home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



17

На юго-востоке Москвы, в пятнадцати примерно километрах от Кремля, на шумном шоссе Энтузиастов стоит длинное девятиэтажное здание, построенное еще в пятидесятые годы – так называемый Морской институт. Впрочем, на самом здании давно нет вывески даже с этим названием – уже лет двадцать Морской институт стал просто «почтовым ящиком» – засекреченным головным научно-экспериментальным центром по разработке новейших видов оружия. И год за годом растет принадлежащая институту площадь, захватывая все новые квадратные километры тыльных, за зданием, территорий. Уже подвели ко двору института железнодорожную ветку от Курской магистрали, уже по внутреннему двору института ходит от цеха к цеху рейсовый автобус, поскольку пешком этот двор не обойдешь и за час, но жители окрестных улиц – рабочие соседних кабельных и авиамоторных заводов и не подозревают, что за стенами внутренних корпусов этого «института», в больших, как авиационные ангары, бетонных коробках стоят на рабочих стендах сегменты новейших атомных подводных лодок и многометровые ракеты с атомными боеголовками. Ученые и инженеры института начиняют эти ракеты новейшими вычислительными машинами – компьютерами, способными вести ракету по звездам за десять тысяч километров от точки пуска. Именно здесь, в этом институте, происходит постоянное соревнование с американской военно-инженерной мыслью, именно сюда стекается вся похищенная на Западе научно-техническая информация в области ракетостроения для подводных лодок, именно здесь родились советские ракеты дальнего радиуса действия с разделяющимися боеголовками, и именно эти ученые и инженеры сконструировали по примеру американцев подводные лодки с вертикальными шахтами пуска ракет, упаковав в одну атомную подводную лодку сначала 9, потом 16, а потом и 24 ракеты, способные из Северного Ледовитого океана достичь Японии или США за сорок минут. Здесь же были созданы так называемые «золотые рыбки» – подводные лодки с корпусом из особого сплава, который невозможно засечь никаким локатором… За эти достижения правительство щедро платит сотрудникам утроенными окладами, закрытыми Ленинскими и Государственными премиями, учеными степенями, званиями Героев Социалистического Труда, военными орденами, новыми, без очереди, квартирами, спецснабжением продуктами и другими стимулирующими творческую и рабочую активность наградами – например, талонами на приобретение автомашин без годичной очереди. Постоянными гостями института бывают главнокомандующий Военно-Морским Флотом, министр обороны, члены Политбюро и сам Леонид Ильич Брежнев, а также его зять Юрий, с которым тесно дружит директор института пятидесятитрехлетний академик Ашот Гайказянц…

В 1978 году один из дальних, тыловых корпусов этого института стал объектом сверхсекретной важности – центром разработки проекта «ЭММА» и местом ручной сборки первых «энергетических решеток».

Сегодня институт посетила Военно-промышленная комиссия ЦК – специальный орган Центрального Комитета партии по руководству техническим оснащением Советской Армии. Однако никто не ожидал, что вмеcте с комиссией в институт приедет и сам Брежнев. В связи с этим в институтских лабораториях и цехах был легкий переполох, нормальный ритм работы был повсюду нарушен – поди угадай, в какой цех заглянет Леонид Ильич.

Но, проехав сквозь институтскую проходную, с усиленной военной охраной, черный бронированный лимузин Брежнева и следовавший за ним кортеж таких же черных правительственных машин пересекли весь двор – мимо зачехленных и готовых к отправке на заводы образцов новых ракет и сегментов атомных подводных лодок, мимо заснеженного плавательного бассейна и волейбольной площадки, мимо склада обломков сбитых израильских самолетов и другой западной военной техники, доставленной с Ближнего Востока, Анголы и т.д. Лимузин Брежнева подъехал прямо к хозяйству академика Бенжера – пятиэтажному бетонному ангару – и сквозь грузовые ворота въехал в цех.

Начальник личной охраны Брежнева помог Леониду Ильичу выйти из машины. В тяжелом зимнем пальто с отложным меховым воротником, в меховой шапке, Брежнев мелкой старческой походкой прошел к стендам, на которых стояли две вертикальные полусобранные десятиметровые «энергетические матрицы». Без защитного цилиндрического корпуса они были похожи на огромные металлические свечи, покрытые сетью энергетических пульсаторов.

Свита Леонида Ильича – члены Военно-промышленной комиссии, министр обороны маршал Устинов и маршал Опарков за руку поздоровались с директором института Гайказянцем, академиком Бенжером и со Ставинским, который, стоя в новеньком генеральском мундире Юрышева, протянул Леониду Ильичу левую руку взамен взятой на перевязь в гипсовом лангете правой.

– Что это у тебя? – кивнул на его правую руку Брежнев.

– Небольшая травма, Леонид Ильич, – с хрипотцой ответил Ставинский.

– А сипишь еще хуже, чем раньше. Пьешь, поди? – ворчливо и врастяжку из-за своих дефектов речи сказал Брежнев. – Пьет, понимаешь, не бреется…

– Это от простуды, Леонид Ильич, – тут же вступился Бенжер. – Здесь сквозняки, а мы вкалываем по две смены – не то что бриться или пить, а поесть некогда, Леонид Ильич.

– А почему в две смены, а не в три? – спросил Брежнев. – Ты обещал, что эти «решетки» будут когда готовы?

– К Новому году, Леонид Ильич.

– Будут?

– Эти-то будут, Леонид Ильич. Но это кустарщина, ручная работа. А нужно срочно осваивать промышленное, серийное производство. Нужен завод, Леонид Ильич. – И, требуя поддержки, Бенжер быстро взглянул на Ставинского.

– Кроме того, Леонид Ильич, подводники не могут работать тем бурильным оборудованием, которое у них сегодня, – осмелился Ставинский. – Им нужен портативный бесшумный бурильный агрегат для работы в жесткой тектонике.

– «Нусно»! «Нусно»! – передразнил его Брежнев, явно получая удовольствие от того, что у кого-то с произношением еще хуже, чем у него. – Всем от меня что-то «нусно»!

Члены комиссии с готовностью улыбнулись, а Брежнев продолжал, вдохновляясь:

– Нет, правда! Куда ни придешь – «Леонид Ильич, дай!». Деньги – дай, мясо – дай, ракеты – дай! Нет чтобы, понимаешь, «на»! На, Леонид Ильич, мясо, на, Леонид Ильич, хороший урожай, на, дорогой Леонид Ильич, сейсмическое оружие, тряхни этих прохвостов-империалистов или эту самую Польшу! Так нет же! Из меня все тянут, как из дойной коровы. Одним шведам за эту историю с Кар… с Кар… хрен его знает, как это выговорить…

– Карлскруна… – подсказал Гайказянц.

– Во-во… Одним шведам, понимаешь, за ущерб 170 тысяч долларов отвалили. А что – обязательно там надо было бурить? Другого места не могли выдумать?

Теперь члены комиссии с готовностью нахмурились, и лица их посуровели, как лицо недовольного Брежнева.

– Швеция – нейтральная страна, Леонид Ильич, – побледнев, сказал Бенжер, но все же дерзнул напомнить Брежневу, что выбор Швеции был утвержден им самим, только напомнил об этом как бы безлично: – Если вы помните, не хотелось тогда сразу лезть к натовским базам. А кроме того, в случае большой войны Швеция может запереть весь наш Балтийский флот в Балтике, и потому…

– Я не об этом, – перебил его Брежнев. – Почему надо было лодку сажать на мель в этой Кар… Каре… тьфу, е… твою мать!

– Так гирлянда вписалась, Леонид Ильич, – сказал Бенжер, чувствуя, что Брежнев уже всерьез разозлен – не столько историей с подводной лодкой, сколько тем, что не может прорваться сквозь это слово «Карлскруна». – Чтобы получить эффект «ЭММЫ», нужна эта точка. Конечно, когда мы перейдем на «ЭМБУ» – «энергетические матрицы» большой мощности…

– А когда перейдем? – спросил Брежнев.

– Когда будет свой завод, – упрямо сказал Бенжер.

– И новое бурильное оборудование, – напомнил Ставинский.

– Значит, опять «дай»? – хмуро посмотрел на него Брежнев. – А где у меня гарантия, что эта штука действительно может тряхнуть какую-нибудь Швецию, Англию, Японию или Америку?

– Вы же видели фильм, Леонид Ильич, – сказал Бенжер.

– Фильм! – усмехнулся Брежнев. – В кино все, что угодно, можно зафинтить. Я вон лет пять назад видел фильм «Глубокая глотка». Так там такую бабу изобразили – целиком берет, с заглотом!…

Вся комиссия дружно расхохоталась этой сальной шутке, Брежнев взглянул на них и тоже улыбнулся, довольный: он считал, что у него огромное чувство юмора, и любил, когда это подтверждалось.

Ставинский понял, что нужно срочно поддержать этот тон, подхватить юмористическую волну.

– Вот нам такое оборудование и нужно, Леонид Ильич, – сказал он. – Чтобы можно было глубокие штольни бурить с подводной лодки и запихивать туда эти «решетки».

– Да? – хитровато посмотрел на него Брежнев. – Ну, тогда и назовите этот проект «Глубокая глотка», а то пользуетесь какими-то еврейскими именами. Ладно, на «Глубокую глотку» денег не пожалеем. Не мужики мы, что ли? А бороду ты сбрей! Не хера тут трудовой энтузиазм изображать. Сам вижу, что идет дело.

– А усы можно оставить, Леонид Ильич? – улыбнулся Ставинский.

– Это ты с женой договаривайся… – ответил Брежнев и повернулся к Устинову и другим членам Военно-промышленной комиссии: – Завтра их обоих – в самолет, и пусть за неделю облетят десяток заводов и выберут себе какой-нибудь. Новый строить некогда. Старый пусть какой-нибудь приспособят. Это раз. Второе: разведке поручить пошуровать в Америке и в Израиле насчет бурильной техники…

– У них нет такого оборудования, Леонид Ильич, – сказал Гайказянц.

– Точно знаешь? – спросил Брежнев.

– Мы всю их техническую литературу получаем.

– Значит, КБ еще вам надо – конструкторское бюро? Ну, изверги, до штанов раздевают. Нет чтобы придумать что-нибудь пооригинальней и подешевле. Ладно, ради «Глубокой глотки» придется дать вам и КБ… В каком году американцы взорвали атомную бомбу в Хиросиме? – спросил он вдруг с прищуром.

– В сорок пятом, Леонид Ильич…

– Ну а теперь мы им свою Хиросиму устроим, в Швеции! Давно пора сквитаться…


…Когда Брежнев уехал, Ставинский принимал поздравления.

– Слушай? Где была раньше твоя ретроградная амнезия? – хохотал и хлопал его по плечу академик Бенжер, разбивая о стенд с «энергетической решеткой» бутылку розового шампанского. – Теперь сипеть тебе и сипеть, пока проект не закончим!…

Через час в Генеральном штабе, куда привез из Морского института своего зятя маршал Опарков, Ставинский получил у дежурного по секретной части ключи от «своего» кабинета, ключи от юрышевского сейфа в этом кабинете и сданную Юрышевым перед отпуском секретную документацию. Несмотря на воскресенье, в Генштабе было многолюдно и нервозно. Открыв сейф Юрышева, чтобы сложить туда секретные документы, Ставинский обнаружил там белый конверт с надписью «Маршалу Опаркову, лично». Повертев в руках этот конверт, Ставинский вскрыл его. Два листа и короткая, рукой Юрышева записка:

«Уважаемый Николай Петрович! То, что вы прочтете здесь, написано Вашей дочерью в твердом уме и здравой памяти. И все мои дальнейшие поступки – только следствие. Прощайте. Юрышев».

Ставинский запер кабинет и стал читать показания Галины Юрышевой.

«Я, нижеподписавшаяся Галина Юрышева-Опаркова, признаюсь в том, что на протяжении последних шести лет супружеской жизни я систематически изменяла мужу. Сегодня, 28 июня 1981 года, мой сын Виктор застал меня с любовником во время полового акта, когда мы…»

Дальше шло подробное, даже чрезмерно подробное, садистски подробное описание этого полового акта и его предыстория – Галина писала, что привезла своего молодого любовника – студента Библиотечного института – в свою квартиру в 10 часов утра, сразу после того, как Юрышев ушел на работу. По дерганому почерку, по размазанным слезами строкам Ставинский понял, чего стоили Галине Юрышевой эти подробные описания ее любовных утех в тот день.

«Я признаю, что смерть сына была вызвана душевным потрясением, которое он испытал, когда застал меня с любовником. Я признаю, что мальчик покончил жизнь самоубийством из-за этого».

Подпись: «Галина Юрышева», дата: «28 июня 1981 г.».

И на втором листе из школьной тетради только одна строка:

«Папа, не верь ей, она шлюха. Я видел это своими глазами. Я не могу так…»

Ставинский долго сидел над этими листами. Сжечь? Уничтожить? Или…

Он решительно загасил спичку, которую уже поднес было к белому, надписанному рукой Юрышева конверту.


предыдущая глава | Чужое лицо | cледующая глава