home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



5

«Вниманию встречающих! Совершил посадку самолет «Аэрофлота», прибывший рейсом 24 из Брюсселя. Повторяю: совершил посадку…»

Голос был мужской и такой оглушающе-неразборчивый, что Незначный невольно поморщился. Совсем недавно, всего год-полтора назад, новый, построенный немцами специально к открытию Московской Олимпиады аэровокзал международного аэропорта в Шереметьево был чудом современной архитектуры, стеклянно-голубым храмом XXI века, утопающим в хвойно-березовом лесу Подмосковья. Прозрачные стены удваивали и утраивали ощущение простора внутренних залов. Никель стоек и дверных ручек сиял матовым глянцем. Уборщицы в белоснежных импортных комбинезонах гордо катили через залы бесшумные кубы импортных же пылеуборочных машин, которые снимали с глянцевого пола даже микропылинки. И тихий, ласковый женский голос с какой-то нерусской, небесной вкрадчивостью объявлял по радио по-английски, французски и немецки о прибытии и отлете самолетов. И пахнущие заморской косметикой иностранцы, в их роскошных костюмах, шубах, с нерусскими, на колесиках, чемоданами, проходили через эти залы, пораженные тем, что и в России их встречает европейский сервис. А в буфетах и барах их изумление достигало апогея – черная и красная икра продавалась здесь по баснословно низкой цене. А кроме икры – семга, лососина, гусиные паштеты, сервелат, изобилие колбас, овощей, фруктов, соков, вин, водки – и тоже но немыслимо низкой цене, почти даром.

Еще тогда, во время Олимпиады, Незначный хорошо знал, что это изобилие и эти смехотворные копеечные цены на икру – простой трюк, чтобы с первого шага прибывшего с Запада туриста опрокинуть его предвзятость и показать, что все слухи о продовольственных трудностях в СССР – глупая антисоветская брехня. Он понимал, что едва кончится Олимпиада, как все это изобилие исчезнет. Теперь каждый раз, когда он приезжает в Шереметьево встречать очередных американских туристов, он испытывает горечь и досаду. Ну хорошо, пусть уже нет в буфетах икры по 70 копеек за 50 граммов, пусть нет гусиных паштетов и финского сервелата, но куда девался мягкий, неземной женский радиоголос? Почему его сменил этот ухающий ржаво-железный мужской хрип? И почему эти толстозадые уборщицы уже не носят форменные белые комбинезоны, а ходят, как уборщицы всех московских вокзалов, в какой-то серой дерюге? И почему их пылеуборочные комбайны, когда-то бесшумные, стали реветь, как авиамоторы? И зачем на всех дверях служебных помещений рядом с голубым стеклом и никелем появились эти чудовищные амбарные замки?

– Ох уж это наше русское разгильдяйство! – сказал он со вздохом Людмиле Звонаревой, гиду «Интуриста», которая, как и Незначный, приехала встречать Вильямсов. Они сидели в кафетерии, пили чай с сухими, позавчерашними, что ли, бутербродами. Красивая, сорокалетняя, небольшого роста шатенка – юркая, веселая, вся в импортной косметике, одетая в дымчатую канадскую дубленку, – Людочка Звонарева знала три иностранных языка и была одним из лучших гидов «Интуриста» и осведомителем КГБ. Ни один иностранный турист, глядя на эту беспечную хохотушку с озорными жизнерадостными глазами, кокетку и болтушку, сыплющую анекдотами, не мог и предположить, что по ночам Людочка Звонарева пишет в КГБ длинные, обстоятельные отчеты с подробными психологическими характеристиками своих подопечных. Оба – и Незначный, и Людочка – знали по опыту, что от посадки самолета до выхода пассажиров в таможенный зал у них еще есть минуты три-четыре, и Людочка сказала:

– Что-то у вас вид неважнецкий, товарищ майор. Вроде и работы сейчас не густо – туристов нет почти… Я имею в виду – стоящих, нужных…

– В том-то и дело, – ответил Незначный. – Когда был «детант», турист шел косяком и было из кого выбирать. Если кто-то срывался с крючка – ну и пусть, были другие кандидаты. А сейчас все зажали, туристов нет почти, одни старухи, а план по вербовке никто не снижает. Плановая экономика! Лопни, а выдай ту же норму, что и три года назад при «детанте». Поэтому Вильямса нужно брать в оборот с первой минуты. Он вообще оказался фигурой особого интереса. – Незначный интонацией подчеркнул слово «особого», поскольку большего Звонаревой знать не полагалось, и встал. – Так что пошли раскидывать сети, Людочка. Пошли встречать молодоженов…

– Ну, у меня еще есть время, пока они пройдут таможенный досмотр, – ответила она и осталась допивать свой чай, а Незначный отправился в скрытую от глаз приезжих «дежурку» при таможенном зале.

В зале таможенного досмотра прибывшие из Европы советские кинематографисты уже шумно толпились у ленты багажного транспортера. Они стаскивали с конвейера свои огромные, набитые западным барахлом чемоданы, а кроме этих чемоданов у них еще были ручные сумки, баулы, авоськи, пакеты, коробки. Экономя на носильщиках, они собственноручно тащили этот багаж на столы таможенного досмотра… Незначный и еще трое его коллег из бельгийского, французского и английского отделов КГБ стояли в «дежурке» за дымчатым стеклом и, невидимые снаружи, с удивлением узнавали известные всей стране лица – Бондарчука, Баталова, Бурляева, Соловей, Мордунова, Красавиной. У них не только не открывали чемоданы, но даже не проверяли их документы, и кинозвезды были убеждены, что вот она, сила их славы. Действительно, кто не знает знаменитого комика Мордунова? Потеха, усмехнулся про себя Незначный, стоит ему или кому-нибудь из его коллег прикоснуться к этой красной кнопке на пульте спецсвязи, как на столе у таможенника вспыхнет невидимое приезжему красное табло, и уж тут любой из этих кинозвезд будет устроен такой досмотр с пристрастием – каждую пару привезенных с Запада джинсов до швов прощупают! Но нет команды проверять киношников, и, подхватив в каждую руку по чемодану и еще по две сумки и каким-то чудом удерживая при этом на плече рулон с импортным ковром, толстяк Мордунов спешно тащится к выходу из зала, где его ждут жена и взрослые дети. Но вместо того, чтобы обнять прибывшего главу семьи, дети торопливо схватили его багаж и бегом потащили чемоданы, сумки и ковер на улицу, к машине. Только там, в машине, подумал Незначный, они, обалдевая от счастья, поверят в такую редкую удачу – папе удалось провезти лишнюю пару джинсов и аж четыре пары женских сапог!…

Следом за советскими кинематографистами шли иностранцы – просоветский бельгийский писатель (Вася Собинов, сотрудник бельгийского отдела КГБ, нажал на пульте белую кнопку, и там, у таможенника, зажглось перед глазами белое табло, что означало «легкая внешняя проверка»), потом два французских коммерсанта, несколько англичан и, наконец, в перспективе стеклянного коридора появилась долгожданная пара – супруги Вильямс. Как это бывает со всеми иностранцами, которые впервые прилетают в СССР, они шли по коридору с явно заметной настороженностью и любопытством. Незначный усмехнулся: красивый, новый, воистину европейский аэровокзал напрочь ломает сейчас их убеждение, что они попали в медвежий угол и что на каждом шагу тут колючая проволока и КГБ. Он уже протянул руку к белой кнопке, чтобы дать сигнал таможеннику пропустить их без всяких проволочек, но тут увидел, что шея Роберта Вильямса глухо укутана шарфом, из-под которого выступает белая марлевая повязка. Секунду подумав, он нажал синюю кнопку, и таможенник тут же снял телефонную трубку.

– Что у него там на горле намотано? – сказал Незначный в микрофон. И услышал, как таможенник спросил у Вильямса по-английски, держа в руках их документы:

– Что у вас с горлом, мистер Вильямс?

Вильямс открыл рот, просипел что-то неразборчиво, но тут же вмешалась его жена, сказав ему со смехом:

– Ты уж помолчи, дорогой! – И повернулась к таможеннику: – Он простудился. В Брюсселе ужасная погода, а он еще пил виски со льдом!

«Замечательно, – подумал Незначный, – будем тебя лечить, мистер Вильямс, – вот и предлог, чтобы познакомить тебя с кем-то из наших врачей». Он нажал кнопку связи с медпунктом и приказал дежурному врачу:

– Ольга Викторовна, в таможенный зал, срочно. Посмотрите, что там у американца с горлом, и внушите ему, что это очень серьезно. Заодно прощупайте эту повязку – не везет ли он в ней что-нибудь…

Сквозь дымчатое стекло он видел, как при приближении врача Вирджиния побледнела и сказала:

– О нет! Мы не нуждаемся в докторе! Это обыкновенная простуда!…

– Не беспокойтесь, – ответила ей на плохом английском Ольга Викторовна. – У нас медицина бесплатная. Пройдемте со мной в медпункт.

Тут же подскочила и Людочка Звонарева и защебетала весело и бойко:

– Господа Вильямс? Здравствуйте! Я ваш переводчик и гид из «Интуриста». Медицинский осмотр – это простая формальность. Но если доктор скажет, что нужно лечиться, – у нас прекрасная медицина и все совершенно бесплатно…

В медпункте Роберт Вильямс охотно открыл рот и продемонстрировал врачу распухшие, с белым простудным налетом гланды. И не проявил никакого беспокойства, когда медсестра сменила ему его марлевую повязку на новый компресс. Ольга Викторовна выписала доктору Вильямсу аспирин и полоскания и сказала Людочке Звонаревой, чтобы она обязательно, не откладывая, завтра же отвезла доктора в поликлинику к врачу. Небольшая температура (37,2°) может увеличиться к вечеру, а это опасно, в Москве морозы…

На этом короткий инцидент был исчерпан, и Людочка Звонарева повела супругов Вильямс к интуристовской «Волге». Следом носильщик катил на коляске их небольшой – всего два чемодана – багаж.


предыдущая глава | Чужое лицо | cледующая глава