home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 14

На следующий день Фиона подписала контракт с Эндрю Пейджем. А вечером он позвонил ей по сотовому. Ленч прошел удачно: редактор обещала посмотреть книгу. Узнав, кто автор, она пришла в неописуемый восторг. Она прекрасно знала, кто такая Фиона Монаган, и считала, что ее имя и образ отлично подойдет для раскрутки романа. Что ж, внешность, стиль и известность — не самое главное в жизни, но иногда все это, безусловно, может сослужить хорошую службу.

К концу недели Фиона закончила все дела, ради которых приезжала в Нью-Йорк. Оформила продажу дома, наговорилась с Эдриеном, нашла себе солидного агента, и одно из ведущих издательств уже рассматривало возможность публикации ее первой книги. На следующий день после ленча Эндрю отправил рукопись романа в издательство.

Фиона даже встретилась с Джоном Андерсоном. Встреча эта далась ей нелегко, но она справилась! В конце концов, это должно было случиться рано или поздно. Фиона сделала для себя вывод, что еще не окончательно пережила их разрыв, но это — лишь дело времени. Ей не терпелось вернуться в Париж и приняться за работу. Уже в самолете она собиралась вернуться к плану новой книги. Эдриен обещал приехать в Париж на Рождество. Пожалуй, надо будет подыскать себе в Париже уже не квартиру, а дом. Большая часть ее вещей так и оставалась на специальном складе в Нью-Йорке. Квартира, в которой она жила сейчас, устраивала ее, но хотелось иметь постоянное жилье. Фиона уже знала наверняка, что не вернется больше в Нью-Йорк. Трудно было поверить, что ее не было в родном городе только один год. Казалось, прошла целая вечность. Фиона с удивлением обнаружила, что не скучает больше по своей работе. Сначала ей очень не хватало редакционной сутолоки и кутерьмы. Теперь же хотелось только писать в тишине, писать, писать. Сбылась ее давнишняя мечта. Правда, все другие мечты, увы, потерпели крах.

Вернувшись, Фиона посмотрела два дома, ни один из которых ей не понравился, и засела за новую книгу. Ко Дню Благодарения работа шла уже полным ходом. К тому моменту Эндрю уже передал ей ответ редактора, которая не одобрила ее книгу, посчитав роман слишком затянутым и серьезным. Но Эндрю не собирался сдаваться и убеждал Фиону, что ее непременно ждет успех. Он уже вел переговоры об издании книг в других издательствах.

Утром в День Благодарения ей позвонил Эдриен. Он поднялся в пять утра, чтобы замариновать и нафаршировать индейку. И не одну. Эдриен пригласил на обед человек тридцать, и жаловался Фионе, что приготовления сведут его с ума. Даже Джамал не смог облегчить его усилий. Индейку Эдриен не рискнул ему доверить.

— Чувствую себя почти что гинекологом. Нафаршировал уже пять этих чудных птичек.

— Ты отвратителен, как и твои шутки, — рассмеялась в ответ Фиона.

— А что ты собираешься делать в этот день?

— Ничего. В Европе это не праздник. Работаю над книгой.

— Это — настоящее святотатство! — возмутился Эдриен. — Неужели тебе не за что возблагодарить Господа?

— Хороший вопрос! Нет, конечно же, Фионе было за что вознести свою благодарность, даже если не все в ее жизни сложилось так, как она хотела. Конечно, есть, — быстро ответила она на вопрос Эдриена. — За дружбу с тобой, за мою работу.

— И все? Какой жалкий список!

— Этого для меня достаточно, — спокойно ответила Фиона.

Вопреки советам Эдриена, она так и не предприняла ничего, чтобы у нее появился в Париже хоть какой-то круг общения. Это совершенно не волновало ее сейчас.

— Я так рада, что через несколько недель мы увидимся!

Эдриен по-прежнему планировал приехать на Рождество, и у них были большие совместные планы. Он будет жить в квартире Фионы, как она жила у него в Нью-Йорке. Фиона поселит его в комнате для гостей. Они договорились съездить в «Шартрез», потому что Эдриен ни разу там не был. А в январе он снова прилетит в Париж на Неделю высокой моды. Без Эдриена Фиона чувствовала бы себя совсем одиноко, его частые визиты были для Фионы живительны. Эдриен оставался ее лучшим другом.

Фиона пожелала ему успешной подготовки к приему, поздравила с Днем Благодарения. На секунду ей захотелось тоже отметить этот праздник вместе со всеми американцами, но Фиона одернула себя — ее ждет работа. Работать гораздо интереснее, чем упиваться жалостью к себе. Хотя, представляя себе сборище у Эдриена, Фиона загрустила, окидывая взглядом свое безмолвное жилище.

Телефон зазвонил через несколько минут после того, как она снова села к компьютеру. Фиона была уверена, что это снова Эдриен с какими-нибудь дурацкими вопросами по поводу своих индеек. В Париж ей звонили только Эдриен и Эндрю Пейдж. Последнего не было слышно уже больше недели.

— Почему ты звонишь именно мне? Я не умею готовить! — возмущенно произнесла она в трубку, прежде чем поняла, что это не Эдриен. И не Эндрю Пейдж. Голос говорившего казался ей знакомым, но Фиона никак не могла сообразить, кто это. А когда поняла, сердце ее учащенно забилось, потому что на этот раз ей звонил Джон Андерсон.

— Вот так признание, — услышала Фиона. — Так и выплывает наружу правда. А мне ты всегда говорила, что умеешь готовить.

— Извини, — медленно произнесла Фиона. — Я думала, это Эдриен. Он готовит в Нью-Йорке индеек ко Дню Благодарения…

Фиона не знала, откуда звонит ей Джон. Это было теперь уже неважно. То есть не совсем неважно, но Фиона не собиралась распускаться. Она обещала себе это еще в Нью-Йорке. Как странно, что Джон вообще позвонил ей. Он не делал этого ни разу с тех пор, как оставил ее. Все дела с разводом обсуждались через адвокатов. Фиона молчала, ожидая, что Джон скажет о цели своего звонка.

— У меня были дела в Лондоне, и по дороге домой я решил заглянуть на денек в Париж, — сказал он. — Мне пришла в голову сумасшедшая мысль. Сегодня ведь День Благодарения. Французы не отмечают этот праздник, не так ли? Может быть, если ты не занята сегодня вечером, мы могли бы пообедать в «Вольтере»? Если все же занята, пусть это будет ленч…

Джон помнил, что «Вольтер» — любимый ресторан Фионы. Ему тоже очень там нравилось. Сейчас, приглашая Фиону, он говорил неуверенно, с большими паузами.

Фиона молчала, не зная, что ответить. Молчание длилось очень долго.

— Зачем? — наконец произнесла она одно-единственное слово.

— Ну, вспомним старые времена и все такое. Почему бы нам не остаться друзьями…

Но Фиона не хотела быть его другом. Она любила его — и раньше, и сейчас. Она поняла это со всей отчетливостью, когда увидела Джона в Нью-Йорке. К тому же он нашел себе подходящую женщину, которая была так похожа на его покойную жену.

— Не думаю, что мне нужен друг, — задумчиво произнесла Фиона. — Я вообще не знаю, как делаются такие дела. Извини! Раньше я никогда не была в разводе… Новичок в этом деле. Полагается, что мы должны теперь дружить?

— Ну, если нам так хочется, — неуверенно ответил Джон. — Лично я хотел бы, чтобы ты осталась моим другом, Фиона. То, что было между нами… Это было нечто особенное. Жаль, что у нас ничего не получилось…

Разумеется, не получилось, если, бросив Фиону полгода назад, он все еще пытается убедить себя и ее, что все сделал правильно. Фиона вспомнила слова Эдриена о том, как это было ужасно со стороны Джона — бросить ее, не пытаясь ничего предпринять ради их счастья. С тех пор как Эдриен сказал ей, что нельзя винить в их разрыве себя одну, и сама Фиона иначе взглянула на разрыв с Джоном. Эдриен был прав — Джон не выдержал испытания.

— Я не сержусь на тебя, — честно призналась она Джону. — Просто мне все еще больно.

Очень, очень больно. Но уже не так, как было в первые месяцы. Фиона тогда даже сомневалась, сможет ли она жить с этим дальше. Все рухнуло в ее жизни — она отказалась от работы, пожертвовав карьерой, оставила свой любимый дом, уехала в Париж. Больно? Да, это было очень, очень больно. Не было слов, чтобы описать как. Но в конце концов как-то образовалось. Новая жизнь оказалась для нее спасительной. Фиона снова работает, и, если повезет, ей удастся продать свою книгу.

— Я знаю, что причинил тебе боль, — произнес Джон. — И чувствую себя виноватым…

«Что ж, правильно делаешь».

— Пожалуй, у тебя есть для этого причины, — Фиона не хотела облегчить ему жизнь в эту минуту.

— Я просто не знал, как мне справиться с твоей жизнью. Мы были такие разные. Слишком разные, — Джон пытался объяснить ей что-то, но Фиона прервала его. Ей не хотелось проходить все это в тысячный раз.

— Думаю, все осталось для нас в прошлом, — твердо сказала она. — Как поживает твоя подружка?

— Какая подружка? — изобразил непонимание Джон.

— Леди, с которой я видела тебя в «Гули». Ну та, из Молодежной лиги.

— Как ты догадалась, что она работает именно в Молодежной лиге? — в голосе Джона слышалось неподдельное изумление. — Вы знаете друг друга?

Элизабет ничего не говорила ему об этом.

— Вовсе нет. Просто это написано у нее на лбу. Кстати, она похожа на твою жену. Я имею в виду Энн.

— Да, похожа. — Джон вдруг рассмеялся и поспешил добавить: — Если честно, Элизабет Уильяме до чертиков мне надоела.

Пожалуй, такое признание могло бы стать первым шагом к дальнейшей дружбе. Ведь именно это ему нужно теперь от Фионы Монаган, как все время пытался убедить себя Джон.

— О, мне очень жаль, — Фиона ненавидела себя за это, но ей было приятно услышать слова Джона. — Она отлично выглядит…

— Ты тоже. Там, у «Гули», ты выглядела просто восхитительно. А что ты делаешь в Париже?

— Пишу. Романы. Этим летом я закончила первый, а недавно приступила ко второму. Мне нравится это. Я приезжала в Нью-Йорк, чтобы найти литературного агента.

— Нашла? — Джону было действительно интересно. Все, связанное с этой женщиной, всегда интриговало его. Он по-прежнему считал Фиону Монаган потрясающей, и она оправдывала это мнение. И на этот раз тоже.

— Я подписала контракт с Эндрю Пейджем.

— Звучит впечатляюще. Он уже продал права на твой роман?

— Нет, но я уже получила первый отказ. Теперь могу официально считаться писателем.

Фиона была уверена, что ее ожидает впереди еще не один отказ, но Эндрю Пейдж был настроен оптимистичнее. Он не сомневался, что роман Фионы Монаган удастся продать довольно быстро.

— Почему бы нам не обсудить все это за ленчем? А то переговорим обо всем по телефону и разговаривать больше будет не о чем.

Фиона вообще не была уверена, что им есть, о чем разговаривать.

— Встретимся у «Вольтера» или предпочитаешь другое место? — на самом деле Джон Андерсон не испытывал и сотой доли уверенности, звучавшей в его голосе.

Фиона почувствовала вдруг легкое раздражение. Зачем этот человек позвонил ей? Ведь между ними все кончено. Она не нуждалась в его дружбе и не хотела ее. Возникла долгая напряженная пауза, и Джон забеспокоился.

— Ну же, Фиона, решайся! — настаивал он. — Мне так не хватает наших с тобой разговоров. Я не причиню тебе боли, клянусь, я буду деликатен и осторожен.

Но он уже причинял ей боль! Слишком много. Фиона думала, что все простила Джону. Но сейчас у нее возникли сомнения.

— Я не могу отлучаться надолго, — сказала Фиона, и на другом конце провода Джон тяжело вздохнул. — Мне надо работать. Очень трудно продолжать писать, когда прерываешься, — теряется настрой, интонация…

— Но ведь сегодня День Благодарения. Мы могли бы заказать индейку. Или цыпленка. Или профитроли.

Так, значит, Джон Андерсон не забыл, что она обожает профитроли.

Он многое помнил о Фионе Монаган. В основном хорошее — все плохое как-то быстро забылось. А если и вспоминалось, то казалось совершенно неважным, каким-то несуразным и глупым. Дурацкие проблемы со шкафами. Странные личности, с которыми дружила Фиона. Джамал, бегающий по дому с пылесосом в набедренной повязке и женских босоножках.

— Так когда мы встретимся? — не сдавался Джон.

— В час, — ответила Фиона и тут же пожалела, что дала себя уговорить. Но было уже поздно. Джон Андерсон умел настаивать на своем и убеждать людей. И потом, ее всегда так завораживал его голос…

— Заехать за тобой? Я остановился в «Крийоне». У меня машина.

У Фионы машины не было, но Джону необязательно об этом знать. Она могла дойти до ресторана пешком.

— Встретимся прямо в ресторане.

— Я попрошу портье заказать нам столик. Спасибо, что согласилась. Я очень хочу увидеть тебя!

Перед его глазами стоял образ Фионы, какой она была в тот день в «Гули». Элизабет несколько раз напоминала ему о ней. Сначала Джон оправдывался, потом решил, что это не ее дело.


Повесив трубку, Фиона подошла к зеркалу и критически посмотрела на свое отражение. Она уже жалела, что согласилась встретиться с Джоном. Она устала, волосы ее были несвежими, под глазами темные круги — накануне Фиона проработала почти всю ночь. Но дело было даже не в том, как она выглядит. Фиона убеждала себя, что она не хочет видеть Джона Андерсона. Но сейчас она вдруг с ужасом поняла, что это не так. Совсем не так. Словно очнувшись, Фиона принялась лихорадочно собираться. Она вымыла голову, приняла душ, зачем-то побрила ноги и перебрала весь свой гардероб, в конце концов остановившись на черных кожаных брюках, белом свитере и норковом жакете, который очень нравился Эдриену. Как и черное платье, она купила его у «Дидье Людо», самом модном магазине вещей в стиле винтаж. Фиона частенько заглядывала туда, и у нее собралась целая коллекция сумок-винтаж от «Гермеса». Сейчас она выбрала одну из них — красную сумочку серии «Келли» из крокодиловой кожи — и подобрала под нее туфли на низком каблуке. Волосы Фиона заплела в короткую косу.


Фиона безумно нервничала, приближаясь к ресторану. Она не понимала, зачем вообще согласилась на эту встречу.

Фиона даже не подозревала, как шикарно выглядит, когда вошла в ресторан, слегка запыхавшаяся, обрамленная легким облачком выбившихся из гладкой прически рыжих волос. Черные кожаные брюки подчеркивали линии ее изящной фигуры. Словно для того, чтобы лишний раз напомнить Джону обо всем, по чему он так скучал. И глаза, эти зеленые глаза, о которых так часто вспоминал Джон.

Глядя на Фиону, он мог теперь думать лишь об одном — о том, каким дураком надо было быть, чтобы все это потерять.

— Извини, я опоздала. Шла пешком.

— Ты вовсе не опоздала, — покачал головой Джон. — Живешь здесь недалеко?

В Седьмом округе, — неопределенно ответила Фиона. — Я сняла чудесную квартиру. Теперь подыскиваю дом.

— Так ты решила насовсем поселиться в Париже?

Фиона кивнула, усаживаясь за стол. Джон посмотрел на нее и улыбнулся. Фиона была такой же красивой, какой он ее помнил. Но сейчас она казалась более уязвимой и хрупкой, чем в последнюю их встречу в Нью-Йорке. В тот день в «Гули» в своем коротком платье она выглядела как с обложки глянцевого журнала. А сегодня Фиона смотрелась моложе и казалась более реальной и близкой.

— А как понравился Париж сэру Уинстону? — спросил Джон.

Фиона отвела взгляд. Ей не хотелось вспоминать…

— Сэр Уинстон умер год назад. — Она быстро взяла меню, не давая себе погрузиться в тяжелые воспоминания и изо всех сил сдерживая подступившие слезы.

— О боже! — Джон был потрясен. Он хотел расспросить Фиону подробнее о том, как это произошло, но не решался. — Мне очень жаль, — сказал он. — Я помню, что значил для тебя этот пес.

— Ему было пятнадцать лет… Старый и больной…

— Ты завела другую собаку?

— Нет, — Фиона снова посмотрела на Джона. — Это неудачная идея. Я слишком сильно к ним привязываюсь.

Джон сразу понял, что речь идет не только о собаках. Что ж, их короткий брак дорого обошелся Фионе. Гораздо дороже, чем ему. Он ясно читал это по ее глазам. И та боль, которую он видел, трогала его до глубины сердца.

— На этот раз рекомендую французского бульдога. Тебе отлично подойдет эта порода.

— Мне никто не нужен. Больше никаких собак. К тому же с ними слишком много возни, — она старалась, чтобы слова ее звучали равнодушно, но у нее это плохо получалось. Джона не покидало ощущение, что Фиона говорит не только о собаках, но и о мужчинах. Вернее, о нем.

— Итак, что заказываем?

— Как ты думаешь — у них есть специальное меню для Дня Благодарения? — Джон пытался шутить, но ему было все еще не по себе. Он никогда бы не подумал, что так расстроится, узнав о смерти сэра Уинстона. Наверное, старый ворчун умер вскоре после их разрыва с Фионой. Еще один удар для нее.

Они остановились на грибном салате, который Фиона всегда заказывала в этом ресторане. Фиона не знала, что выбрать на горячее — печенку или кровяные колбаски.

Джон вдруг скорчил смешную гримасу, и Фиона рассмеялась.

— Что за дрянь ты собираешься есть в День Благодарения? Надо, по крайней мере, выбрать хоть что-то из птицы.

Но Фиона в конце концов выбрала телятину, а Джон — бифштекс по-татарски. Еще они решили заказать на двоих одну порцию жареного картофеля, который очень вкусно готовили у «Вольтера».

Потом Джон спросил Фиону о ее романе.

Они проговорили около часа. Джону хотелось побольше узнать и о новой жизни Фионы, и о ее романе. Он даже попросил у Фионы почитать рукопись.

— У меня нет лишнего экземпляра, — ответила она, все еще чувствуя некоторую настороженность. Впрочем, она многое рассказала ему о своем романе, и Джон понял, как серьезно ей пришлось покопаться в себе, чтобы выложить все наболевшее на бумагу. Он мог только представлять, как нелегко ей было это делать.

— О чем будет новая книга? — поинтересовался Джон.

И они проговорили на эту тему еще час, поедая одну на двоих порцию профитролей.

— Сколько ты еще пробудешь в Париже? — спросила Фиона, с видом озорного ребенка хватая с тарелки последний сладкий кусочек. Джон помнил, что Фиона любит сладкое, и она подтвердила это еще раз, съев большую часть покрытых шоколадом кофейных зерен, которые обычно подавали у «Вольтера» в конце обеда.

— Всего два дня, — ответил Джон на вопрос Фионы. — Я ездил на пару дней в Лондон, а завтра у меня деловая встреча здесь, в Париже. Домой в субботу. Если ты считаешь, что я хорошо вел себя за ленчем, мое приглашение на обед остается в силе.

Фиона улыбнулась.

— Ты вел себя неплохо. Хотя я и не хотела приходить…

— Я знаю. Понял во время телефонного разговора. Я очень рад, что ты передумала и пришла. Мне очень жаль, что все случилось так, как случилось. Я вел себя как полный придурок.

Фиона была приятно удивлена его честностью.

— Да, ты вел себя как придурок. Но я тоже сделала много глупостей. Фотограф, устроивший в моей гостиную оргию, — трудно отнести это к числу моих удач. Мне жаль, что так случилось. И многое другое… Возможно, тебе будет приятно узнать, что я раздала большую часть одежды, уезжая из Нью-Йорка. Мне стыдно вспоминать, как я не хотела уступить тебе место в шкафах. Наверное, я была одержима манией одежды. Здесь все гораздо проще. Я почти ничего с собой не привезла.

Правда, она купила кое-что из одежды. Она с удовольствием заглядывала в свой любимый «Дидье Людо».

— Моя жизнь во многом стала проще. И мне хочется, чтобы именно такой она и осталась, — твердо сказала Фиона.

— И в чем же это выражается?

Фиона все больше интриговала Джона. Она очень изменилась за этот год и казалась ему одновременно более хрупкой и более сильной, более сдержанной и спокойной. Она прошла через серьезные испытания и словно стала другим человеком. Он знал, что большую часть выпавших на ее долю страданий Фионе пришлось пережить по его вине. Но были и старые демоны, мучившие ее всю жизнь. Уход отца. Смерть матери. Кошмары детства. Изнасиловавший ее отчим. Фиона никогда не рассказывала об этом никому, кроме психоаналитика. Даже Джону. Но все это было в ее книге. Ей пришлось лечиться несколько лет, чтобы преодолеть последствия той страшной истории с отчимом. Но она давно пережила это.

— Я словно счистила со своей жизни старую кору, — сказала Фиона. — Люди, одежда, предметы, собственность. Оказывается, у меня было много такого, к чему я была совершенно равнодушна. Много ненужного. Хотя я считала, что мне нужно именно это. Без таких вещей жизнь становится легче. И чище, — она вдруг посмотрела на Джона. — Мне жаль, что я так вела себя с твоими детьми, Джон.

— Но ты не сделала им ничего плохого, Фиона, — возразил Джон. — Это они ужасно с тобой обращались. А я не справился с этой ситуацией. Но я не знал, что делать. И решил убежать от проблем.

— Мне тоже надо было упорнее пытаться наладить с ними отношения. Но я не знала как. У меня нет никакого опыта в таких делах. Ведь я никогда не имела своих собственных.

— Жалеешь об этом?

Нет, не думаю. Я была бы плохой матерью. Слишком странным было мое собственное детство. Единственное, о чем я жалею, — это о том, что у нас с тобой ничего не получилось. Это — самая страшная неудача в моей жизни. Я слишком занята была всяким ненужным вздором. Преисполнена чувства собственной значимости, поглощена своей блестящей жизнью, карьерой, работой. Я летела на гребне волны и казалась себе непобедимой. Вот жизнь и решила меня укоротить. Показать мне, кто я есть на самом деле.

Джону очень нравилась Фиона — такая, какой она стала. Впрочем, она нравилась ему всегда. Появившись в его жизни, она буквально сшибла его с ног, словно могучий ураган, и повлекла за собой. Она и сейчас могла, не прилагая никаких усилий, сделать то же самое. Но тщательно следила за тем, чтобы этого не произошло. Фиона понятия не имела о том, какое впечатление она производит сейчас на Джона. Она просто изо всех сил боролась с теми чувствами, которые все еще испытывала к нему.

— Ты не скучаешь по своей работе? — спросил Джон.

— Представь себе, нет. Наверное, все случилось вовремя. Я уже слишком долго занималась журналом. И пора было сменить поле деятельности. Эдриен — отличный редактор.

Она тоже была хорошим редактором.

— Я неплохо поработала в журнале. А теперь мне нравится писать.

Джон с восторгом смотрел на Фиону и думал о том, что для этой женщины нет поистине ничего невозможного.

— Я хотел бы увидеть твою квартиру, — сказал Джон, расплачиваясь по счету. Фиона посмотрела на него так, будто рядом с ней только что ударила молния.

— С чего это вдруг? — холодно спросила она.

— Расслабься! Просто так, из любопытства. У тебя отличный вкус. Наверное, и квартира выглядит потрясающе.

— Квартира очень маленькая, — Фиона по-прежнему выглядела настороженной. Пожалуй, она слишком много рассказала этому, теперь чужому для нее человеку. — Но мне нравится. Эта квартира отлично мне подходит. Я даже не уверена, что хочу переезжать, но, пожалуй, мне все же нужно пространство побольше. Вот если бы владельцы квартиры продали мне весь дом… Они живут в Гонконге и в Париже практически не появляются.

Фиона уже подала эту идею своему риэлтору, и он обещал связаться с владельцами дома, но ответа они пока не получили. Фионе очень нравился и сам дом, и район, где он находился. Она с удовольствием купила бы его. И кажется, она могла себе это позволить.

Джона ждала машина с шофером. Пока они сидели в ресторане, заметно похолодало. Фиона поежилась на ветру, зябко кутаясь в норковый жакет. Джон улыбнулся. Фиона ответила ему мягким кивком. Нет, она не жалела теперь, что откликнулась на его приглашение. Наверное, это было нужно им обоим — извиниться друг перед другом и получить прощение.

Может быть, Джон прав и они могли бы остаться друзьями, хотя Фиона пока еще не была готова к такому положению вещей. Ей еще надо было подумать.

— Могу я подвезти тебя? — с надеждой предложил Джон.

Несколько секунд Фиона колебалась, но налетевший порыв ветра решил дело в пользу теплой машины.

Сев рядом с ним на заднее сиденье, Фиона назвала шоферу свой адрес.

Джона весьма впечатлил внешний вид дома, к которому они подъехали. Внушительное строение восемнадцатого века было очень красивым само по себе, но главным сокровищем был задний дворик, в котором как раз и находился небольшой домик, где была квартира Фионы.

Фиона объяснила ему, в чем дело. А затем, неожиданно для себя самой, вдруг спросила, не хочет ли он зайти.

— Только на одну минуту, — тут же испуганно добавила она. — Мне надо вернуться к работе.

Кивнув, Джон последовал за ней в главное здание через огромную дверь, через которую, наверное, когда-то легко проезжал конный экипаж. Пройдя насквозь, они оказались в заднем дворике. Джон чувствовал себя так, словно попал в сказку. Неудивительно, что Фиона поселилась именно здесь. Дом действительно был потрясающим, не зря она хотела купить его целиком. Фиона набрала код, затем открыла дверь ключом, отключила сигнализацию, и Джон поднялся вслед за ней по витой лестнице.

Фиона показала ему свои владения. Как и предполагал Джон, квартира была удобной и отлично отделанной. Фиона развесила на стенах картины, купила несколько предметов антикварной мебели, в вазах были изумительные орхидеи. В результате квартира стала уютной и теплой, и на всем лежал отпечаток фирменного стиля Фионы Монаган. Экзотика и неброский шик. Поднявшись еще на один пролет, они оказались в студии с зимним садиком, где работала Фиона. Здесь Джону понравилось еще больше.

— Этот дом так похож на тебя, — улыбаясь, произнес он. — Мне здесь очень нравится.

Ему очень хотелось бы задержаться здесь подольше, выпить хотя бы чашку чая. Но Фиона и не думала его приглашать. Ей явно не терпелось, чтобы Джон поскорее ушел. Они провели вместе уже довольно много времени, и Фионе необходимо было перевести дыхание. Словно почувствовав это, Джон стал прощаться.

Фионе потребовалось несколько часов, чтобы снова сосредоточиться на работе. Она невольно перебирала в памяти все подробности их ленча у «Вольтера», просто не могла думать ни о чем другом. В ушах все время звучал его голос.

С Джоном происходило то же самое, пока он шел пешком вдоль Сены. Он видел перед собой лицо Фионы, слышал ее голос, вдыхал запах ее духов. Эта женщина по-прежнему завораживала его, как и раньше. Теперь, когда она стала строже и мудрее, она нравилась ему еще больше. Стала, заплатив за это немалую цену. И — странное дело — теперь, увидевшись с Фионой, он уже не так остро, как раньше, ощущал свою вину.

Словно они оба существовали теперь в каком-то другом мире.

И ему очень понравилась парижская квартира Фионы, ее новый мир.

Джон позвонил ей вечером, но никто не взял трубку. Наговаривая сообщение на автоответчик, Джон подозревал, что Фиона все же дома и слушает его сейчас.

Он был прав. Фиона растерянно слушала его голос, недоумевая, зачем он звонит. Джон поблагодарил ее за то, что она показала ему свою квартиру. А на следующий день — разумеется, только из вежливости, — Фиона позвонила Джону и поблагодарила его за ленч.

— Как насчет ужина сегодня вечером? — снова спросил Джон, но Фиона лишь покачала головой, глядя на собственное отражение в зеркале.

— Не думаю, что это хорошая идея, — голос ее звучал напряженно.

— Почему нет? — со вздохом разочарования поинтересовался Джон.

Ему так хотелось увидеть ее! Он чувствовал, что все это время ему не хватало Фионы, ее облика, голоса, ее запаха. Джона не покидало ощущение, что он позволил драгоценному бриллианту выскользнуть из рук. То же самое можно было сказать и о Фионе. Но она, в отличие от Джона, готова была жить с этим ощущением потери и теперь не хотела ворошить прошлое, бередить старые раны. Фиона твердо верила в одно: как бы сильно ты ни сожалел о содеянном, никогда нельзя оглядываться назад. Она сказала об этом Джону.

— Но я не хочу, чтобы мы возвращались назад, — возразил он. — Я предлагаю двигаться вперед. И стать хотя бы добрыми друзьями, если уж нам не суждено быть вместе.

— Я не уверена, что у меня получится… Это слишком грустно. Это как перебирать фотографии сэра Уинстона. Я не могу на них смотреть. Слишком больно.

— Мне очень жаль.

Джону пора было отправляться на деловую встречу, и он не мог продолжать разговор. Он обещал позвонить ей позже. А вскоре Фионе доставили огромный букет от «Лашоми». Изумительный букет, не вызвавший у Фионы ничего, кроме ощущения беспокойства. Ей не хотелось снова входить в ту же реку. Фиона надиктовала на автоответчик Джона слова благодарности, зная, что его нет в номере и ей не придется с ним разговаривать. А когда позвонил Джон, Фиона не стала брать трубку. Так что и ему пришлось разговаривать с автоответчиком. Он снова заговорил об ужине. Предлагал выбрать Фионе, куда пойти. Но Фиона не стала ему перезванивать. Она до позднего вечера не отходила от компьютера, стараясь забыться в работе. Она так и сидела за компьютером в джинсах и старом свитере, когда раздался звонок в дверь. Фиона не могла даже представить себе, кто это мог быть.

— Кто это? — спросила она в домофон.

— Это я, — произнес знакомый голос.

Было одиннадцать часов.

— Что ты здесь делаешь, Джон?

— Я принес тебе ужин. Ты ведь наверняка ничего не ела. Можно я поднимусь и накормлю тебя?

Фиона не знала, смеяться ей или плакать. Она нажала на кнопку и пошла открывать входную дверь. Джон стоял на пороге с пакетом, внутри которого угадывалась коробка с едой.

— Тебе не надо было этого делать, — холодно произнесла Фиона, стараясь выглядеть строгой. Ее тон не произвел на Джона впечатления. Это редакторы в ее журнале дрожали от ее ледяного тона. Фиона взяла пакет и отнесла его на кухню. В коробке оказались профитроли от «Вольтера». Она повернулась к Джону уже с улыбкой. — Чем-то напоминает поздний визит наркодилера. Похоже, ты принес мне дозу?

— Я подумал, что тебе нужна энергия, калории и все такое.

Это было очень мило с его стороны, но Фиона не собиралась таять от благодарности. Профитроли. Цветы. Ленч. Все это походило на попытку снова завоевать ее. Джон словно выполнял какую-то миссию или задание. Но Фиона не собиралась становиться его призом.

— Хочешь немного? — спросила Фиона, выкладывая профитроли на тарелку. Несмотря на всю свою решимость, она не могла устоять. Фиона села за стол и принялась поглощать угощение, Джон сел рядом с ней. Ему даже удалось зацепить одну профитроль.

Я не хочу снова связываться с тобой, Джон, — честно сказала Фиона, покончив с десертом. — Один раз ты уже разбил мне сердце. Этого достаточно. Я ясно объясняю ситуацию? Джон выглядел так, словно только что получил пощечину.

— Вполне. Я почему-то веду себя как полный идиот, как только оказываюсь рядом с тобой, Фиона.

Это было еще мягко сказано. Когда он бросил ее, то вел себя хуже, чем идиот.

— Я стараюсь держаться от тебя подальше, надеюсь, ты это заметил, Джон Андерсон? Так будет лучше для нас обоих.

— Не уверен в этом, — честно ответил Джон. Они всегда были честны друг с другом, и Фиона очень ценила это в их отношениях. — Может быть, нам лучше общаться побольше, чтобы пережить это как-то… постепенно.

Фиона покачала головой. Верхняя губа ее была вымазана шоколадом, и это рассмешило Джона. Как ему хотелось слизать с ее губы этот сладкий след!

— Мы уже пережили это, Джон. Пережили за прошедший год. И пусть все остается как есть. Так будет лучше для нас обоих. Не стоит снова портить друг другу жизнь. Мы уже сделали это однажды. Мы попробовали, и у нас не получилось.

— А что, если на этот раз получится? — спросил Джон, надеясь убедить Фиону и в то же время пугаясь собственных слов.

— А если нет? Мы и так сделали друг другу больно. Слишком больно.

Это было как твердое решение Фионы не заводить собак. Она не хотела ни к кому привязываться. И она больше не хотела впускать в свою жизнь Джона Андерсона. То есть она, конечно, хотела бы быть с ним, но не хотела вновь испытать связанную с этим боль, опять иметь проблемы с его дочерьми, его экономкой, его собакой. Но Фиона не стала ничего этого говорить Джону.

— К тому же твои дочери опять начнут сходить с ума…

— Они стали за это время старше. Да и я больше не позволю им. Миссис Вестерман уехала в Северную Дакоту. Хилари и Кортни так злились на нас во многом из-за ее влияния. А уж Фифи я как-нибудь усмирю. Кстати, как твои лодыжки? Надеюсь, не осталось шрамов?

Фиона рассмеялась в ответ.

— Эта собака — настоящий маленький чертик.

— Да уж, странно, что Мефистофель превращался в пуделя, а не в пекинеса, — сказал Джон, и они с Фионой рассмеялись. — Но Фифи живет сейчас с Хилари в Брауне. В этом университете разрешают держать животных в общежитии. Может быть, эта собачка станет образованнее и остепенится?

— Хочешь выпить? — предложила вдруг Фиона.

Джон посмотрел на нее смущенно. Он все-таки снова вторгся в ее мир. И отлично сознавал это. Но Джон не собирался упускать возможность побыть рядом с Фионой Монаган, раз уж ему случилось быть в Париже.

— Я мешаю тебе работать? — спросил он. — Сбил весь твой график?

— Да, но раз ты уже все равно помешал… Я слишком устала сегодня. Да и профитроли действуют на меня расслабляюще. Так что, если хочешь портвейна…

Фиона помнила, что Джон очень любит портвейн, но на этот раз он выбрал бокал белого вина. Того же, которое налила себе Фиона.

Они устроились в небольшой гостиной. Джон разжег огонь в камине. Они снова говорили о книге Фионы, о работе Джона, о новой квартире, которую он хочет купить в Нью-Йорке, они переходили от одной темы к другой, и обоим нравилось обсуждать все это друг с другом, от этого разговора становилось тепло на душе. Джон как раз рассказывал об одном доме на мысе Код, в который он влюбился с первого взгляда, когда Фиона наклонилась над столом, чтобы налить ему еще вина. Протянув руку, он коснулся ее лица.

— Я люблю тебя, Фиона, — прошептал он, глядя в ее прекрасные глаза, в которых плясали сейчас отблески огня в камине. В джинсах и старом свитере, с растрепавшейся косой она казалась еще прекраснее, чем в лучших своих нарядах, в которых помнил ее Джон.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала Фиона. — Но это не имеет больше никакого значения.

Их время прошло. Но как раз в тот момент, когда Фиона подумала об этом, Джон поцеловал ее и привлек к себе, и, прежде чем ей пришло в голову что-то возразить, она уже ответила на его горячий поцелуй, забыв обо всем на свете. Фиона делала именно то, что запретила себе делать. Но сейчас оба они забыли обо всем, отдавшись во власть сжигавшей их страсти друг к другу, пытаясь утолить голод, уже больше года сжигавший их тела и их сердца. Фиона не помнила, как они оказались в постели. Страсть их была такой ненасытной, что лишь через несколько часов они остановились, чтобы перевести дыхание.

— Это была ужасная идея, — прошептала Фиона, лежа на плече Джона, и закрыла глаза.

Джон счастливо улыбнулся.

— Нет, дорогая моя, — возразил он уже не слышавшей его Фионе. — Это — лучшая идея, которая могла прийти в наши головы.

Проснувшись утром, Фиона, не открывая глаз, попыталась убедить себя, что все вчерашнее было сном. Но, решившись все же поднять веки, она увидела перед собой Джона.

— О боже! — вырвалось у Фионы.

Джон уже не спал. Он лежал, крепко обняв ее. И вид у него был самый довольный.

— Я не могу поверить в то, что мы это сделали, — убитым тоном произнесла Фиона. — Мы, должно быть, сошли с ума.

А я рад, что это произошло, — Джон перевернулся на бок, чтобы лучше видеть лицо Фионы. — Бросить тебя — это была самая большая глупость из всех, что я совершил в своей жизни. И весь этот год я мечтал только об одном: чтобы судьба подарила нам второй шанс. Я не смел надеяться, что это возможно. Иначе я нашел бы тебя гораздо раньше. Я думал, ты ненавидишь меня. Ты имела полное право меня возненавидеть. Странно, что этого не случилось. И я решил, что я должен справиться со своей тоской и отчаянием и идти дальше, как бы сильно я ни продолжал тебя любить. Но когда я увидел тебя в «Гули» в Нью-Йорке, я понял, что не могу больше без тебя жить. Мне необходимо хотя бы просто видеть тебя и разговаривать с тобой. С того вечера в Нью-Йорке я не мог думать ни о ком и ни о чем другом.

— И зачем же тебе нужна вторая попытка, Джон Андерсон?! — на этот раз Фиона разозлилась не на шутку. — Чтобы снова бросить меня? Но я не собираюсь возвращаться к тебе! — с этими словами Фиона вскочила с постели. Вместо того чтобы слушать ее, Джон молчал, восхищаясь ее великолепным телом.

— Теперь мы даже живем в разных странах, — продолжала Фиона. Словно это была главная и решающая причина не начинать их отношения вновь. — Я не верю в романы на расстоянии. И не собираюсь возвращаться в Нью-Йорк. Мне хорошо здесь.

— Ну что ж, теперь, когда ты все мне сказала, можно я приготовлю завтрак? Позволь также заметить, Фиона: если ты не вернешься ко мне после того, что было между нами, значит, это был случайный секс на одну ночь. Не верю, чтобы ты допустила такое в своей жизни. Мы с тобой — совсем другие люди.

Значит, я изменилась и теперь буду допускать это в своей жизни, — мрачно ответила Фиона. — Но я ни за что не выйду за тебя снова, Джон Андерсон.

— Что-то не припомню, чтобы я просил тебя об этом. — Он встал с кровати, подошел к Фионе и нежно обнял ее. — Я люблю тебя и думаю, что ты любишь меня. А что мы станем с этим делать — надо еще обсудить.

— Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать, — упрямо сказала Фиона, но не высвободилась из его объятий. Ночью ей было так же хорошо, как и Джону, но она не хотела ничего менять в их отношениях. — Мне казалось, ты уезжаешь сегодня…

— Мой самолет в четыре. В аэропорт я поеду не раньше часа. Так что мы можем отлично обсудить все за завтраком.

Часы на тумбочке показывали девять. У них оставалось четыре часа, чтобы решить, что же будет с ними дальше.

— Нам нечего обсуждать. — Фиона, кипя негодованием, зашла в ванную и захлопнула за собой дверь. А Джон надел брюки и пошел на кухню готовить завтрак. Фиона вышла из ванной через десять минут в розовом халате, успев почистить зубы и расчесать волосы.

— Халатик ты позаимствовала в отеле «Ритц»? — пошутил Джон, переворачивая жарящийся бекон и заливая его яйцами. Вид у него был довольный и счастливый.

— Нет, — буквально прорычала в ответ Фиона. — Я купила его. Не могу поверить, что меня угораздило переспать с тобой, Джон Андерсон.

Это — самая большая глупость в моей жизни. Я не люблю восстановленных протекторов!

— Очень мило с твоей стороны сравнить меня с куском резины.

— Я могла бы назвать тебя гораздо хуже и напрасно этого не сделала. — Фиона с остервенением захлопнула дверцу духовки, куда она только что поставила багет, чтобы разогреть его. — Все это так глупо.

— Но почему? Мы же любим друг друга.

Джон смотрел на нее и улыбался. С тех пор как он бросил Фиону Монаган, он ни дня не был так счастлив.

— Не будет ли слишком жестоко с моей стороны напомнить тебе, что ты развелся со мной? И, по зрелом размышлении, я поняла, что ты поступил абсолютно правильно. Мы вели слишком разный образ жизни.

— Но ведь теперь все по-другому. Ты больше не преуспевающий главный редактор модного журнала, а голодающая писательница, живущая на одном из чердаков Парижа. Так что можешь выйти за меня ради моих денег…

— У меня есть свои деньги, мне не нужны твои.

— Какая жалость! Если бы ты решила женить меня на себе ради денег, все было бы куда проще.

— Ты еще шутишь! — Фиона укоризненно посмотрела на Джона, затем, достав из духовки багет, принялась разливать кофе.

Я отношусь ко всему этому очень серьезно, — заявил Джон, принимая из ее рук чашку. — Это ты ведешь себя легкомысленно. Переспала с парнем — и заявляешь ему наутро, что он может катиться на все четыре стороны. Несмотря на то, что он признается тебе в любви.

— Мне не нужны сейчас отношения с мужчинами, — настаивала на своем Фиона. — Мне не нужен любовник. И мне не нужен муж. Я просто хочу спокойно жить одна и писать дальше. Послушай, мы сделали глупость, переспав друг с другом. Но, в конце концов, такое случается со многими бывшими мужьями и женами. Мы совершили эту ошибку, но теперь о ней лучше забыть. Ты возвращаешься в Нью-Йорк, я остаюсь здесь. И давай забудем о том, что произошло этой ночью.

— Я отказываюсь, — заявил Джон, раскладывая завтрак по тарелкам. — Я не могу жить без твоего прекрасного тела. Оно действует на меня, словно наркотик.

— Ты прекрасно обходился без моего роскошного тела целый год. Разработай для себя программу из двенадцати ступеней.

— Совершенно не смешно, — вдруг абсолютно серьезно произнес Джон.

— То, что несешь ты, ничуть не лучше. И уж совсем не смешно то, что мы сделали этой ночью. Откровенная глупость!

— Прекрати так говорить! — потребовал Джон. — Это звучит оскорбительно. Этой ночью все было прекрасно, и ты отлично это знаешь. И знаешь почему? Потому что мы любим друг друга.

— Мы любили друг друга раньше. А сейчас мы даже не знаем друг друга как следует. Мы стали чужими людьми.

— Так узнай меня поближе.

— Не могу. Ты слишком далеко. И я не такая дура, чтобы снова совершать одну и ту же ошибку, Джон, — серьезно произнесла Фиона. — Будь благоразумен. Я чуть не свела тебя с ума. Тебе не нравилось быть женатым на мне. Ты сам так сказал. И бросил меня.

— Я испугался! Я не понимал, что делаю. Твоя жизнь, твой мир — все это было для меня непривычным и непонятным. Но теперь мне не хватает этого. Мне не хватает тебя. Я думаю о тебе все время. Мне не нужна скучная блондинка из Молодежной лиги. Я хочу эту сумасшедшую рыжую девицу!

— Я не сумасшедшая! — возмутилась Фиона. — И уж точно не девица!

— Ты, может быть, и нет. Но вот жизнь твоя была немного сумасшедшей. По меньшей мере эксцентричной.

— Что ж, теперь тебе будет со мной скучно. Я превратилась в настоящую затворницу.

— Во всяком случае, ты не стала фригидной, — поддразнил ее Джон.

— Я научусь и этому, если это — единственный способ заставить тебя держаться от меня подальше. Давай считать то, что произошло прошлой ночью, прощальным подарком друг другу. И на этом остановимся. Лет через двадцать порадуемся, вспоминая.

— Только если мы будем вместе, — твердо сказал Джон.

— Обещаю тебе, что не будем. Я не вернусь к тебе, Джон Андерсон. И ты хочешь меня в своей жизни ничуть не больше, чем раньше. Тебе просто кажется, что больше, потому что на этот раз ты не можешь меня заполучить.

— Я люблю тебя, Фиона, — в голосе Джона слышались нотки отчаяния.

— Я тоже люблю тебя. Но мы больше не увидимся. Никогда. Если мы ведем себя вот так, встретившись и пообедав вместе, это лишний раз доказывает, что мы не можем быть друзьями. Я знала это с самого начала.

— Тогда давай будем любовниками.

— Мы живем в разных городах.

— Я буду прилетать на выходные.

— Не говори глупостей!

— Глупость — не быть вместе с женщиной, которую ты безумно любишь. Любишь настолько, что даже женился на ней однажды.

— И ненавидишь настолько, что развелся, — снова напомнила ему Фиона. Джон закатил глаза, пережевывая кусок бекона и запивая его ароматным горячим кофе. Фиона всегда варила отличный кофе.

— Я вовсе не ненавидел тебя, — смущенно пробормотал Джон.

— Ненавидел. Настолько, что развелся со мной.

Фиона закончила завтрак и теперь в упор смотрела на Джона.

— Я был настоящим ослом, признаю это. Напыщенным болваном.

Нет, вовсе нет, — вдруг нежно произнесла Фиона. — Ты был лучшим мужчиной на свете, Джон. Именно поэтому я любила тебя. Я просто не хочу делать это вновь. Мы прошли через это. Все кончено. Зачем портить приятные воспоминания? Я почти забыла обо всем плохом, и вот появляешься ты и пытаешься начать все заново. Но я не хочу этого.

— Хорошо. Давай не будем. Давай не будем повторять плохое, что было в наших отношениях. Только хорошее.

— Именно это мы и сделали прошлой ночью. А теперь можешь возвращаться в Нью-Йорк к своей подружке из Молодежной лиги и продолжать свою жизнь без меня.

— Но ты только что разрушила мою жизнь без тебя. И теперь ты должна мне кое-что, — Джон откинулся на спинку стула и загадочно посмотрел на Фиону. — Ты не можешь переспать со мной вот так и выкинуть вон. А что, если я забеременею?

Они оба расхохотались, затем Фиона вдруг наклонилась к Джону и нежно поцеловала его.

— Ты действительно сумасшедший, — сказала она.

— Заразился от тебя, — сообщил Джон, целуя ее в ответ, а затем посмотрел на часы и улыбнулся. — Знаешь, раз уж ты решила использовать меня, а затем выкинуть и забыть, пусть у нас будет побольше воспоминаний… Ну, того, что надо забыть… Пожалуй, за то время, которое осталось мне до самолета… В общем, если ты перестанешь болтать, у нас есть еще пара часов.

Фиона собралась сказать ему, что это — плохая идея. Но Джон снова поцеловал ее, и она забыла обо всем на свете. Через пять минут они уже были в постели и не вылезали оттуда оставшиеся два часа.

В полдень Джон нехотя выбрался из-под одеяла. Ему надо было принять душ, одеться, побриться и еще заехать в «Крийон» за вещами. Вчера вечером он отослал своего шофера, сказав, что вернется в отель на такси. Не хотел заставлять его ждать. Джон договорился встретиться с водителем в лас в отеле, чтобы тот отвез его в аэропорт. Ему хотелось побродить утром по Парижу, но то, чем они занялись вместо этого, понравилось Джону гораздо больше.

— Как мне не хочется уезжать от тебя, — с грустью произнес Джон, надевая в прихожей пиджак. Он понятия не имел, когда увидится с Фионой вновь. И позволит ли она этому случиться. Фиона была упряма. И твердо вознамерилась положить конец их отношениям. Вернее, даже не начинать эти отношения вновь.

— Ты забудешь обо мне еще до того, как твой самолет приземлится в Нью-Йорке, — обнадежила его Фиона.

— А ты обо мне — еще быстрее? — с несчастным видом спросил Джон.

Фиона улыбнулась и заключила его в объятия.

— Я никогда не забуду тебя, Джон Андерсон. Я буду любить тебя всегда.

И это было чистой правдой. Когда Джон снова поцеловал ее, Фиона чуть не разрыдалась.

— Фиона… выходи за меня опять… пожалуй ста… Я люблю тебя… клянусь, я никогда больше не брошу тебя. Пожалуйста, помоги мне исправить свою ужасную ошибку. Не наказывай нас обоих за то, что я был таким дураком.

— Ты вовсе не был дураком. Ты был прав. И я не могу этого сделать. Я слишком люблю тебя. И не хочу, чтобы мне снова было больно. Или тебе. Так что лучше нам оставить все как есть.

— Нет, не лучше.

Но у него уже не было времени спорить. Надо было торопиться на самолет. Джон снова поцеловал Фиону, и через несколько секунд она уже смотрела, как он идет по двору, мысленно прощаясь с ним навсегда. После его ухода Фиона снова забралась в кровать и провела там целый день. Когда сгустились сумерки, она все еще лежала под одеялом, думая о Джоне, и по лицу ее катились слезы. Джон позвонил ей из аэропорта, но Фиона не взяла трубку. Он наговаривал на автоответчик признания в любви, услышав которые Фиона зарыдала еще громче.


Глава 13 | Вторая попытка | Глава 15







Loading...