того, как будет принесена новая щедрая человеческая жертва, новая бескровная гекатомба. По слухам, ротмистр Фендриков хотел принести в жертву четверых пленных красноармейцев, его заветным желанием было уничтожение большевизма. Он верил, что реликвия выполнит его желание. Но… тут в дело вмешался, как говорится, чисто человеческий фактор. Отто Штуббе не собирался тратить мощь новообретенного талисмана на какую-то там пошлую политику. С Крымом, с нашей армией было покончено. А у него на реликвию были свои виды – для начала он хотел вывезти ее на корабле за границу. Фендриков с пеной у рта настаивал на своем желании, в нем горел безумный патриотизм. Он готов был драться, чтобы завладеть телом Дюкло. Штуббе, Мамонов и Неверовский, чтобы избавиться от его домогательств, убили его. В ноябре Крым был сдан. Началась дикая резня. Все разом покатилось под откос. Они втроем пытались бежать. И тут неожиданно пропал Отто Штуббе.

– Как пропал? Его тоже убили? – воскликнул Мещерский.

– Никто не знает, что произошло. По слухам, именно Отто Штуббе договорился с турецкими контрабандистами, чтобы те прислали катер и вывезли его, Мамонова и Неверовского вместе с их драгоценным сокровищем в Синоп. Он должен был встретить катер в бухте, но разразился шторм. После шторма не было ни турецкого катера, ни самого медиума… Он бесследно исчез.

– Может быть, он уплыл в Турцию?

– Без реликвии? Бросив ее на произвол судьбы? Не думаю, – Головин вздохнул.

– Тогда, наверное, он утонул во время шторма!

– Возможно, Мамонов и Неверовский так и подумали. Да и вообще, какое им было дело до этого странного немца, который сначала неизвестно откуда появился, потом неизвестно куда пропал…

– Странный немец, который сначала появляется, а потом пропадает как по волшебству – это по преданию сам дьявол, – усмехнулся Мещерский. – Этот Штуббе часом не хромал, а?

– Об этом наша история умалчивает. Одно скажу – Крым в то время, страшное, окаянное время, был истинным адом, так что… одним словом… – Головин махнул рукой и умолк. – Об остальном известно немного. Неверовский и Мамонов пытались вырваться из страны через Батум. Сесть на пароход им не удалось. Они скрывались – сначала на Дону, потом какими-то путями пробрались в Москву. Во время скитаний они спрятали реликвию в каком-то надежном месте. Возить ее с собой было небезопасно – им постоянно грозил арест, как бывшим офицерам-врангелевцам. Кстати, это самое место, что вы называли – кладбище в Мамоново-Дальнем… Известно, что родственники Мамонова незадолго до революции купили старинное имение под Москвой…

В конце концов, их пути волей судьбы разошлись – Аркадий Неверовский тяжело заболел тифом, а Мамонова арестовало ЧК. Он бежал, его преследовали. Каким-то чудом ему удалось перейти польскую границу. Весной 21-го года он был в Варшаве, потом уехал в Париж. Я знал людей, которые в молодости видели его. Странное впечатление производил этот человек – бывший блестящий адъютант, гвардеец. Он предпринимал неоднократные попытки нелегально вернуться в Россию. У него на это была веская причина. Но все эти попытки оканчивались крахом. Наверное, еще более странное впечатление производил Аркадий Неверовский, если он, конечно, не умер от тифа. О его судьбе мне ничего неизвестно. Но фактически после того, как Мамонов, бросив все, вынужден был бежать от ЧК, именно он оставался последним хранителем и стражем останков Армана Дюкло.

– А у Неверовского были дети, родственники? – спросил Мещерский.

– Я не знаю. По крайней мере, ни во Франции, ни в Чехии, ни в Белграде, ни в Берлине среди эмигрантов таковых не существовало. Но если они все-таки были, – Головин пытливо посмотрел на собеседника, – их следы вам лучше искать на нашей с вами бедной, многострадальной родине.

– И следы останков Армана Дюкло?

Головин молчал.

– Владимир Всеволодович, вы что, действительно верите, что эти старые кости могут исполнить чье-то желание? – не выдержал Мещерский.

– Помните миф о Медузе? Перед тем как окончательно низвергнуться в Тартар, она в последний раз пыталась навредить миру, породив смерть.

– Голова мертвой Медузы Горгоны сразила чудовище.

– Вы сказали, что были убиты четверо. Причем без пролития крови…

– Вы считаете, что это было не что иное как…

– Речь сейчас не обо мне, – старик покачал головой. – Возможно, это там, у вас кто-то исступленно верит, что он нашел способ, чтобы стать всемогущим. Интересно, знает ли он или они, эти люди, что это может быть всего только одно желание, которое на всех не поделишь?

Говорят, последняя фраза особенно врезается в память – Сергей Мещерский повторял про себя последнюю фразу графа Головина, когда шел по Карлову мосту над ночной Влтавой. Казалось, старик вложил в нее некий особый смысл, который стоило серьезно обдумать.


ГЛАВА 27 В ИЮНЕ ГРОЗЫ – ОБЫЧНОЕ ЯВЛЕНИЕ… | Рейтинг темного божества | ГЛАВА 29 МОНАСТЫРЬ