home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Виктор исчез, а Ридзик и Данко остались. И остались Бритоголовые. Но что-то переменилось, возникло движение. Хотя револьвер все ещё торчал у головы Ридзика, однако остальные парни стали возвращаться в свой фургон. Зашумел двигатель.

Держа Данко на прицеле, негр проводил его обратно к Ридзику.

— Где вы так долго шлялись, ребята? А то мне уж тут малость одиноко стало, — встретил их Ридзик.

— Заткнись, — сказал Салим. — Ну что, уладили? Тот, что привёл Данко, покачал головой:

— Ни фига.

«Вот черт», — подумал Ридзик. И стал размышлять, что делать дальше. Если Бритоголовые задумают пришить его, то на месте стоять он не собирается.

— Вот зараза, — сказал Салим. — Брат Абдул будет очень недоволен. Так что придётся сообщить вам, мистер Москва, что вы не оставляете нам особого выбора. «И мне тоже», — подумал Ридзик.

— Выбора? — переспросил Данко.

— Да, старик, выбора. Прежде наши отношения с Виктором были чисто деловыми, а теперь нам придётся встать на его сторону, — он убрал револьвер от головы Ридзика. — Раз вы упорствуете, то мы должны помочь ему — и мы будем за него драться.

— У вас есть другой выход, — ответил Данко.

— Не думаю, старик.

— Можете отдать Виктора мне. И забыть про него. У вас ведь найдётся и достаточно других, вроде него. В самой Америке.

— Отлично, — заметил Ридзик, немного повеселев от того, что между его виском и дулом револьвера образовалось некоторое расстояние. — Просто обалденно. Мило и удобно. Русские с Бритоголовыми устраивают свои дела, а мы остаёмся по уши в дерьме.

Бритоголовые проигнорировали предложение Данко и возмущённую тираду Ридзика. Они двинулись к фургону.

— Отдайте мне оружие, — сказал Данко.

— И мне тоже…

Бритоголовые обернулись, поднимая свои пушки. На мгновение Ридзик даже испугался, что они начнут палить.

— Но вовсе не обязательно сразу. Знаете, перешлите его позже. Не волнуйтесь. Салим усмехнулся:

— Не тревожься, старик. Вы, ребята, своё слово сдержали. Мы тоже так сделаем. Абдул — человек чести, — он разрядил их пистолеты и бросил пули на бетонный пол. Двигатель фургона взревел и тот покатил через пустынный гараж К выходу.

Ридзик подождал, пока эхо слегка утихнет, затем подобрал свой револьвер и пару патронов.

— По заднице бы вам надавать, вот что, — произнёс Ридзик нормальным разговорным тоном, таким, которым: обычно произносят фразы типа: «Пожалуй, поеду я домой на шестом номере» или «Надо глянуть, не идёт ли чего интересного по телевизору вечером», — но в душе он был зол, очень зол.

— Попробуйте, — кратко предложил ему Данко.

Ридзик с трудом сдерживал свой гнев — и наконец, уже за рулём автомобиля, разразился:

— Насрать мне на то, что они отдали нам оружие, — он со всех сил надавил на газ и машина стремительно прокатилась по склону и выскочила из гаража. — Это те же самые типы, что убили Галлахера! — он перешёл на крик и его голос заполнил автомобиль. — А вы! — Данко молча заряжал свой пистолет. Словно никакого Ридзика рядом и не было. — Вы! Отдали мне этот собачий ключ, не сказали мне о нем ни слова, а потом оказывается, что все вокруг готовы из-за него человека прикончить.

— Был определённый риск, — отозвался Данко.

— Никакой не «определённый», черт вас побери! Это для меня был риск, — Ридзик резко ворвался в поток уличного движения, не обращая внимания на возмущённые гудки других автомобилей. Он трахнул кулаком по баранке. — Я даже не понимаю, как вы вообще можете называть себя ментом. В этой стране мы доверяем, черт возьми, своим партнёрам. Мы им не врём, ничего от них не скрываем и не бросаем их на фиг, когда какой-нибудь лысый говнюк тычет им в ухо пистолетом, — Ридзик оторвал руку от баранки и выловил что-то из кармана. — Вот, — сунул он ключ в ладонь Данко. — В будущем держите его у себя.

Наступила тишина. Ридзик надавил на клаксон, пытаясь заставить идущую впереди машину двигаться побыстрей.

— Я думал, что могу на вас положиться, — сказал Данко.

— Это что? Что-то вроде комплимента?

— Да.

— О, спасибо, сэр.

Данко то ли не понял сарказма, то ли решил проигнорировать его:

— Пожалуйста.

Ридзик немного успокоился.

— Так о чем вы с Виктором поговорили? Данко тупо посмотрел на Ридзика, словно вдруг перестал понимать английский:

— Теперь давайте навестим Татамовича в больнице. Ридзик вздохнул:

— А вы, знаете ли, просто сукин сын.

Первым, на кого они наткнулись, придя в больницу, оказался старый приятель Арта Ридзика — Неллиган. Он сидел в небольшой комнатке рядом с реанимацией в окружении изрядной чашки кофе, пары журналов и пепельницы. Помимо него в той же комнате расположился ещё один полисмен — в форме — которому, казалось, было на все наплевать. За окошком виднелась больничная палата. Первую постель занимал Татамович. Русский, вероятно, пребывал в состоянии комфорта: над ним заботливо склонилась прелестная светловолосая медсестра. Что она делала, Ридзик различить не смог. Но рассмотрел её попку с одобрением.

— Эй, Ридзи, — сказал Неллиган, откладывая журнал.

Ридзик оглядел уютное окружение:

— Господи, Неллиган, что ты здесь делаешь? А я-то думал, что после того, как ты меня сковырнул, они назначат тебя начальником отдела убийств.

Физиономия Неллигана явила образчик истинного чистосердечия:

— Я делал, как мне сказали, Ридзик. Все в соответствии с правилами. Слушай, не держи на меня зла, ладно?

Ридзик бросил на него взгляд, который однозначно переводился на любой язык словами «иди ты на…», и обратился к тому, что в форме:

— Ну и как?

— Где-то с час назад он начал приходить в себя.

— Что-нибудь сказал?

— Бормотал по-русски.

— А что он сказал по-русски? — спросил Данко.

— Русский язык не входит в мою компетенцию, сэр, — ответил тот.

«Запишем ещё очко в нашу пользу», — подумал Ридзик.

— У него там сейчас сестра. Как только она уйдёт, мы с ним малость поболтаем.

— На вашем месте я бы дождался Доннелли и Стоббза, — сказал Неллиган.

— Одна, из немногих радостей в этой жизни, Неллиган, заключается как раз в том, что я — это не ты.

— Как хотите, — ответил Неллиган. Он с усилием поднялся из удобного кресла. — Кто-нибудь хочет кофе? Я принесу.

— Очень мило с вашей стороны, детектив Неллиган. Нет.

— Арт?

— Исчезни, Неллиган.

Неллиган пожал плечами, взял кофейник и отправился в комнату к медсёстрам. А из двери, ведущей в палату, вышла та, что ухаживала за Татамовичем, толкая перед собой санитарную тележку. Оказавшийся на пути Данко с интересом рассматривал её лицо. «Хоть он и русский коммунистический мент, — подумал Ридзик, — но он русский коммунистический мент мужского пола», — и Арт не мог отказать ему в наличии вкуса относительно дамской части населения. Сестра обладала всем, чем положено обладать сестре: высокая, белокурая, с идеальными зубами и чувственными губами фотомодели. Данко отошёл в сторону, а она проследовала дальше в коридор, одарив его, Ридзика и полисмена в форме чудесным зрелищем своей оборотной стороны.

Ридзик пригладил волосы рукой.

— Издеваетесь? — он не мог оторвать глаз от удаляющейся попки. — Всегда считал, что мне нужно было пойти в доктора, — и проводив медсестру страстным взглядом, он последовал за Данко в палату.

Татамович выглядел ужасно. Губы его были болезненного сине-серого цвета, а лицо настолько красным, что казалось просто искусственным. К обеим его рукам было прикреплено по трубке, и ещё одна вилась вдоль лица к носу. Впрочем, так оно и выглядит всегда у тяжелораненого. Система поддержания жизни действовала абсолютно бесшумно — совсем не так, как это представляют в кино, где все это сопровождается какими-то свистами и писками.

Он остановился возле раненого:

— Эй, приятель, пришла пора поболтать. Глаза Татамовича были полуоткрыты, но он не подал ни малейшего знака того, что понял или хотя бы услышал слова Ридзика.

— Поговорите с ним на своём языке. Данко склонился над постелью.

— Мы хотим с вами поговорить, — медленно и отчётливо произнёс он по-русски.

Никакого ответа. Ридзик сомневался, что в том состоянии, в котором находился Татамович, человек, даже очень крепкий, сможет сдержать себя и не раскрывать рта. Наверно, он ещё не полностью пришёл в себя. Ридзик ткнул его пальцем:

— Эй, ты, дерьмо, не притворяйся трупом. Что-то заставило Ридзика наклониться поближе. Он приподнял веко лежащего:

— Да этот сукин сын помер! Данко громко выругался по-русски.

— Сестра!

А сестра следовала вдоль по коридору, не привлекая внимания никого, кроме нескольких одаривших её восторженными взглядами санитаров и докторов. Чистенькая форма, безукоризненно надетая шапочка — ничто не вызывало никаких подозрений. Но двигалась она слишком уж быстро, словно спешила. Те двое в прихожей реанимационной палаты явно были из полиции. А ей ещё требовалось по меньшей мере три минуты, чтобы выбраться на улицу к ожидающему там автомобилю. Одна минута пролетела А позади в коридоре поднималась какая-то суета, раздавались крики. Люди останавливались, оборачивались, но она продолжала спешить вперёд, словно не слыша голоса Ридзика. Свернула налево в следующий коридор. Посередине его был выход. Если она успеет добраться до него, все будет в порядке.

Но Ридзик и Данко бежали быстро.

— Остановите её! — кричал Ридзик. — Остановите её, черт побери! Полиция!

Оба они мчались по коридору.

Люди прижимались к стенам, пропуская полисменов. Но в тот момент, когда те оказались возле одного из лифтов, двери его растворились и пара санитаров выкатила оттуда носилки прямо перед носом у них. Данко налетел на носилки и упал, прокатившись по скользкому полу. Ридзик успел обежать и, не обращая внимания на своего напарника, снова устремился вслед за медсестрой.

Он свернул за угол.

— Черт возьми, мадам — стойте!

Сестра понеслась по коридору, расталкивая встречающихся на пути людей. Ридзик хотел выхватить револьвер — но слишком уж много было народу вокруг. Слишком велик риск попасть в случайного прохожего.

Сестра выскочила на эскалатор, спускавшийся к вестибюлю. Ридзик бросился за ней, стуча каблуками по металлическим ступеням. Куда подевался этот Данко? Наверно, где-нибудь позади.

Медсестра уже бежала по фойе. Людей там было немного: лишь регистраторша да двое человек, напоминавших закончивших своё дежурство санитаров.

— Стой! — закричал Ридзик, выхватывая револьвер. — Стой или буду стрелять!

Сестра не послушалась. Палец Ридзика напрягся на спусковом крючке.

И тут, откуда ни возьмись, появилась Кэт Манзетти. С размаху ударила полотняной сумкой. Револьвер выскочил из руки Ридзика, а сам он потерял равновесие и рухнул прямо на большой стеклянный кофейный столик, стоящий посреди зала. Стол разлетелся вдребезги и Ридзик свалился посреди осколков стекла. Это уже само по себе было не важно — задница болела в буквальном смысле слова, — но Кэт Манзетти прокричала фразу, по которой он понял, что может случиться кое-что и похуже.

— Нет, — кричала Кэт сестре, — не стреляй в него!

Изящно наманикюренные пальчики медсёстры сжимали Смит-энд-Вессон фунтов десяти весом. Ридзика изумило то, что сознание его, казалось, полностью отделилось от тела. Он испытывал такое ощущение, словно вот уже час смотрит на направленный в его сторону ствол, различая мельчайшие его детали. Он услышал выстрел, но ещё не почувствовал удара пули. «Прощай, Ридзик», — подумал он.

Но тут он снова вернулся к реальности. Медсестра продолжала сжимать свою пушку, но Ридзик увидел, как посреди белизны её безукоризненного халата распустился пышный кровавый бутон. Она покачнулась, но не упала. Раздался ещё один выстрел — и второй аленький цветочек вырос у сестры на груди.

Данко, расположившись в нескольких шагах позади Ридзика, метился аккуратно, стараясь не убить женщину, а лишь сбить её с ног. Но та все не падала. Собрав все свои силы, она подняла револьвер и направила его на Данко. Но прежде, чем успела выстрелить, опережая её, он выпалил снова, нанося ей теперь уже смертельную рану в сердце. Сестра отлетела назад, ударившись о шершавую оштукатуренную стену. На мгновение её тело застыло в этом положении, повиснув словно бельё на просушке. Затем колени её подогнулись, и она сползла вниз по стене.

Форменная шапочка медсёстры была приколота к её волосам булавкой. Она зацепилась за неровную поверхность стены — и по мере того, как опускалось тело, волосы, удерживаемые шапочкой и шероховатой поверхностью, все выше поднимались над головой. А в тот момент, когда сестра, наконец, оказалась на полу, они и вовсе, словно снятый скальп, отделились от головы.

Ридзик испытал весьма странные ощущения. Не обращая внимания на вопли больничного персонала, ставшего свидетелем столь кровавой сцены, он неровным шагом подошёл к безжизненному телу сестры. Потянул за её белокурые волосы.

— Во, зараза! Это же парень!

Сей факт, впрочем, казалось, вовсе не удивил Данко.

— Иосиф Барода. Дружок Виктора, — и его взгляд заскользил по вестибюлю.

Кэт не стала задерживаться, чтобы поглазеть на смерть Бароды. Она выскочила в первую же попавшуюся дверь. Там был выход на служебную лестницу. Но она и так уже была на первом этаже, так что оставалось только подниматься.

Она одолела один пролёт, когда услыхала, как хлопнула дверь позади и застучали шаги по лестнице. Ей не хотелось оглядываться. Дёрнула двери второго этажа. Заперто. Помчалась на третий. Тоже заперто. Она обернулась и увидела, как навстречу ей по лестнице шагает Данко. А в руке у него пистолет — и направлен он прямо ей в лицо.

— Давай! — закричала она. — Вперёд! Стреляй!

— Дура ты, — сказал Данко. В её ушах это прозвучало смертельным приговором.

— Я просто хотела ему помочь, — сказала она; на глазах её появились слезы. — Он мне сказал, что я нужна ему.

— У Виктора было десяток таких, как ты, дома. Теперь все они либо погибли, либо в тюрьме. Сейчас ему нужна ты. Но это ненадолго.

— Так убей меня! — закричала она. — Мне теперь все равно.

— Уходи, — сказал Данко.

Кэт широко открыла глаза:

— Уходи?

— Уходи, — повторил Данко. Он поднял пистолет и, направив его на замок, выстрелил. Грохот выстрела эхом прокатился по лестнице. Замок разлетелся вдребезги. Данко толкнул ногой дверь и подтолкнул Кэт Она оглянулась недоуменно, удивлённо и, наконец, с благодарностью. Затем помчалась по коридору, надеясь, что сможет выбраться наружу, не наткнувшись на Ридзика. Кэт очень сомневалась, что тот окажется столь же всепрощающим.


«ТАНЦЕВАЛЬНАЯ СТУДИЯ». | Красная жара | * * *