home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

Заки Зайдулла захмелел. Спирт у начальника был жгуч и располагал к обстоятельному разговору. Как бы там ни было, но повидать Тимофея после долгой разлуки ему было интересно.

– Ты так и не женился, Зайдулла? А ведь ты мусульманин, и тебе Коран разрешает иметь не одну, а четыре жены! – хохотнул Беспалый. – Я бы на твоем месте не терялся! Или все еще верен той своей зазнобе с Сивцева Вражка?

Заки не обошла любовь, и память о ней он сумел сберечь до самой старости. Правда, если он пытался поведать кому-нибудь в минуты откровенности о своей любви, то сбивался на обычный сентиментальный рассказ о красивой молодке с пшеничными локонами.

Чаще всего воры знакомятся с будущими подругами на «хазах», где, отмечая удачное завершение трудового дня, расслабляются водочкой, а заодно строят планы на ближайшее время. Женщин на «хазах» хватает – как правило, это перекупщицы краденого или наводчицы, явившиеся за своей долей, реже – подруги воров. Многие девки приходили за компанию со своими старшими сестрами – молодые, наивные, они таращили глаза на все, что происходило вокруг них, а лакомые яства на столах для них были такой же невидалью, как бальное платье императрицы. Шумное застолье не вписывалось в серые повседневные будни, и страшно было подумать, что этот праздник закончится, как только шагнешь за порог малины.

Свою первую любовь Заки Зайдулла встретил во время квартирной кражи в переулке Сивцев Вражек. Тогда ему едва перевалило за двадцать, но он уже считался опытным вором, а пятнадцатилетняя шантрапа смотрела на него как на учителя и готова была называть по имени и отчеству.

Среди московских воров Зайдулла числился опытным карманником, однако каждый из них знал, что при случае он может пойти и на квартирную кражу. Для него это было всего лишь новой азартной игрой, а не способом нажиться.

Возможно, в ремесле домушника его привлекала острая приправа риска, которая здесь значительно больше, чем во всяком другом воровском промысле. Но работал по квартирам Мулла всегда наверняка, зная, что объект набит добром от пола до потолка. Он не терпел случайностей и вставлял отмычку в замок лишь в том случае, если был уверен, что хозяин не явится в разгар работы и не помешает укладыванию вещичек в сумки.

Заки часто вспоминал начало того рокового дня. Неделя обещала быть дурной: порвался его любимый шаманил, на котором красивой арабской вязью было выведено изречение из Корана. Однако отказаться от заранее намеченной квартирной кражи Мулла не посмел и, повернувшись на юг, в сторону священной земли, прочитал молитву. Даже находясь в доме и собирая дорогие вещи, он не забывал Аллаха и негромко произносил его красивые имена. А подельники, зная о набожности Зайдуллы, не одергивали парня, полагая, что он печется и об их благополучии. В то, что его молитвы дошли до Аллаха, Зайдулла поверил Тогда, когда меховые шубы были аккуратно уложены в огромные чемоданы, золото рассовано по карманам а его подельник, красивый светловолосый парень лет двадцати восьми со странной кличкой Туча, уже собрался открыть дверь, чтобы тихонько выскользнуть на лестничную площадку.

Это случилось в тот самый момент, когда Зайдулла облегченно перевел дух и пристыдил себя за неуместное волнение, которое подельник мог принять за трусость.

Дверь отворилась, и в прихожую вошла хозяйка. Она была на сносях, и живот огромным шаром выпирал из-под тонкого цветастого платья. Женщина заслонила весь проход, словно страж, вставший на пути злоумышленников. Чтобы вырваться из квартиры, нужно было вжаться в стену и прошмыгнуть мимо нее к выходу.

– Ой, кто это?! – неожиданно тонким голосом выкрикнула хозяйка, и ворам стало ясно, что перед ними обыкновенная бабенка, которая с перепугу вот-вот родит на пороге собственной квартиры.

– Тихо, сучка, – негромко произнес Туча, – если вопить начнешь, размажем тебя по стенке… А теперь отойди, чтобы я твое брюхо ненароком локтем не зацепил.

Женщина была совсем молодой – от силы лет двадцать, и Зайдулла был уверен, что она проклинает в этот миг не только воров, но и себя – за то, что явилась домой в неурочный час.

– Сейчас, сейчас. – Она предприняла неловкую попытку посторониться.

– Только не убивайте меня!

– Вопить не будешь, дура, тогда останешься жить, – серьезно пообещал Туча и подхватил чемоданы с добром. – Ну что стоишь, двигай за мной, или тебе баба приглянулась? А то, может, на ночь с ней решил остаться? – И Туча беззлобно оскалился, показывая ровный ряд зубов.

Женщина словно стала меньше ростом: как-то сгорбилась, голову втянула в плечи, а потом вдруг застонала и медленно, поддерживая руками огромный живот, опустилась на пол.

– Рожает! – ахнул Зайдулла.

– Ну чего встал, дурень, дверь открой, не видишь, что ли, я чемоданы держу?! – рявкнул Туча. – Сейчас она такой вой поднимет, что вся округа сбежится. Или ты в акушеры решил податься?

Женщине уже были безразличны стоявшие рядом грабители, ее волновала лишь хрупкая жизнь, которая билась в ее чреве, и она, не стыдясь присутствия чужих мужчин, завалилась на пол, расставив ноги.

– Ой, Алла! – выдохнул Заки.

Он открыл дверь, и Туча, громыхнув ребром чемодана о косяк, быстро выскользнул наружу. Мулла услышал торопливый топот его ног на лестнице.

– Господи! Господи! – стонала женщина. – Ой, не могу! Рожаю!

Врача…

Вор посмотрел в бледное лицо женщины и произнес:

– Потерпи! – Он осторожно поднял ее на руки и понес на кровать.

Женщина показалась ему неимоверно тяжелой, и он думал только о том, чтобы не грохнуться с ней на пол среди разбросанного тряпья. – Потерпи, осталось немного.

– Ой, больно! – пожаловалась роженица. – У меня ведь воды отошли.

– Потерпи, я сейчас!

Спотыкаясь о разбросанные вещи, Заки выскочил на лестничную площадку.

– Баба рожает! – Он принялся стучать в двери. – Да отзовитесь кто-нибудь, помрет ведь!

Заки не сразу заметил на лестнице девушку лет семнадцати. Девушка явно направлялась в квартиру к роженице.

– Где она?!

– В комнате там… Я ее положил на кровать. Она уже и кричать не может, – боюсь, помрет!

Зайдулла подумал, что теперь самое время смыться, но девушка неожиданно окликнула его:

– Молодой человек, вызовите перевозку, немедленно! Роддом тут недалеко, на Молчановке. А я пока с сестрой побуду.

Мулла нерешительно топтался у порога, мучительно соображая, как следует поступить. Правильнее всего было бы захлопнуть за собой дверь и бежать прочь, не разбирая дороги, но девушка, строго посмотрев на него, добавила:

– Ну что же вы стоите?! Скорее!

Заки Зайдулла всегда побаивался красивых девок. Было в их внешности что-то мистическое, бесовское, гипнотическое. Такие крутили мужиками с легкостью шулеров, тасующих крапленые карты. Не случайно во главе уголовных банд часто становились девки-красавицы, которым больше пристало бы учиться в институте благородных девиц, чем заправлять воровскими малинами. Глядя на юную красавицу, Зайдулла понял, что угодил в омут колдовских чар, и ноги сами вынесли его на улицу.

Он огляделся. Тучи уже и след простыл. Магия бездонных глаз незнакомки была настолько велика, что Заки уже не мог убежать. Он отыскал нужный дом на Молчановке и приник к окошку приемного покоя:

– Баба рожает! Приезжайте быстрее, иначе помрет!

– Адрес! – строгая санитарка взяла ручку. Мулла заученно отчеканил название переулка и номер дома и квартиры, а потом рванул обратно в Сивцев Вражек и встал за углом дома.

Ждать пришлось недолго. Уже через несколько минут к подъезду подкатила машина «скорой помощи». Из глубины двора Мулла наблюдал за тем, как из задней дверцы вышли мужчина и женщина в белых халатах и поспешили к роженице.

Минут пять было тихо, а потом из дома выбежал врач и закричал оставшемуся за рулем шоферу:

– Рожает! На лестнице остановились, не донесем! Спирт давай, руки хоть ополоснем!

Взяв протянутую бутыль со спиртом, врач бегом вернулся в подъезд.

Зайдулла закурил. Вдруг он поймал себя на том, что волнуется за женщину, которую всего лишь час назад обокрал, и с нетерпением ждет, чем завершится вся эта история.

Шофер застыл у дверей, точно воин в дозоре, и отгонял всякого, кто желал проникнуть в дом:

– Обождите малость, баба там рожает на лестнице…

Жильцы недоуменно пожимали плечами – с каких это пор лестница превратилась в акушерскую? – однако ослушаться никто не смел. Люди терпеливо толпились во дворе, ожидая разрешения войти.

И вот из– за полуоткрытой двери раздался неуверенный детский крик.

Мулла бросил под ноги недокуренную папиросу, тщательно растер окурок носком ботинка и, облегченно вздохнув, пошел прочь. Обернувшись, он заметил, что недалеко от подъезда лежит брошенный Тучей тюк с вещами, но, подумав, забирать его не стал. Подозвав к себе какого-то мальчугана, Заки дал ему гривенник и сказал, чтобы он отнес тюк в квартиру на третьем этаже. Заки решил, что это будет неплохим подарком роженице.

Вечером, явившись на «хазу». Мулла не без удивления обнаружил, что воры уже знают о случившемся. Его наперебой просили рассказать, каково ему было принимать роды. А некоторые не без ехидства говорили о том, что руки вора-карманника мало чем отличаются от умелых рук акушера и, возможно, для Зайдуллы пришло время поменять воровскую специальность на медицинскую.

Зайдулла обижаться не стал и смеялся вместе со всеми. Единственное, о чем не знали воры, так это о девушке, которую он встретил на лестнице. Даже здесь, в окружении подельников и друганов, он ощущал над собой власть незнакомки и знал, что ему нужно будет непременно вернуться туда, дабы попытаться освободиться от ее колдовских чар.

На место своей последней кражи Заки пришел через три дня. Он долго собирался с духом, прежде чем позвонить в дверь, а когда наконец отважился, то сразу почувствовал себя кроликом, угодившим в силки.

Предчувствие подсказывало, что это не последний его визит в знакомую квартиру. Дверь ему отворила та самая девушка. Сейчас она показалась ему еще красивее.

– Мне бы хотелось сказать… Я пришел… – Заки не находил слов.

Сейчас, в домашнем халатике, простоволосая, она казалась ему еще более привлекательной, но вместе с тем еще менее доступной. Он жалел, что явился в этот дом, но противиться судьбе так же бесполезно, как пытаться преодолеть бурное течение горной реки. – Я бы хотел узнать, кто родился, мальчик или девочка? – наконец нашелся вор.

Девушка, не скрывая любопытства, внимательно разглядывала гостя.

– У Вероники родился сынишка, – сдержанно ответила она. Мулла обратил внимание на то, как музыкален ее голос. Впрочем, чему удивляться – у такой красавицы и голос должен быть особенный. – Вероника моя сестра… А вы тот самый молодой человек, который вызвал перевозку?

– Да, – после некоторого раздумья отвечал Заки. В свои двадцать лет он сполна нахлебался напрасных обид, познал беспризорщину, прошел через четыре приюта, из которых всегда находил дорожку на волю. В тринадцатилетнем возрасте он познал первую женщину – рыхлотелую тридцатилетнюю проститутку Луизу, которая отдалась ему в подвале заброшенного дома на Солянке за полкило колбасы. Потом он неоднократно встречался с гулящими девками, которые преподали ему нехитрую науку любви, но сейчас он чувствовал, что безумно робеет перед этим невинным созданием и что краска смущения уже залила ему щеки, поползла к ушам и к шее.

– А правду мне сестра сказала, что ты… вор?

В глазах у девушки Заки разглядел любопытство, которое можно увидеть только у молодой кошечки, наблюдающей за движениями полузадушенной мыши: поднимется или все-таки помрет, не добравшись до норы? Видно, инстинкт хищницы, дремавший до поры, подсказал ей, что она имеет полную власть над оробевшим парнем, и сейчас девушка сполна наслаждалась своим могуществом.

А Заки, застигнутый врасплох ее откровенным вопросом, взирал на девушку своими жгучими черными глазами, и в его взгляде смешались любопытство, робость и желание.

– Так ты вор? – настаивала девушка. В любой другой ситуации Заки ответил бы на этот вопрос с гордостью и вызовом, но сейчас не мог подобрать нужного слова.

– Это правда, что ты нас ограбил? – Девушка продолжала таращить на него свои наивные глазищи. Она спрашивала с упрямством малолетнего ребенка, желающего во что бы то ни стало получить ответ на интересующий его вопрос.

Мулла поежился под ее пристальным взглядом и отвечал откровенно:

– Да… Правда.

Реакция девушки была неожиданной:

– Как интересно! Раньше я никогда не видела настоящих воров, – радостно выкрикнула она.

И Заки, глядя в восторженные глаза девушки, по чувствовал себя совсем пропащим.

– Что же тут интересного? – Мулла нахмурился. Теперь он понимал, что ее зеленые глаза – это трясина, куда он шагнул по недоразумению и теперь увяз окончательно. – Так сложилась моя судьба… Я ведь из беспризорников.

– Ольга, кто там? – раздался из глубины квартиры мужской голос.

Такой командный бас чаще всего принадлежит большим начальникам.

– Это мой институтский товарищ, папа! – солгало ангельское создание с зелеными глазами. – Он пришел узнать расписание занятий на завтра.

– Так пригласи его в дом, пусть войдет! Что же ты человека у порога держишь?

Мулла вдруг с ужасом подумал о том, что никак не сможет сойти за студента.

– Я пойду, – сказал он, понизив голос. – Мне бы хотелось с вами встретиться, – нашел он наконец нужное слово и вновь окунулся в омут ее глаз.

– Хорошо. Давай завтра встретимся около университета на Моховой в четыре часа, у меня как раз заканчиваются занятия…


Его отношения с Ольгой развивались стремительно. Может быть, это происходило оттого, что ее натуре была присуща авантюрная жилка, которую Мулла распознал уже при первой встрече. Узнав Ольгу поближе, он понял, что, родись она в другой семье, из нее, возможно, получилась бы хорошая воровская подруга.

Заки и раньше был щедрым и не знал удержу в застолье, а с появлением Ольги и вовсе перестал вести счет деньгам и весь свой воровской заработок тратил да новую подругу. Он удивлял Ольгу дорогими ресторанами и невиданными яствами, заказывал в цветочных магазинах охапки цветов. Юный татарин будто бы сам увидел себя с новой стороны: он был способен на поступки, которых никак от себя не ожидал, – к примеру, часами простаивать около университета до тех пор, пока наконец не появлялась его возлюбленная.

Удивительным в их отношениях было то, что они никогда не говорили об основном занятии Заки. Мулле казалось, что Ольга принимает его таким, каков он есть.

Однажды в постели она пожаловалась ему, что у нее старые часы.

Правда, отец обещал ей на день рождения подарить новые.

Заки улыбнулся:

– Зачем же дожидаться несколько месяцев! Часы можно получить прямо сейчас!

– Так сейчас же вечер, магазины закрыты, – смеясь, заметила Ольга.

– Тебя это не должно волновать. Одевайся, пойдем прогуляемся! – загадочно улыбнулся Заки.

Они оделись и вышли на улицу. Теплый июльский вечер превратился в темную безлунную ночь. Редкие фонари освещали пустынный переулок. Они пошли к бульвару.

– Обожди меня здесь, – шепнул вор Ольге на ухо, усадив ее на скамейку.

Ждать ей пришлось недолго: уже через несколько минут он вернулся, держа в руке золотые часики.

– Господи! Где ты взял эту прелесть?

– Тебе нравятся эти часы? – радостно спросил Заки.

– Конечно…

– Золотые! – торжественно объявил он.

– Но они же ворованные! – воскликнула Ольга.

– А тебе-то какая разница? Дареному коню в зубы не смотрят.

– Я не надену! – упрямо заявила девушка.

– Вижу, что не понравились… – с неожиданным смирением согласился Заки. – Знаешь, мне тоже показалось, что они грубовато сработаны, вот и стрелки толстоваты. А потом, тут сбоку есть небольшая царапинка… Вот здесь. Видишь?

Ты права, их надо выбросить. – И он швырнул часы в кусты.

– Что же ты делаешь?! – воскликнула Ольга.

– Не расстраивайся, я тебе принесу еще лучше! – уверенно пообещал вор. – Сиди и никуда не уходи!

Заки вернулся через полчаса – на сей раз он сжимал в обеих руках по паре золотых часов.

– Выбирай! Если тебе и эти не понравятся, я тогда не знаю, что тебе нужно.

– Мне не надо от тебя никаких часов, – объявила строго Ольга. – И вообще мне от тебя ничего не надо!

– Ах вот как?! – Заки вспылил. – А знаешь ли ты, что в «Яре» и в «Славянском базаре» мы с тобой пировали тоже на ворованные деньги, ведь я сам вор, или ты забыла?! Мне казалось, что ты меня принимаешь таким, каков я есть, – или ты думаешь меня обратить в свою веру? Так выслушай меня, я не смогу быть таким, как ты! Я не только из другого теста, я еще и из другого мира. Что ты можешь знать о той жизни, о том, как я провел свои двадцать лет? В нем девочки в четырнадцать лет становятся проститутками, а парни в пятнадцать – рецидивистами. Что ты можешь знать о том мире, где я живу? Ничего! Ты и тебе подобные привыкли сытно есть и сладко спать. Уходи от меня, я не хочу тебя видеть!

Заки был готов к тому, что Ольга встанет и уйдет прочь. Сначала густая ночь размоет очертания ее фигурки и белое платье будет видно в конце бульвара светлым пятном, а потом исчезнет и оно. Он знал, что первое время ему будет недоставать ее ласковых рук и жарких поцелуев, он высохнет от одиночества и тоски, во избавление от душевных мук станет пить и воровать напропалую и неминуемо окажется за решеткой, откуда вышел только прошлым летом. Ему будет недоставать ее белого, словно выточенного из итальянского мрамора, шелковистого тела.

За полгода их встреч Заки успел узнать Ольгу поближе и теперь понимал, что она далеко не та наивная девочка, какой показалась ему в их первую встречу, в искусстве любви она не уступала опытным проституткам с Тверской, вот только отдаваться предпочитала не в сырых подвалах, а на мягкой надушенной перине.

Ольга действительно была из другого и почти враждебного мира – непонятного, сытого и злого. И вела она себя с ним как избалованная помещица с управляющим родового имения – могла накричать в сердцах, а то и выставить за дверь. Он был для нее диковинной игрушкой, которую можно показать любопытным подружкам, или комнатной собачкой, которую в зависимости от настроения можно отшлепать поводком или взять в постель.

Теперь Заки понимал, что Ольга всего лишь снисходила к нему. Нечто подобное делали, наверное, императрицы Рима, когда, пренебрегая поклонниками своего круга, отдавались караульным солдатам или кучерам в конюшне на куче соломы. Мимолетные романы с людьми из низших сословий всегда добавляли в жизнь великосветских барышень элемент экзотики.

Заки вдруг ясно увидел, что Ольга избалованна кичлива, что она требует к себе постоянного внимания и ведет себя так, будто весь мир должен вращаться вокруг ее персоны. Он понял, что ему нужна девушка попроще да посговорчивее, с которой можно поговорить откровенно, но можно и шутя шлепнуть ладонью по заднице…

Однако Ольга не ушла. Не говоря ни слова, она отыскала в кустах часы и надела их на запястье.

– Если тебе это так нужно, то я могу их не снимать вообще!

Ольга сдержала слово. Даже в минуты их близости эти золотые часы оставались единственным предметом ее туалета. Однако после того случая на бульваре каждый из них вдруг осознал, что отношения между ними не так крепки, как им представлялось, и что они могут так же стремительно расстаться, как и сошлись.

Однажды, не дождавшись Ольги около университета, Заки решил зайти к ней домой. На его робкий звонок дверь открыл ее отец – Аркадий Васильевич, Это был едва ли не первый случай, когда они столкнулись нос к носу. Несколько раз Заки видел его на улице: Аркадий Васильевич вылезал из черного «форда» и быстрым шагом направлялся в подъезд, важно поглядывая поверх голов прохожих. Он всегда одевался в костюмы одного и того же коричневого цвета и одинакового фасона – пиджак с широкими, подбитыми ватой плечами и идеально отглаженные брюки. Казалось, он постоянно носит один и тот же костюм, хотя это, конечно, было не так. Внешне Аркадий Васильевич напоминал директора крупного завода или банка, но на самом деле он занимал один из ключевых постов в Наркомате иностранных дел. Из многочисленных загранкомандировок он привозил массу безделушек, которые заполоняли в его квартире серванты и этажерки. Заки подозревал, что Аркадий Васильевич даже и не заметил отсутствия большинства украденных вещей.

– Дочери нет дома, – строго заметил Ольгин отец. – А ты проходи, не стесняйся, Оля скоро должна подойти. – И Аркадий Васильевич, ухватив гостя за руку, втянул его в коридор. Заки невольно подумал, что, если бы он повстречался с хозяином во время той квартирной кражи, ему вряд ли удалось бы вырваться из таких лап. – Я давно хотел с тобой поговорить, Заки. Ты удивлен, что мне известно твое имя? Я знаю о тебе куда больше, чем ты полагаешь. Или ты решил, что мне все равно, с кем встречается моя дочь? Нет, парень, не все равно. И более того, я навел о тебе справки… – Аркадий Васильевич сделал паузу. – Ты же вор! И как мне стало известно, ты участвовал в налете на мою квартиру несколько месяцев назад, как раз когда я был в командировке.

У Заки заколотилось сердце. Хозяин смотрел на него угрожающе – так, словно задумал какую-то пакость. Теперь он с особой отчетливостью понял, что совершил ошибку, когда вернулся, чтобы помочь роженице. У воров на этот счет существует примета – никогда не возвращаться на место пусть даже удачной кражи.

Такое возвращение приносит несчастье – и теперь примета сполна оправдывалась.

– Ты меня удивляешь, Заки, а я думал, что ты толковый парень, – разочарованно процедил Аркадий Васильевич. – Или ты меня держишь… Как это на вашем языке?… За фраера? Так вот что я тебе скажу… Напрасно ты полез со своим свиным рылом куда не следует! – Голос Ольгиного папаши окреп, и в нем зазвенели стальные нотки. – Бандитская рожа! Что ты о себе возомнил, пацан? Да я таких, как ты, в двадцать втором к стенке ставил!

Тут Аркадий Васильевич сдернул трубку с черного телефонного аппарата, висевшего на стене у входной двери, и злобно бросил в нее:

– Со спецотделом НКВД соедините!

И через несколько секунд грозно приказал кому-то невидимому:

– Это Гостюхин из первого управления Наркоминдела. Срочно вышлите наряд на Сивцев Вражек, шестнадцать. Ко второму подъезду. Пойман опасный грабитель.

Все дальнейшее происходило стремительно, точно в американской кинокомедии с Чарли Чаплином: прибывшие хмурые чекисты вывели Заки Зайдуллу из квартиры, усадили в автофургон, и вскоре незадачливый любовник уже сидел в подвале большого дома на Лубянке, смутно догадываясь о своей невеселой участи.

А через месяц он очутился в бригаде ударного труда на строительстве Беломорско-Балтийского канала, не зная, что его веселая московская лафа кончилась навсегда и началась суровая жизнь вечного зека длиной в шестьдесят лет…


Глава 26 | Оборотень | Глава 28