home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 2

Примерно через неделю после ленча с Джоном Андерсоном Фиона изнывала от жары на пляже, где проходила фотосессия, очень важная для журнала «Шик», в которой участвовали шесть самых знаменитых топ-моделей мира и четверо известных дизайнеров. Фотографии делал модный фотограф Генрих Зефф, специально прилетевший из Лондона с четырьмя ассистентами, девятнадцатилетней женой и полугодовалыми близнецами. Поначалу все шло отлично, и Фиона не сомневалась, что фотографии будут потрясающие, но неожиданно съемки превратились в настоящий кошмар. Модели оказались донельзя привередливы и несносны каждая на свой манер. Одна из них нюхала кокаин, двое были любовницами и то и дело начинали выяснять отношения прямо перед камерой, а самая знаменитая из всех изнуряла себя голодом, поэтому через три дня она упала в обморок прямо на площадке, и врачи, приехавшие приводить ее в чувство, поделились со всеми по секрету, что у девушки после перенесенного моно-нуклеоза барахлит печень. Моделям пришлось сниматься на пляже в роскошных мехах под палящим солнцем. Девушки буквально умирали от жары. Фиона наблюдала за съемкой, стоя по колено в воде и обмахиваясь огромной соломенной шляпой. Когда в сотый раз за день зазвонил ее мобильный телефон, Фиона не удивилась. Наверняка в редакции не могут решить без нее очередной дурацкий вопрос. Все сотрудники на ушах стояли, готовя сентябрьский номер. Л съемки, которые проводились сегодня, делались уже для следующего, октябрьского. График пришлось нарушить из-за великого Зеффа — он смог выбраться в Нью-Йорк только сейчас. На все лето время его было расписано по часам.

Итак, у Фионы снова звонил телефон, но на этот раз звонили не из редакции. Это был Джон Андерсон.

— Привет, как дела? — он постарался придать голосу как можно более легкомысленное выражение, и это ему удалось, хотя день выдался просто сумасшедший. В течение нескольких часов Джон обрабатывал одного крупного клиента, грозившего сменить агентство. В конце концов клиент остался с Андерсоном, но при этом Джон чувствовал себя как рыба, выброшенная на берег в жаркий день. — Я не вовремя? — заволновался Джон.

Фиона лишь хмыкнула в ответ.

Одна из моделей только что отключилась от жары, а другая кинула в Зеффа бутылкой минеральной воды из-за того, что не попала в кадр.

— Нет, вовсе нет, — сказала Фиона в трубку, думая о том, что, если бы у нее было ружье, она с удовольствием перестреляла бы их всех. — Время выбрано отлично. Мои модели выпадают в осадок одна за другой, устраивают истерики, , одна из них только что запустила чем-то тяжелым в фотографа, все мы тут скоро получим солнечный удар, а тепловой шок уже получили, а юная жена этого фотографа нянчится рядышком с грудными близнецами, которые всю неделю не замолкают ни на минуту. В общем, обычный рабочий день.

Джон рассмеялся, снова восхищаясь непосредственностью Фионы и ее чувством юмора.

Для Фионы же описанная ситуация действительно была чуть ли не стандартной. Ее плата за успех и благополучие. Наверное, не самая высокая…

— А что у вас? Надеюсь, день был не такой плохой? — поинтересовалась она у Джона.

— Теперь, когда вы рассказали о вашем рабочем дне, мне уже кажется, что у меня не так уж все плохо. С раннего утра я вел мирные переговоры. Вроде бы успешно. Кажется, мы победили. А потом я вдруг решил, что должен позвонить вам и спросить, не согласитесь ли вы съесть вместе по гамбургеру по дороге домой.

Ответом Джону был звонкий смех Фионы.

— О, я с удовольствием. Вот только в данный момент я стою по пояс в Атлантическом океане на тридцатипятиградусной жаре на одном из пляжей Лонг-Айленда, в каком-то чертовом затрапезном городишке, где нет ничего, кроме боулинга и дешевого кафе. И если все будет идти такими же темпами, пробудем мы здесь до завтрашнего утра. Если бы не это, ваше приглашение непременно было бы принято, Джон. В любом случае спасибо.

— Что ж, отложим до следующего раза. Когда вы планируете закончить?

— После захода солнца, когда бы оно ни зашло. Думаю, сегодня будет самый долгий день в году. И самый безумный. Я поняла это еще днем, когда две наши модели подрались, а одна девица упала в обморок от жары.

— Да. Вашей работе не позавидуешь. Я не очень мешаю вам, Фиона?

— Нет. Я рада отвлечься. У нашего гения — фотографа Зеффа — очень напряженный график. И он не собирается мириться с капризами наших девиц. Грозится уехать, не закончив. И ждет, когда я заставлю всех вести себя прилично. Очень надеюсь, мне это удастся.

Джон мало что понимал в работе Фионы. Раньше ему казалось, что главный редактор журнала мод сидит за своим письменным столом и пишет легковесные статейки про новые тенденции в моде, про модных кутюрье. Оказывается, все гораздо сложнее, хотя и писать Фионе тоже приходилось немало. Но на ней лежала ответственность за работу других, она отвечала за содержание, образ и стиль журнала. Фиона управляла своей маленькой империей железной рукой. Она строго держала в рамках бюджет. Хозяева журнала имели в ее лице одного из самых ответственных в финансовом отношении главных редакторов. Несмотря на огромные расходы, журнал всегда был на отличном счету у финансовых и налоговых органов и приносил весьма солидную прибыль во многом благодаря Фионе, блестяще умевшей сочетать экономию средств с высоким качеством.

— Вы всегда лично присутствуете на фотосессиях? — спросил Джок.

— Нет, не всегда, — ответила Фиона. — Обычно фотосессии организуют младшие редакторы. Я приезжаю только в особо трудных случаях. А сейчас как раз такой. Зефф — звезда в своей профессии. А девицы — в своей. И вот нашла коса на камень.

— Они рекламируют купальники? — Джону явно не хотелась завершать разговор.

— Нет. Меха.

— Меха?! — изумился Джон. — Как же они выдерживают в такую жару?!

— С трудом, — признала Фиона. — Мы стараемся охладить бедняжек, как только они снимают манто. Слава богу, никто не умер от жары. Но, возможно, у нас еще все впереди.

— Надеюсь, вам-то не приходится надевать шубу из солидарности с ними? — поддразнил ее Джон.

— Нет. Я в бикини и не вылезаю из воды. Д жена фотографа весь день проходила абсолютно голая с детьми на руках.

— Звучит экзотично. — Джон попытался представить себе красивых женщин, обнаженных или одетых в меха. И Фиону в купальнике, разговаривающую с ним по мобильному телефону. — Да, мой рабочий день совсем не похож на ваш. Экзотики, конечно, нет, но порядка больше.

— Пожалуй — признала Фиона, внимательно вглядываясь в происходящее на площадке. Генрих Зефф отчаянно размахивал руками, стараясь привлечь внимание Фионы. Фотограф хотел сменить место для последнего снимка, но все модели, кроме одной, возражали и требовали дать им хоть немного передохнуть. И фотограф справедливо считал, что уговорить их должна Фиона.

— Похоже, мне пора идти, — сказала она в трубку. — Индейцы подняли восстание против вождя. Не знаю, кого жалеть больше — его, их или себя. Я перезвоню вам, — вдруг, сама не зная почему, добавила Фиона. — Может быть, завтра, идет?

— Я сам позвоню вам, — торопливо произнес Джон Андерсон в трубку.

Похоже, Фиона его уже не услышала. Джон еще некоторое время неподвижно сидел в своем кресле, размышляя. Да, надо признать, что их жизни разделяет пропасть. Хотя рядом с ним — в художественном отделе его агентства — работали люди, ведущие похожий образ жизни. Сам Джон никогда не присутствовал на фотосессиях. Директор агентства был по горло занят переговорами с новыми клиентами, попытками удержать старых, а также надзором за ходом рекламных кампаний, особенно за расходованием бюджетов. Это было его епархией, а в работу креативщиков Джон предпочитал не вмешиваться. Но мир, в котором жила Фиона Монаган, незнакомый и непонятный, интриговал и возбуждал любопытство. Этот мир казался Джону волнующим и захватывающим.

Сама Фиона, которая в этот момент помогала ассистентам собирать аппаратуру Генриха Зеффа, в то время как он успокаивал свою юную супругу, бьющуюся в истерике под крик близнецов, вряд ли согласилась бы с мнением Джона.

Девушки-модели расслабились под зонтиками, попивая тепловатый лимонад, и ворчали, лениво угрожая бросить все это к чертовой матери. Они названивали по сотовым телефонам своим агентам, надеясь добиться пересмотра расценок. Девицы трещали наперебой, что никто не предупредил их о том, как долго придется сниматься. И о том, что придется надевать меха. Одна из моделей решила пойти на принцип и грозилась сдать их всех ассоциации борьбы против жестокого обращения с животными, которая не преминет устроить пикеты перед зданием «Шика», как уже не раз случалось в прошлом, когда на страницах журнала появлялась реклама меховых изделий.

Прошло не меньше часа, прежде чем все было готово к съемке на новой натуре, в полукилометре от прежнего места. Солнце почти скрылось за горизонтом. Все же у них оставалось время еще на один кадр, и Генрих лихорадочно расставлял всех по местам, а ассистенты удаляли с пляжа последних отдыхающих. Жена фотографа наконец успокоилась и мирно спала в машине вместе с близнецами.

Только сейчас Фиона поняла, как сильно она устала за этот день. Только к половине девятого удалось собрать всю аппаратуру, заставить всех одеться и покинуть пляж. Девушки рассаживались в шикарные лимузины, нанятые для них журналом. Фургончик с едой уже уехал вслед за Генрихом Зеффом и его семейством. Фиона покидала поле боя последней. Она заранее арендовала небольшую машину с шофером и теперь могла наконец закрыть глаза и откинуться на спинку сиденья. Домой Фиона приехала к одиннадцати. Впрочем, в дороге ее отношение к происходящему успело поменяться. Пожалуй, сегодняшний день прожит не зря. Фиона была уверена, что снимки получились отлично и, глядя на голливудские улыбки моделей, никто не сможет представить себе, чего стоила им эта фотосессия.

И все же, поднимаясь к себе в спальню, Фиона чувствовала себя постаревшей лет на десять. Она устало улыбнулась, глядя на сэра Уинстона, мирно храпящего посреди хозяйской кровати. Можно было только позавидовать беззаботной жизни ее любимца. Фиона устала слишком сильно, чтобы обедать и чтобы вообще спускаться в кухню. Ей не хотелось даже пить. От лимонада, который она пила целый день, у нее была теперь сильная изжога. Когда зазвонил телефон, Фиона некоторое время продолжала сидеть, уставясь в одну точку. У нее не было сил тянуться к сумочке и искать телефон в ее недрах. Фиона знала: еще несколько звонков — и подключится автоответчик. И пусть себе. Однако в последнюю секунду она сообразила, что это может звонить Зефф, чтобы сообщить ей о возникших проблемах. Может, они попали по дороге в город в аварию или потеряли весь отснятый материал? Господи, когда же кончится этот ужасный день?

— Да? — безжизненным голосом произнесла Фиона, найдя наконец трубку.

— О боже! — услышала она голос Джона. — Вы едва говорите! А сами вы как? Устали? Живы?

— Скорее нет, — пожаловалась Фиона, радуясь про себя тому, что это не Генрих. То, что кому-то еще интересно, как она чувствует себя после изматывающего дня, тронуло Фиону. Ведь уже давно ее никто не спрашивал, устала ли она.

— Мне очень жаль, Фиона… вы спали? Я разбудил вас?

— Нет-нет! Простите за неласковый прием. Я думала, что это звонит кто-то из наших, чтобы сообщить о какой-нибудь засвеченной пленке или других неприятностях. Испугалась, что все наши сегодняшние мучения пойдут насмарку. А вообще-то я только что вернулась.

— Вы работаете на износ, — в голосе Джона звучало искреннее участие.

Он действительно сочувствовал Фионе, доработавшейся до такого состояния, что к вечеру у нее уже не остается сил даже на разговор.

— Что делать, — со вздохом ответила Фиона. — Но ведь именно за это мне и платят такие деньги. — Она вытянулась на кушетке и закрыла глаза. Сэр Уинстон приоткрыл один глаз, увидел, что хозяйка рядом, и снова мощно захрапел. Фиона улыбнулась привычным звукам, напоминавшим рокот моторов «Боинга», заходящего на посадку. Джон тоже услышал этот странный звук.

— Что это? — удивился он. — Похоже, вы взяли в руки бензопилу?

Что ж, Джон был недалек от истины.

— Просто тут рядом сэр Уинстон…

— Кто это такой? — изумился заинтригованный Джон.

— Это… моя собака!

— И эти безумные звуки издает ваша собака? Боже мой! Да кто у вас там? Или что с ним?

— Ну, некоторые мои друзья считают, что в этом — часть его обаяния. Сэр Уинстон — английский бульдог. Когда я жила в многоквартирном доме, соседи снизу все время жаловались. Они были уверены, что я включаю какие-нибудь странные приборы. Никак не хотели поверить что это собака, пока я не пригласила их к себе как-то вечером, когда милый песик уже заснул.

— Но вы же не спите с ним в одной комнате? Джон был уверен, что просто невозможно заснуть под этот ужасный рокот.

— Ну конечно, он спит в моей спальне, — ответила Фиона. — Ведь сэр Уинстон — мой лучший друг. Мы вместе уже четырнадцать лет. Это самые длительные отношения в моей жизни. И самые приятные.

По тону Фионы было слышно, что она гордится своим питомцем.

— Что ж, очень интересная тема. Стоит обсудить ее еще раз, когда вы не будете такой усталой. Я позвонил узнать, как вы добрались до дома. И спросить, не пообедаете ли вы со мной завтра вечером.

Джон был твердо намерен увидеться с Фионой еще раз до ее отъезда в Париж. Он со дня их первой встречи беспрестанно думал об этой женщине.

— А какое завтра число? — спросила Фиона. Господи, как же она чудовищно, смертельно устала сегодня!

— Двадцать второе, — ответил Джон и поспешил добавить: — Я понимаю, что таких занятых людей, как вы, приглашают на обед заранее, но и у меня была кошмарная неделя. И назавтра был назначен обед с одним партнером. Слава богу, его отменили!

Джону приходилось ублажать, своих клиентов практически каждый вечер, и он всегда страшно радовался, если вдруг удавалось урвать время для себя.

— Черт побери! — Фиона вспомнила, что на двадцать третье она пригласила гостей. — Завтра я никак не могу. — И тут ей вдруг пришло в голову включить Джона Андерсона в число приглашенных. Конечно, в их компании он будет инородным телом, но Фионе понравилась эта идея. Если только она понравится и Джону. — Я пригласила друзей на обед. Люблю устраивать иногда неформальные вечеринки. И, как всегда, все решаю в последнюю минуту. Я задумала это дело на прошлой неделе. Из Праги приезжают мои друзья-музыканты. Будут еще несколько художников, которых я не видела лет сто. Еще один из моих редакторов. И не помню, кажется, кто-то еще. Все скромно. На стол подадут только пасту и салат.

— Только не говорите мне, что вы еще и готовите! — в голосе Джона звучало такое неподдельное потрясение, что Фиона рассмеялась.

— Нет, я никогда не готовлю, если можно этого избежать. У меня есть для этого специальный человек.

На сей раз Фиона решила не прибегать к услугам агентства по обслуживанию, и все для предстоящей вечеринки готовил Джамал. Фиона решила, что, если не будет очень жарко, она усадит своих гостей на открытой веранде. Там было просто чудно теплыми летними ночами. А Джамал делает потрясающую пасту. Он хотел сварить паэлью, но у Фионы вызвали недоверие приготовленные для этого моллюски, и она велела Джамалу приготовить пасту. Когда вино льется рекой, гостям не очень-то важно, что будет подано к вину.

— Хотите прийти? — предложила Фиона с энтузиазмом. — Стиль неформальный — джинсы и рубашка или что-то в этом роде. Никаких галстуков.

Фиона с трудом могла представить себе Джона без галстука.

— Звучит заманчиво. Вы часто собираете гостей?

Когда есть время. Впрочем, в последнее время все чаще и тогда, когда его нет. Я люблю встречаться с друзьями. К тому нее практически каждую неделю в Нью-Йорк приезжает кто-нибудь интересный. А вы устраиваете вечеринки, Джон?

Фиона до сих пор не имела ни малейшего понятия, что представляет собой личная жизнь этого человека. Она знала только, что Джон Андерсон любит путешествовать вместе со своими дочерьми. Что теперь случается нечасто. Об остальном он не проронил ни слова.

— Я устраиваю только деловые обеды в ресторанах, — признался Джон. — Это не слишком весело. А дома я ничего не устраивал с тех пор, как умерла жена. Она тоже очень любила вечеринки.

Да, в этом его жена и Фиона были похожи. Хотя стиль у них был совершенно разный. Энн Андерсон устраивала маленькие тихие домашние вечеринки для друзей в Гринвиче. Они переехали в город только в последние годы, когда Энн поставили страшный диагноз, чтобы быть поближе к клинике. Но к тому моменту его Энн была слишком слаба, чтобы устраивать вечеринки. Андерсоны провели последние годы в той квартире, где сейчас продолжал жить Джон. Теперь эта квартира полна тяжелыми воспоминаниями, Джону никогда не пришло бы в голову приглашать своих друзей к себе домой. Но он не стал говорить об этом Фионе.

— Непросто устраивать обеды или вечеринки, когда живешь один, — пожаловался он и тут же почувствовал себя неловко. Ведь Фиона одинока и всегда была одна, что не мешало ей любить гостей и веселье. Ничто не остановит Фиону Монаган, ничто не помешает этой удивительной женщине жить так, как ей хочется. И это в ней нравилось Джону.

— Вам надо относиться к таким вещам проще, — посоветовала она. — От одиноких людей не ждут в этом плане ничего особенного, поэтому главное — общение, от которого можно получить удовольствие. Иногда чем меньше тратишь времени и сил на подготовку, тем оживленнее проходит вечеринка. Я зачастую отдаю предпочтение импровизации.

Тут Фиона немного лукавила. На самом деле она организовывала свои знаменитые вечеринки куда тщательнее, чем пыталась показать. Ей очень хотелось, чтобы со стороны все выглядело непринужденным экспромтом — в этом была часть очарования ее вечеринок, но, как известно, лучший экспромт — хорошо подготовленный.

— Так вы придете ко мне завтра? — как можно непринужденнее поинтересовалась Фиона.

Ей очень хотелось, чтобы Джон пришел. Состав гостей на этот раз был еще более пестрым, чем обычно, и Фионе вдруг стало интересно, как отреагирует Джон Андерсон на ее окружение. Кто из присутствующих вызовет у него симпатию, а кто покажется чересчур экзотичным?

— Я с удовольствием приду, — с нескрываемой радостью ответил Джон. — В какое время надо появиться?

— В восемь. До семи у меня совещания на работе. Так что придется нестись домой галопом, чтобы успеть до прихода гостей.

Это было для нее вполне обычным делом, но Джон Андерсон об этом не знал.

— Принести с собой что-нибудь? — спросил он скорее из вежливости, прекрасно понимая, что вечеринка в доме этой женщины наверняка будет организована самым тщательным образом. Фиона явно не из тех, кто оставит на волю случая даже незначительные детали. Иначе ей вряд ли удалось бы достигнуть своего теперешнего положения.

— Ничего не надо — приходите сами. Итак, до завтрашнего вечера.

— Спокойной ночи, Фиона.

Фиона неторопливо переоделась в ночную рубашку и пошла чистить зубы, неотступно думая о Джоне Андерсоне. Ей нравился этот человек, она явно испытывала к нему нечто большее, чем просто симпатию, хотя Джон был не похож на мужчин, которые нравились ей до сих пор. В молодости Фионе случалось встречаться с добропорядочными джентльменами, но в последние годы ее привлекали натуры артистичные — творческие личности, увы, с массой дурных привычек. Что ж, может быть, пора остепениться и поменять вкусы. Все-таки уже не девочка, а весьма значительная персона.

Она все еще думала о Джоне, заползая под одеяло рядом с мирно храпящим сэром Уинстоном, который с тяжелым вздохом перевернулся на другой бок и захрапел еще громче. Ну что же, Фиона всегда отлично засыпала под его храп.

Как всегда, она вскочила в семь, проснувшись от назойливого трезвона будильника.

Выпустив сэра Уинстона в сад, Фиона приняла душ, просмотрела свежую газету, выпила чашку кофе, сделала лицо, оделась и поехала на работу.

Впереди был еще один бесконечный день в «Шике».

Большую часть дня Фиона провела с Эдриеном. Они решали множество вопросов, связанных со следующим номером, просматривали фотографии нескольких фотосессий, организованных на прошлой неделе. Фионе не терпелось увидеть работы Генриха Зеффа. Они наверняка будут потрясающими, как все, что делал этот знаменитый фотограф. Эдриен был одним из ее сегодняшних гостей. Фиона не стала говорить ему о том, что пригласила Джона Андерсона. Эдриен наверняка не отказал бы себе в удовольствии прокомментировать эту новость, с него сталось бы начать выяснять, почему такая мысль вообще пришла ей в голову. А Фионе, которая и сама не знала пока что ответа на этот вопрос, совершенно не хотелось обсуждать его с посторонними. Даже с Эдриеном. Она сама ни в чем не была уверена. Ей требовалось время, чтобы разобраться в самой себе. Фионе вообще не хотелось пока придавать всему этому слишком большое значение. Возможно, между ней и Джоном Андерсоном возникла лишь мимолетная взаимная симпатия, из тех, что не ведут ни к чему большему. Скорее всего они останутся добрыми друзьями. Они такие разные, так по-разному устроены их жизни, что Фионе очень трудно представить себе иной вариант развития событий.

Став любовниками, они, скорее всего, довели бы друг друга до сумасшествия взаимными претензиями и объяснениями. Нет, уж лучше им остаться друзьями! Фиона продолжала повторять себе это, вернувшись домой. Она забежала в кухню взглянуть одним глазом на то, как Джамал перемешивает в огромной миске салат и готовит чесночный хлеб. Он уже успел приготовить канапе, и Фиона с удовольствием засунула в рот небольшой бутербродик. На Джамале были легкие розовые шаровары и золотые индийские сандалии. Видимо, он решил, что рубашка сегодня ни к чему. Большинство друзей Фионы давно привыкли к экзотичным нарядам Джамала. Пожалуй, и сам Джамал придавал определенное очарование ее сборищам. Но идея появиться среди гостей без рубашки даже Фионе показалась сомнительной, и она поделилась своими опасениями с Джамалом.

— Тебе не кажется, что без рубашки — это уж слишком неформально? — словно невзначай поинтересовалась Фиона, покушаясь на второе канапе.

— Но сегодня слишком жарко, чтобы что-то надевать, — возразил пакистанец, ставя в духовку противень с хлебом.

Взгляд Фионы упал па висевшие в кухне часы, и она поняла, что в ее распоряжении осталось всего сорок минут, чтобы переодеться и привести себя в порядок.

— Ладно, — кивнула она Джамалу. — Только уж шаровары, пожалуйста, не снимай.

Один раз Джамал появился среди ее гостей в разукрашенной камнями золотой набедренной повязке. Фиона тогда просто онемела от удивления. Джамал был очень расстроен, что ему пришлось переодеваться.

— Кстати, твои сандалии мне очень нравятся, — сказала она. — Где взял такие?

Фионе казалось, что она уже где-то видела похожую обувь, но никак не могла вспомнить где.

— Так ведь это ваши. Я нашел их в большой коробке в степном шкафу. Вы никогда их не носите. Вот я и подумал: почему бы не одолжить их на сегодня. Не возражаете?

Джамал спросил это с таким невинным видом, что Фиона рассмеялась.

— То-то я смотрю, твоя обувь показалась мне знакомой. Впрочем, кажется, эти сандалии были мне великоваты. Если хочешь, можешь оставить их себе. Тебе они идут больше.

Это были рекламные образцы известной фирмы, изготовленные год назад специально для фотосессии «Шика».

— Спасибо, — лучезарно улыбнулся Джамал, пробуя салатную заправку.

Фиона поторопилась наверх.

Через полчаса она снова спустилась в кухню. Теперь на Фионе были белые шелковые брюки, тоненькая золотистая блузка, огромные серьги с бриллиантами, золотые босоножки на высоких каблуках. А волосы Фиона заплела в косу.

Пакистанец уже начал раскладывать салфетки и расставлять посуду на столе в саду. Кругом были цветы и свечи. Фиона велела также бросить на пол веранды мягкий плед на случай, если кто-нибудь из гостей захочет усесться прямо на полу. Едва Фиона успела включить музыку, появились и первые гости. В кутерьме последних дней она успела забыть, кого пригласила на эту вечеринку. Пришлось подняться наверх и свериться с записями. Как всегда — обычный список необычных гостей: художники, писатели, фотографы, модели, адвокаты, врачи, музыканты, приехавшие из Праги. Парочка бразильцев, с которыми Фиона познакомилась совсем недавно. Двое итальянцев, приятельница одного из них, говорящая по-французски. Причем музыканты из Праги обнаружили, что эта женщина говорит и по-чешски. Оказывается, ее отец был французом, а мать — чешкой. Редкое, однако, сочетание. Разглядывая своих гостей, Фиона вдруг наткнулась взглядом на Джона Андерсона, рассеянно бродившего среди этой пестрой толпы в безукоризненно отглаженных джинсах и белой крахмальной рубашке. Фиона заметила и его дорогие мокасины. Черт побери, в джинсах и рубашке Джон выглядел таким же безнадежно консервативным, как и в костюме. Несмотря на отсутствие воображения, которое он так очевидно продемонстрировал в выборе одежды, Фионе понравилось, как он выглядит. Джон смотрелся мужественно и элегантно, он казался серьезным и собранным. И Фиона вынуждена была признаться себе, что теперь эти качества даже импонируют ей. Это было неожиданное открытие. А когда Джон подошел поздороваться и поцеловал ее в щеку, Фиона решила, что запах его туалетной воды ей, пожалуй, тоже нравится. Или дело не только в запахе?

Джон, в свою очередь, оценил ее духи. Впрочем, это был не вопрос выбора: Фиона душилась последние двадцать лет одним и тем же ароматом, специально изготовленным для нее в Париже. Эти духи были чем-то вроде подписи или визитной карточки Фионы Монаган. Все, кто знал Фиону, могли отличить этот запах в любой толпе, а те, кто не был в курсе дела, всегда делали ей комплименты по поводу умения выбирать духи. Аромат был теплым и в то же время достаточно свежим, с почти неуловимой пряной нотой. Фионе нравилось, что духи не имеют названия. Любимый аромат принадлежал ей и только ей. Эдриен как-то назвал этот запах «Фиона — номер один», за что польщенная Фиона помогла ему выбрать и заказать собственный запах туалетной воды у тех же парфюмеров.

Эдриен тоже был среди гостей. Он пристально наблюдал за тем, как Фиона здоровается с Джоном Андерсоном и представляет его другим гостям. На Эдриене были сегодня белые джинсы, футболка и красные сандалии из крокодиловой кожи, изготовленные специально для него известным дизайнером обуви. Когда дошла очередь до Эдриена, Фиона с удовольствием представила его, назвав самым стоящим редактором «Шика».

— Все время мне льстит, вместо того чтобы поднять зарплату, — поддразнил Фиону Эдриен, и она поняла по выражению его лица: он готов взять Джона Андерсона под крылышко. Как и Фионе, ему импонировал стиль Джона — строгое, несколько консервативное обаяние плюс уверенность в себе. К тому же от Эдриена не укрылось, как смотрела на этого человека Фиона. Она стояла рядом с Джоном Андерсоном, а толпа гостей словно клубилась вокруг них.

— Довольно пестрая коллекция, — тихо произнес Джон, когда никого не было рядом: Эдриен как раз покинул их и подошел к одному из чешских музыкантов.

— Да, — согласилась Фиона. — Чуть более пестрая, чем обычно. Но мне так нравится. Более серьезные обеды я устраиваю зимой. А лето — отличный повод для сумасбродства.

Джон кивнул, соглашаясь, хотя сам думал о том, что ему никогда еще не приходилось бывать на подобных сборищах. Дом Фионы оказался таким красивым, теплым и гостеприимным! Казалось, что в каждом углу спрятано маленькое сокровище — кругом стояли забавные, но изысканные безделушки, которые Фиона привозила из многочисленных путешествий.

Фионе вдруг показалось, что Джон высматривает кого-то в толпе.

— А где электропила? — спросил он в ответ на вопросительный взгляд хозяйки.

— Какая еще пила?

— Ну, тот парень, что храпел прошлой ночью в вашей спальне.

Сэр Уинстон? — рассмеялась Фиона. — О, старый ворчун наверху. Он не любит гостей. Сэр Уинстон считает, что именно он — хозяин этого дома. Иногда мне кажется, что он прав. Хотите с ним познакомиться?

Фионе было приятно, что Джон спросил ее о сэре Уинстоне.

— А он не будет возражать? — серьезно спросил Джон.

— Сочтет за честь, — заверила его Фиона, радуясь прекрасному предлогу показать Джону Андерсону свой дом.

Гостиная, столовая и кухня находились на первом этаже, а на втором — небольшая библиотека и комната для гостей. Все было оформлено в шоколадно-карамельных тонах с пятнами белого и красного. С первого взгляда было видно, что из отделочных материалов хозяйка этого дома предпочитает велюр, шелк и мех. Чего стоили одни только эксклюзивные бежевые шторы с отделкой из красного меха.

Спальня и маленькая гостиная Фионы находились на третьем этаже, вместе с небольшим кабинетом, который Фиона использовала, работая дома, что, впрочем, случалось нечасто. Это был отличный дом, прекрасно подходивший своей хозяйке. На третьем этаже была когда-то еще одна спальня, которую Фиона, въехав сюда, превратила в огромную гардеробную, так как ей все время не хватало места в шкафах в спальне.

Дойдя до середины лестницы, Джон услышал негромкое урчание. А когда они вошли в спальню Фионы, стены которой были обтянуты бежевым шелком, Джон увидел пса на кровати — того счастливца, которому разрешалось совершенно безнаказанно храпеть в спальне самой Фионы Моиаган. Сэр Уинстон мирно спал и даже ухом не повел при их приходе. Фиона легонько потрепала его по загривку, и старый лентяй нехотя открыл глаза. С тяжелым стоном он посмотрел на Джона, затем голова его снова рухнула на кровать, а глаза закрылись. Никаких попыток познакомиться. Похоже, Джон Андерсон был ему решительно безразличен.

— Он похож на стареющего джентльмена, — улыбнулся Джон. — И присутствие в вашей спальне постороннего мужчины его, похоже, совершенно не волнует.

Вообще-то, пес понравился ему. Джон с улыбкой смотрел на раскинувшегося на. кровати сэра Уинстона, рядом с которым лежала его любимая игрушка. Со стороны кровати снова послышался оглушительный храп.

— Этот парень знает, кто хозяин в доме, и уверен, что ему не о чем беспокоиться. Это его королевство, а я — его рабыня.

— Этому парню определенно повезло. — Джон, продолжая улыбаться, окинул взглядом спальню. На стенах висели в серебряных рамках фотографии Фионы со знаменитостями — известными политиками, звездами кино и даже с двумя президентами. Фиона показала свою самую любимую фотографию тех времен, когда она только начинала карьеру в «Шике», — с Жаклин Кеннеди.

Спальня Фионы, как и весь дом, была элегантной и женственной. Во всем, даже в мелочах, присутствовал ненавязчивый, деликатный стиль. Фиона никогда не делила свой дом и свой мир ни с кем. Словом, Джон в полной мере ощутил, что находится в доме истинной женщины.

— Мне нравится ваш дом, Фиона, — признался он. — Красиво, удобно и элегантно. И главное, во всем чувствуется стиль — ваш стиль, Фиона. Дом очень похож на свою хозяйку. Ваша рука здесь во всем.

В маленьком кабинете Фионы были красные лаковые стены и кресла в стиле Людовика Пятнадцатого, обитые шкурами зебры. На полу лежал тонкий ковер, а стену украшал портрет Фионы Мопаган кисти известного современного живописца. Во всем доме не чувствовалось мужского присутствия.

— Я рада, что вам понравился мой дом, — сказала Фиона, когда они спускались по лестнице в гостиную. — Я сама его очень люблю.

Внизу они сразу же наткнулись на улыбающегося Эдриена.

— Фиона решила устроить вам экскурсию? — с ухмылкой спросил он.

— Я представила Джона сэру Уинстону, — объяснила Фиона.

В этот момент Джамал ударил в тибетский гонг, приглашая всех за стол. Все вокруг Фионы было причудливым и экзотичным — от этого голого по пояс пакистанца, бьющего в гонг, до гостей на вечеринке. Впрочем, и дом, и даже собака — все было необычным. И сама Фиона была необычной и непредсказуемой, и, похоже, этой женщине правилось быть именно такой. Но, как пи странно, это нравилось и Джону! Ему понадобилось всего несколько дней после их знакомства, чтобы понять: Фиона Монаган — самая потрясающая, волнующая, необыкновенная женщина из всех, кого ему доводилось знать в своей жизни. Эдриен, одобрительно смотревший на Фиону, похоже, был того же мнения. Впрочем, это было мнение большинства ее знакомых.

— И каковы впечатления от встречи? — серьезно поинтересовался Эдриен. Он нравился Джону. Редактор казался довольно эксцентричной творческой личностью, но из немногих разговоров по делу Джон успел сделать вывод, что перед ним очень умный и интересный человек, несмотря на то, что носит обувь самых немыслимых цветов. Разумеется, его сочли неотразимым, — заявила Фиона, улыбаясь Джону.

— Я не о Джоне, — рассмеялся в ответ Эдриен. — Само собой, Джон счел неотразимым твоего пса. Джон слишком хорошо воспитан, чтобы честно сказать тебе, что только что он видел избалованное старое животное, от которого к тому же разит псиной. Поэтому я сразу спросил, что подумал о Джоне сэр Уинстон? Одобрил нового знакомого?

— Не думаю, что сумел произвести на него какое бы то ни было впечатление, — с улыбкой признался Джон. — Если честно, все время аудиенции его сиятельство изволили проспать.

Это хороший знак, — кивнул одобрительно Эдриен и направился к столу, на котором стояли в гигантских терракотовых мисках четыре вида пасты, три вида салатов и чесночный хлеб. Ароматы были потрясающие. Когда Джон и Фиона добрались до накрытого на веранде стола, аппетитно пахнущих кусочков хлеба почти не осталось. Джон взял одну из гардений, которыми Джамал украсил стол, и воткнул цветок в косу Фионы.

— Спасибо, что пригласили меня, — сказал он. — Мне у вас очень нравится.

Джон чувствовал себя сегодня человеком, попавшим в волшебную страну. Впрочем, так и было. Он попал сегодня в мир Фионы. В мир, где над всем царила волшебная красавица-принцесса, знавшая тайны чудесных заклятий, которые превращали всех кругом в ее друзей. Голова его кружилась от восхищения, от упоения ее близостью. Самое интересное, что то же самое, вопреки здравому смыслу, испытывала и Фиона. Ей вовсе не хотелось ничего подобного. Но она все яснее чувствовала: ее неодолимо тянет к этому мужчине, с которым она едва знакома. Они ели, сидя рядом на небольшой чугункой скамеечке в саду, и беседовали как старые друзья, А Эдриен продолжал внимательно наблюдать за ними из гостиной. Этот человек отлично знал Фиону и понимал, что она находится сейчас в смятении чувств. То же самое легко можно было сказать и про Джона Андерсона, хотя его-то Эдриен совсем не знал. Джон был явно очарован Фионой. «А разве могло быть иначе?» — сказал Эдриен оказавшемуся рядом знакомому фотографу, который поделился с ним теми нее самыми мыслями. Эдриен отметил также, что Фиона и Джон — красивая пара совершенно не похожих друг на друга людей. Оба — и редактор, и фотограф — отлично знали, что Фиона уже два года живет одна. Что ж, если Джон Андерсон — тот, кого она ждала все это время, можно только порадоваться за Фиону. Пока что она ничего не говорила Эдриену, но он не сомневался, что скоро скажет — если вообще есть о чем говорить. Эдриен понимал, что в ближайшее время им часто придется встречаться с Джоном Андерсоном. Тем лучше для Фионы, если она хочет именно этого мужчину — неважно, зачем и насколько. Все друзья знали, что «жить долго и счастливо, пока смерть не разлучит нас» не входит в планы Фионы Монаган. Но год-два постоянных отношений наверняка пойдут ей на пользу.

Эдриен всегда считал несправедливым, что такая женщина, как Фиона, живет одна, хотя сама Фиона утверждала, что это устраивает се. Но Эдриен никогда не мог поверить в это до конца и был уверен, что нередко Фиона чувствует себя одинокой. Чем еще можно было объяснить ее нежную привязанность к своему стареющему псу? Возможно, дело в том, что, когда Фиона возвращается домой, никто не ждет ее, кроме сэра Уинстона. Если, конечно, не считать Джамала. Фиона устраивала чудесные вечеринки, у нее было много интересных друзей, некоторые из них были преданы ей по-настоящему. Но у нее не было никого, с кем она могла бы разделить свою жизнь. И Эдриен всегда считал большой ошибкой этой великолепной женщины, что она не сумела найти мужчину себе под стать. Он втайне надеялся, что Джон Андерсон может оказаться именно таким мужчиной.

Джон уехал от Фионы одним из последних. Ему хотелось бы быть самым последним, кто покинет этот дом, но он счел это неприличным. Было около часа ночи, когда он поблагодарил Фиону за гостеприимство и поцеловал на прощание в щеку.

— Я чудесно провел время, Фиона, — сказал Джон. — Спасибо, что пригласили меня. Непременно засвидетельствуйте мое почтение несравненному сэру Уинстону. Я поднялся бы наверх, но не хочу его беспокоить. Передайте ему мои наилучшие пожелания и благодарность за гостеприимство, — он никак не хотел отпускать руку Фионы.

Фиона смотрела на Джона Андерсона, преисполненная благодарности за то, что этот человек смог понять, что значит для нее ее собака. Большинство ее знакомых считали сэра Уинстона глупым старым псом, как, например, Эдриен. Но этот старый и, конечно же, избалованный ворчун был самым преданным ее другом.

— Я обязательно передам сэру Уинстону ваши слова, — совершенно серьезно ответила Фиона.

Еще раз поцеловав Фиону в щеку, Джон направился к выходу. Его преследовал запах гардении, которую он воткнул в волосы Фионы, смешанный с запахом ее духов. Ему не хотелось, очень не хотелось уходить. Он покидал волшебную страну и не знал, увидит ли ее вновь, или ворота этого маленького рая закроются навеки, как только Джон пересечет мост, отделяющий царство грез от действительности. Впрочем, мир Фионы Монаган казался ему сейчас куда более реальным, и он понял, что отчаянно хочет жить именно в этом мире.

— Я позвоню вам завтра, — едва слышно произнес Джон. Фиона кивнула и с улыбкой великодушной хозяйки вернулась к гостям.

Она еще долго улыбалась, продолжая думать о Джоне Андерсоне, хотя и не решила до сих пор, чего больше в ее отношении к этому человеку — влечения к безусловно понравившемуся ей мужчине или страха перед новыми близкими отношениями с мужчиной, от которых она уже успела отвыкнуть.

Эдриен, как всегда, уходил последним. Он был бы не он, если бы не поддразнил ее по поводу Джона Андерсона:

— Похоже, вы втрескались в этого парня, мисс Монаган, — сказал он. — Втрескались по самые уши. Что касается меня, я не возражаю. Ваш избранник — респектабельный, умный, ответственный мужчина, имеющий постоянную работу, симпатичный, воспитанный и также по уши влюблен в вас. Или вот-вот влюбится по уши. Судьба его предрешена.

Эдриен говорил это ехидным тоном, но было видно, что он искренне рад за Фиону.

— И вовсе Джон не влюблен в меня, — возразила Фиона. — Мы почти что не знаем друг друга. Познакомились лишь на прошлой неделе.

Фиона старалась убедить в этом не столько Эдриена, сколько себя. Она не хотела, чтобы Эдриен знал, как сильно ей нравится Джон. Еще неизвестно, куда заведет ее вся эта история. Может быть, и никуда, одернула себя Фиона, стараясь думать о таком варианте совершенно спокойно.

— А когда на это требовалось много времени? — не унимался Эдриен. — В правильных романах все происходит иначе. Нужный мужчина появляется в твоей жизни, и ты тут же видишь: вот он, мой избранник! Это если мужчина тебе не подходит, требуется время, чтобы это выяснить. Хорошие парни сразу сбивают тебя с ног. Или я ошибся? У меня по поводу этого человека хорошие предчувствия, Фиона, — уверенно продолжал Эдриен. — Только не вздумай объяснять ему, что мечтаешь всю жизнь прожить одна. Дай парню шанс.

— Посмотрим, — с загадочным видом произнесла Фиона, глядя, как Джамал собирает свечи, тарелки и приборы. Вечеринка, как всегда, прошла отлично. А для Фионы этот вечер и вовсе был особенным, потому что она провела его рядом с Джоном. Он оказался неожиданно очень общительным и нашел общий язык с ее разношерстными гостями. Во всяком случае, был мил и приветлив со всеми.

— Но ты не можешь жить вместе с мужчиной в этом доме, — продолжал Эдриен. — Понимаешь, о чем я? Дом — слишком твой. Джон всегда будет чувствовать себя здесь не в своей тарелке, если решит переехать.

А я и не собираюсь приглашать его переехать. Что касается меня, я тоже не собираюсь жить ни в каком другом месте. Это мой дом. К тому же не кажется ли тебе, что строить подобные планы несколько… преждевременно. — Она притворилась, что сердится на Эдриена, затем, не выдержав, весело рассмеялась. — Нам с сэром Уинстоном хорошо вдвоем. Ты-то уж это знаешь!

— Ерунда! Уверен, что тебе бывает очень одиноко. Как всем нам бывает время от времени. Может, ты и само совершенство, Фиона Монаган, но все же ты — человек. Женщина. И тебе не помешает пожить немного с мужчиной. Я голосую за Джона Андерсона. Он кажется мне похожим на человека, способного стать твоей защитой и опорой.

Фиона не хотела признаваться в этом Эдриену, но то же самое в последнее время приходило и ей в голову. Именно в такой формулировке. Хотя раньше Фиона не замечала за собой потребности иметь опору, а тем более защиту. Она сама в состоянии защитить себя, что бы с ней ни случилось.

— Сэр Уинстои никогда не потерпит этого. Воспримет как предательство с моей стороны. К тому же придется пожертвовать местом в гардеробной. А я не знаю ни одного мужчины, ради которого женщине следовало бы пожертвовать местом в своем шкафу, — упрямо стояла на своем Фиона, хотя оба они знали, что это не так. Фиона вовсе не была такой уж бесчувственной. Она любила своего дирижера, который бросил с, потому что Фиона не хотела замуж. И архитектора, который был готов расстаться ради нее со своей женой. Но Фиону страшило замужество, она не хотела привязываться так сильно ни к одному мужчине. Ей не хотелось, чтобы ее когда-нибудь бросили. А она знала, что рано или поздно это произойдет. Фиона боялась этого больше всего на свете. Разве не бросил ее родной отец? А меняющаяся череда злых отчимов убедила ее еще в юные годы: нельзя доверять ни одному из мужчин, если не хочешь, чтобы тебе сделали больно. И Эдриен понимал, что, если Фиона не соберется однажды переломить себя, она так и закончит жизнь в одиночестве. Ей самой это казалось нормальным. Но не Эдриену. Фиона приняла одиночество как свою судьбу, свыклась с этой мыслью и утверждала, что так ей только лучше.

— Не будь дурочкой, — сказал ей на прощание Эдриен. — Пойди на этот раз на компромисс. Дай шанс этому парию.

— Я слишком стара для компромиссов. — Это было, пожалуй, справедливо. Во всяком случае, сама Фиона в это верила.

— Тогда продай этот дом и живи с ним в другом. Или купите дом вместе. Но не жертвуй отношениями с хорошим человеком ради особняка, карьеры и собаки.

— Люди жертвовали отношениями ради куда более никчемных вещей, Эдриен, — серьезно произнесла Фиона. — К тому же у меня еще не было с ним ни одного свидания. Вполне возможно, что и не будет.

. — Будет-будет, — тихо сказал Эдриен. — Уж это я тебе обещаю. И не откладывай в долгий ящик. Джон Андерсон — хороший парень.

Только бы Фиона и на этот раз не пропустила свой шанс, как делала это раньше. Причем делала целенаправленно. Эдриен размышлял об этом в такси всю дорогу до дома. Он от души желал Фионе Монаган проиграть на этот раз в ее борьбе против постоянных отношений. Он надеялся, что схватка человека с собакой закончится победой человека. Черт побери, он ставил на Джона Андерсона.


Глава 1 | Вторая попытка | Глава 3







Loading...