home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

Пришла весна. В начале марта она незаметно просочилась в красную землю, пребывавшую в долгом ожидании; смягчила твердый грунт, подготовив его к грядущей вспашке; разбудила жизнь, уютно спавшую всю холодную зиму. А к концу марта ее приметы стали видны уже повсюду: в коровнике, где мычали три только что народившихся теленка и пищали цыплята нежного бледно-солнечного цвета; в саду, где глицинии и кусты кизила выбрасывали бутоны, готовясь распуститься на пасху, а на смоковнице набухали почки – предвестницы будущих сочных коричневых плодов, за которые мальчики и я еще должны будем сражаться с фиголюбивым Джеком; и даже в самом запахе земли. Пропитавшаяся дождем, свежая, бодрая, полная жизни весна взбудоражила всех нас.

Я снова рвалась в поле, чтобы почувствовать под ногами мягкие, влажные борозды только что вспаханной земли; мечтала походить босиком по прохладному лесу, обнять деревья и посидеть в их покровительственной тени. Но, хотя все живое на свете чувствовало, что пришла весна, мисс Крокер и другие учителя явно не замечали этого, так как школьные занятия продолжались как ни в чем не бывало.

В последнюю неделю марта, когда папа и мистер Моррисон начали вспашку восточного поля, я добровольно согласилась пожертвовать школой, чтобы помочь им. Но мое предложение отвергли, и я еще неделю с неохотой таскалась на занятия.

– Боюсь, после следующей пятницы мы редко будем видеться, – сказал Джереми как-то вечером, когда мы приближались к лесной тропе.

– А чего тут бояться, – отозвался Стейси.

– Вот было бы хорошо, если бы в вашей школе занятия кончались, как у нас.

– С ума сошел! – вскричала я, вспомнив, что в школе Джефферсона Дэвиса занимаются до середины мая.

Джереми стал, заикаясь, оправдываться.

– Я-я просто имел в виду, что мы тогда могли бы еще встречаться. – Он помолчал немного, потом вдруг повеселел: – А можно мне иногда навещать вас?

Стейси покачал головой.

– Не думаю, что папа это одобрит.

– Ну, ладно… просто я подумал… – Он пожал плечами. – Как я буду один, без вас?

– Один? – удивилась я. – А все твои братья и сестры?

Джереми нахмурился.

– С маленькими скучно играть, а старшие… Лилиан Джин, и Эр-Ве, и Мелвин… мне кажется, я не очень люблю их.

– Что ты такое говоришь? – сказал Стейси. – Как ты можешь не любить своих собственных братьев и сестер?

– А что, я могу понять это, – трезво рассудила я. – Мне они тоже не нравятся.

– Но это же его родственники. Каждый должен любить своих родственников.

Джереми задумался над его словами.

– Ну, Лилиан Джин еще ничего. Она перестала быть такой привередой с тех пор, как Кэсси бросила с ней дружить. – Он чему-то улыбнулся про себя. – А вот Эр-Ве и Мелвин, они не такие уж хорошие.

Вы бы видели, как они обращаются с Ти-Джеем. – Он запнулся, посмотрел на всех в нерешительности и не стал продолжать.

Стейси остановился.

– А как они обращаются с Ти-Джеем?

Джереми тоже остановился.

– Не знаю, – ушел он от ответа, как будто жалея, что вообще упомянул об этом. – Поступают с ним не честно.

– Ну как?

– А я думал, ты больше его не любишь.

– Что ж… и не люблю, – словно в свою защиту, сказал Стейси. – Просто я слышал, что он увивается вокруг Эр-Ве и Мелвина. Я все удивлялся, зачем. Этим братьям твоим ведь лет по восемнадцать-девятнадцать.

Джереми посмотрел вверх на солнце, прищурился, потом бросил взгляд на лесную тропу в нескольких шагах перед собой.

– Они раза два приводили Ти-Джея к нам домой, когда папы не было. Тогда они обращались с ним ну почти что как друзья, а когда он ушел, смеялись над ним, обзывали по-всякому, говорили про него разное. – Тут Джереми, прищурившись, еще раз посмотрел на тропинку и заторопился: – Я лучше пойду… Увидимся завтра.

– Мама, как ты думаешь, почему Эр-Ве и Мелвин проводят время с Ти-Джеем? – спросила я, отмеряя две полных столовых ложки муки для кукурузного хлеба.

Мама заглянула в бочонок с мукой и нахмурилась.

– Достаточно одной ложки, Кэсси, и не такую полную.

– Ну, мама, мы же всегда сыпем две.

– Этого бочонка должно хватить, пока папа не уедет на железную дорогу. Высыпь одну обратно.

Я высыпала столовую ложку муки обратно в бочонок и снова задала маме вопрос:

– Как ты думаешь, ма? Почему эти братья Симмз водятся с Ти-Джеем?

Мама отмерила сухих дрожжей и подала мне. Их было на чайную ложку меньше, чем мы клали обычно. И к тому же без верха. Но я не стала спрашивать почему.

– Право, не знаю, Кэсси, – сказала она, поворачиваясь к плите, чтобы помешать каролинские бобы с молоком. – Может, потому они водятся с ним, что он им удобен.

– Когда Ти-Джей водился с нами, ничего удобного в этом не было.

– Ну, ты же мне говорила, что Джереми рассказывал, как его братья смеются над Ти-Джеем за глаза. Есть люди, которые любят держать других при себе только затем, чтобы потешаться над ними, для этого он им и нужен.

– Удивляюсь, как это Ти-Джей не понимает, что они смеются над ним? Неужели ты думаешь, он такой дурак?

– Ти-Джей вовсе не дурак, Кэсси. Он просто хочет к себе внимания, но добивается его неверным путем.

Я хотела спросить, неужели Т. Дж. на самом деле может быть кому-нибудь нужен, но меня прервал Малыш, который как раз вбежал в кухню.

– Мама! – закричал он. – К нам приехал мистер Джемисон!

Малыш вместе с Кристофером-Джоном чистил в коровнике куриные насесты, и соломенные крошки прилипли к его волосам. Я хмыкнула и хотела подразнить его, что он такой грязнуля, но не успела, так как он опять убежал.

Мама бросила вопросительный взгляд на Ба, потом вышла вслед за Малышом. Кукурузный хлеб может подождать, решила я и выбежала вслед за ними.

– Вернись-ка, девонька, кончи замешивать хлеб! – окликнула меня Ба.

– Счас, Ба, – ответила я, – я скоро вернусь.

Догнать меня Ба не успела, я уже выскочила через заднюю дверь и бросилась бегом через двор к подъездной дорожке.

Когда появилась мама, мистер Джемисон приподнял шляпу.

– Как поживаете, миссис Логан? – спросил он.

– Прекрасно, мистер Джемисон, – сказала мама. – А вы?

– Прекрасно, прекрасно, – ответил он рассеянно. – А Дэвид дома?

– Он на восточном участке поля. – Мама внимательно присмотрелась к мистеру Джемисону. – Что-нибудь случилось?

– О, нет… нет. Просто хотел поговорить с ним.

– Малыш, – обернулась мама, – беги, позови папу.

– Да не стоит, не надо. Я и сам туда дойду, если разрешите. Мне полезна прогулка.

Мама кивнула, и мистер Джемисон, поздоровавшись со мной, пересек двор и направился в поле. Малыш и я хотели было последовать за ним, но мама позвала нас назад и велела возвращаться к своим делам.

Мистер Джемисон задержался ненадолго. Уже через несколько минут он появился с поля, сел в свою машину и уехал.

Когда ужин был готов, я первая схватила чугунный колокольчик, пока Кристофер-Джон и Малыш еще не успели это сделать, и выбежала на заднее крыльцо звать папу, мистера Моррисона и Стейси домой. Когда все трое вымылись, мама подошла к папе, стоявшему в дальнем углу, в стороне от всех.

– Что нужно было мистеру Джемисону? – чуть слышно спросила она.

Папа взял протянутое мамой полотенце и не сразу ответил. Я в это время находилась в кухне, вылавливала из молока бобы, и подошла поближе к окну, чтобы услышать его ответ.

– Дэвид, ничего не скрывай от меня. Если какая-нибудь неприятность, я хочу знать.

Папа посмотрел на нее.

– Не из-за чего волноваться, детка… Кажется, Тёрстон Уоллес был в городе и пустил слух, что не позволит некоторым слишком самонадеянным цветным вредить его торговле. Заявил даже, что положит конец их покупкам в Виксберге. Вот и все.

Мама вздохнула, устремив взгляд на вспаханное поле и дальше на склон холма, под выгон.

– Мне страшно, Дэвид, – сказала она.

Папа отложил полотенце.

– Пока не из-за чего, Мэри. Пока рано бояться. Это все только слухи.

Мама повернулась и посмотрела на него.

– А когда они кончат пускать слухи?

– Тогда… вот тогда будет пора. А сейчас, дорогая наша хозяйка, – сказал он, ведя ее за руку к двери на кухню, – сейчас нам есть о чем подумать, более приятном.

Я быстренько выложила последние бобы в миску и поспешила через всю кухню к столу. Когда мама и папа вошли, я уже успела незаметно проскользнуть на скамейку рядом с Малышом и Кристофером-Джоном. Папа, улыбаясь, бросил взгляд на стол.

– Ого, смотрите, что делается! – воскликнул он. – Великолепные каролинские бобы и маисовый хлеб! Идите скорей, мистер Моррисон! И ты, Стейси, – позвал он. – Наши женщины постарались и устроили нам настоящий пир.

Как только занятия в школе кончились, весна быстро уступила лету; а папа так еще и не уехал на железную дорогу. Казалось, он ждет чего-то, и я про себя надеялась: что бы это ни было, пусть оно никогда не придет, и тогда он, может, никуда не уедет. Но однажды вечером, когда он, мама, Ба, мистер Моррисон и Стейси сидели на переднем крыльце, а Кристофер-Джон, Малыш и я бегали во дворе и ловили светлячков, я услышала, как он сказал:

– В воскресенье мне пора трогаться. Хотя очень не хочется. Есть у меня предчувствие, что не все кончилось. Слишком тихо вокруг.

Я выпустила пленного светлячка и села на ступеньки рядом с папой и Стейси.

– Пожалуйста, папа, – начала я, прислонившись к его ноге, – не уезжай в этом году.

Стейси глядел в надвигающуюся ночь, на лице его было написано смирение; он не сказал ни слова.

Папа, вытянув свою большую руку, погладил меня по лицу.

– Должен, Кэсси, девочка моя, – сказал он нежно. – Понимаешь, детка, у нас счета, которые надо оплачивать, а откуда деньги возьмутся? У мамы осенью уже не будет работы, а надо подумать о закладной и о налогах на будущий год.

– Папа, мы ведь посадили больше хлопка в этом году. Разве этого не хватит на налоги?

Папа покачал головой.

– В этом году нам помог посадить больше мистер Моррисон, но хлопок пойдет только на то, чтобы прожить, а на закладную и налоги деньги будут с железной дороги.

Я оглянулась на маму, надеясь, что она заговорит и убедит его остаться, но, когда я увидела ее лицо, я поняла, что она не станет этого делать. Она знала, что он уедет, собственно, мы все знали.

– Папа, ну хотя бы недельку или две можешь ты…

– Не могу, детка. Возможно, я уже потерял эту работу.

– Но, папа…

– Хватит, Кэсси, – раздался голос мамы из сгущающихся сумерек. Я замолчала; папа обнял Стейси и меня, положив нам руки на плечи. С того края лужайки, где Малыш и Кристофер-Джон все еще охотились за жуками-светляками, раздался голос Малыша:

– К нам кто-то идет!

Через несколько минут из сумерек вынырнули мистер Эйвери и мистер Лэньер и стали подниматься по луговому склону. Мама послала Стейси и меня на заднее крыльцо за стульями; потом мы расположились позади папы, который сидел на ступеньках, прислонившись спиной к стояку и лицом обратившись к гостям.

– Вы собираетесь завтра ехать в магазин, Дэвид? – спросил мистер Эйвери, когда все слова приветствия были сказаны.

После первой январской поездки в Виксберг еще раз ездил только мистер Моррисон, папа в этом не принимал участия. Папа указал на мистера Моррисона.

– Мы с мистером Моррисоном собираемся туда послезавтра. Твоя жена принесла вчера список того, что вам надо.

Мистер Эйвери, явно волнуясь, прочистил горло.

– Собственно, я и пришел… пришел из-за этого списка, Дэвид…

Не надо нам больше ничего покупать там.

На крыльце настала тишина.

Так как никто не сказал ни слова, мистер Эйвери переглянулся с мистером Лэньером, на что мистер Лэньер кивнул и продолжал сам:

– Дэвид, мистер Грэйнджер сильно давит на нас. Сказал, мы должны отдать ему со сбора хлопка шестьдесят процентов вместо пятидесяти… а мы уже хлопок-то посадили, так что еще сажать поздно… Э-э, да какая разница, не в этом дело, я думаю. Теперь хлопок идет по такой цене, что получается, чем больше мы посадим, тем меньше мы выручим денег…

Кашель мистера Эйвери прервал его, и он терпеливо ждал, пока кашель не кончился.

– Мне будет тяжело выплачивать этот долг в Виксберге, Дэвид, но все равно я выплачу… и хочу, чтоб ты это знал.

Папа кивнул и посмотрел в сторону дороги.

– Наверно, Монтьер и Гаррисон тоже подняли свои проценты, – заметил он.

– Монтьер да, – отозвался мистер Эйвери. – Но Гаррисон, как я знаю, вроде нет. Он человек приличный.

– Или прикидывается, – устало вздохнула мама.

Папа продолжал смотреть в темноту.

– Сорок процентов. Я полагаю, если кто привык жить на пятьдесят, проживет и на сорок… если очень постарается.

Мистер Эйвери покачал головой.

– Времена слишком тяжелые.

– Времена тяжелые для всех, – сказал папа.

Мистер Эйвери прочистил горло.

– Я знаю. Мне… мне и в самом деле очень неприятно, что Ти-Джей так поступил…

– Я не об этом, – отрезал папа.

Мистер Эйвери, испытывая чувство неловкости, кивнул, потом наклонился со стула вперед и долго всматривался в лес.

– Но… но это еще не все. Мистер Грэйнджер сказал, что, если мы не перестанем покупать в Виксберге, мы можем убираться с его земли.

Сказал, ему надоело, что мы устраиваем беспорядки против приличных белых людей. А потом и эти Уоллесы… они приходили и ко мне, и к брату Лэньера, и к другим, сказали, что мы должны им деньги. Сказали, не можем платить наши долги, так они вызовут шерифа, чтоб забрал нас… сковал всех цепью и заставил отработать.

– О господи! – воскликнула Ба.

Мистер Лэньер кивнул и добавил:

– И завтра нам должно пойти в ихний магазин, чтобы показать нашу преданность.

Мистер Эйвери снова закашлялся, и на какое-то время все замолчали, слышен был только кашель. Когда кашель прекратился, мистер Лэньер сказал:

– Молю бога, только б нам выдержать, не можем мы больше ходить в цепях, Дэвид.

Папа кивнул.

– Никто этого и не ждет от вас, Сайлас.

Мистер Эйвери тихонько засмеялся:

– А все ж таки мы заставили их побегать, а?

– Да, – спокойно согласился папа, – заставили.

Когда оба ушли, Стейси взорвался:

– Они не имеют права выходить из игры! Стоило Уоллесам постращать их, они уж из кожи вон лезут – готовы сразу наутек, все врассыпную, как испуганные зайцы…

Вдруг папа вскочил и, обхватив Стейси, поднял его на ноги.

– Знаешь, юнец, у тебя еще нос не дорос, чтобы судить о том, чего сам толком не знаешь. А этим людям приходится поступать, как они вынуждены. Ты лучше подумай, как они рисковали, когда в первый раз согласились покупать все в Виксберге. Если их закуют в цепи, их семьи ведь останутся безо всего. Их вышвырнут с земли, которую они арендуют, а куда им идти? Некуда! Понимаешь ты это?

– Да, папа, – ответил Стейси.

Папа выпустил его и невесело уставился в темноту.

– Ты родился счастливчиком, парень, потому что у тебя есть своя земля. А если б не было, ты только б о ней и мечтал, стараясь как-то прожить… как стараются мистер Лэньер и мистер Эйвери. Может, пришлось бы поступать, как они вот сейчас. А это нелегко для мужчины – сдаться. Но иногда, оказывается, другого выхода нет.

– Ты… ты прости меня, папа, – пробормотал Стейси.

Папа тут же протянул руки и положил их Стейси на плечи.

– Папа, – сказала я и встала, чтобы присоединиться к ним, – а мы тоже сдадимся?

Папа посмотрел на меня, прижал к себе, потом махнул рукой в сторону дороги.

– Видишь ту смоковницу, Кэсси? Во-он там? И другие деревья вокруг… вон тот дуб и грецкий орех – они много больше смоковницы, и занимают больше места, и отбрасывают такую тень, что она покрывает и эту бедную смоковницу. Но зато у смоковницы очень глубокие корни и она также украшает наш сад, как дуб и грецкий орех. Она цветет, приносит год за годом прекрасные фиговые плоды, хотя знает раз и навсегда, что никогда не дорастет до этих деревьев. Просто растет и делает свое дело. Она не сдается. А если сдастся, умрет. С этого дерева стоит брать пример, Кэсси, дочка моя, потому что мы похожи на него Мы будем делать свое дело и не сдадимся. Мы не можем сдаться.

После того как мистер Моррисон удалился в свой домик, а Ба, мальчики и я пошли спать, папа с мамой остались на крыльце и разговаривали приглушенным шепотом. Было так уютно слышать их голоса: мамин журчал быстро, звонко, а папин жужжал спокойно, неторопливо.

Через несколько минут они покинули крыльцо, и их стало еле слышно. Я вылезла из постели, осторожно, чтобы не разбудить Ба, и подошла к окну. Они медленно ходили по залитой лунным светом лужайке, обнявшись.

– Завтра же утром я первым делом объеду всех, чтобы проверить, сколько человек остались верны нашему делу, – сказал папа, останавливаясь под дубом возле дома. – Мне надо это узнать до нашей поездки в Виксберг.

Мама минуту помолчала.

– Не уверена, Дэвид, что вы с мистером Моррисоном должны ехать сейчас в Виксберг, раз Уоллесы так угрожают нашим людям. Немного надо обождать.

Папа подошел к дереву и сломал веточку.

– Не можем мы бросить начатое дело только из-за угроз Уоллесов, Мэри. Сама знаешь.

Мама не отвечала.

Папа прислонился к дереву.

– Я думаю взять с собой Стейси.

– Ой, Дэвид, нет…

– Ему в следующем месяце уже тринадцать, детка. И просто надо, чтобы он чаще бывал со мной. На железную дорогу я его не могу взять, но когда я здесь куда-нибудь еду, всегда могу прихватить и его. Я хочу, чтобы он разбирался в наших делах, чтобы проявлял о них заботу, чтобы знал, как за что взяться, когда меня нет рядом.

– Дэвид, но он еще совсем мальчик.

– Детка, мальчик возраста Стейси здесь у нас – это почти мужчина. Он должен знать обязанности мужчины. И должен научиться правильно себя вести.

– Я знаю, но…

– Мэри, я хочу, чтобы он вырос сильным… не как этот придурок Ти-Джей.

– Но у него же голова на плечах и учится он гораздо лучше, – вспыхнула мама.

– Знаю, – сказал папа мягко. – И все-таки меня беспокоит, во что превратился Ти-Джей.

– А мне кажется, Джо Эйвери это не очень-то заботит. Разве он хоть что-нибудь предпринимает?

Папа сперва помолчал, потом заметил:

– Ну, ты уж чересчур резко, на тебя даже не похоже.

– Ничуть не резко, – сказала мама, скрестив руки на груди. – Парень совершенно отбился от рук, а никому до этого, судя по всему, и дела нет.

– Однажды Джо пожаловался мне, что не может справиться с Ти-Джеем. Для мужчины признаться в этом тяжело.

– А что, разве он не может дать ему по заду кожаной плеткой? – Было ясно, что мама не сочувствует мистеру Эйвери и его проблемам.

– Говорил, что пробовал, но сам так плох здоровьем, что тут же зашелся в кашле. А после этого стало еще хуже, так что он даже слег.

Говорил, после этого случая Фанни сама пробовала пороть парня, но Ти-Джей сильнее ее, и ничего не вышло. – Папа помолчал, потом добавил: – Все-таки ремня он получил как следует, насколько я понимаю.

– Ремня не ремня, какая разница? – недовольно заметила мама. – Лучше бы они придумали, как наставить парня на путь истинный, не то он угодит в большие неприятности.

Папа тяжело вздохнул и отошел от дерева.

– Пожалуй, пора домой. Завтра рано вставать, если я хочу прежде обойти всех.

– Ты все-таки собираешься ехать в Виксберг?

– Я же сказал, конечно.

Мама в сердцах коротко рассмеялась.

– Право, Дэвид Логан, иногда я себя спрашиваю, ну почему я не вышла замуж за милого, тихого Рональда Картера или за славного, кроткого Гарольда Дэвиса?

– Потому, моя дорогая, – сказал папа, обнимая ее одной рукой, – что ты увидела высокого красавца – меня, и больше ни на кого не захотела смотреть.

Они вместе посмеялись и медленно пошли к дому.

Семь семей, включая нашу, отказались делать покупки в магазине Уоллесов, несмотря на угрозу заковать всех одной цепью. Мама сказала, что интересы Уоллесов такое число не заденет, разозлит – да, и она беспокоилась и боялась за папу, Стейси и мистера Моррисона, которые собирались в поездку. Но сказать ничего не могла, изменить папино решение было невозможно, и в среду утром, задолго до рассвета, они выехали, как и собирались.

В четверг, когда им пора уже было вернуться, начался сильный дождь, настоящий летний ливень. Из-за этого раньше времени надвинулись сумерки и заставили нас уйти с хлопкового поля, которое мы мотыжили, и отправиться домой. Когда над головой раздался удар грома, мама выглянула в окно на темную дорогу.

– Не понимаю, что могло задержать их? – сказала Ба. – Может, остановились, чтоб переждать грозу?

Мама отошла от окна.

– Вы, скорей всего, правы, – согласилась она с Ба, берясь за брюки Кристофера-Джона, которые надо было починить.

Когда вечер сменился темной ночью, мы все притихли: мальчики и я говорили совсем мало, нахмурившиеся мама и Ба сосредоточились на своем шитье. В горле у меня пересохло, беспричинный страх охватил меня.

– Мама, – сказала я, – с ними все равно все в порядке, правда?

Мама взглянула на меня.

– Конечно, все в порядке. Они просто опаздывают.

– Ма, а может, ты думаешь, кто-нибудь им…

– Да, я думаю, что вам, дети, пора идти спать, – быстро ответила мама, не дав мне закончить.

– Я хочу дождаться папы, – воспротивился Малыш.

– Я тоже, – сказал Кристофер-Джон, клюя носом.

– Увидитесь с ним завтра утром. А теперь марш в кровать.

Поскольку нам ничего не оставалось, как подчиниться, мы пошли спать. Но заснуть я все равно не могла. Холодные мурашки бегали по спине, живот свело, в горле пересохло. В конце концов чувствуя, что я просто заболею от страха, я поднялась и на носочках тихонько прошла в комнату мамы и папы.

Мама, скрестив руки, стояла спиной ко мне, а Ба все еще штопала.

Они не слышали, как распахнулась дверь. Я хотела что-то спросить, но мама как раз заговорила, и я не стала ее прерывать.

– Я вот что решила, оседлаю-ка я Леди и поеду поищу их, – сказала она.

– Ну, хорошо, Мэри, а что толку? – сказала Ба. – Поедешь верхом одна в такую темень и дождь?

– Что-то с ними случилось! Я это чувствую.

– Это воображение твое играет, детка, – неуверенно пошутила Ба. – С мужчинами все в порядке.

– Нет… нет, – сказала мама, покачав головой. – Уоллесы не только в моем воображении, они… – она вдруг замолчала, и стало тихо-тихо.

– Мэри…

– Мне показалось, я что-то услышала.

Залаяли собаки, и она, повернувшись, почти бегом пересекла комнату. Откинув в безумной спешке замок, она распахнула настежь дверь и крикнула в грозу:

– Дэвид! Дэвид!

Не в силах больше стоять как вкопанная, я пронеслась через всю комнату.

– Кэсси, девочка, ты почему не спишь? – спросила Ба и шлепнула меня, когда я пробегала мимо.

Однако мама ничего не сказала, когда я подошла и встала рядом.

Она пристально всматривалась в дождливую темь.

– Это они? – спросила я.

Из темноты выплыл светящийся круг, который медленно приближался по подъездной дорожке, вслед за этим до нас чуть слышно донесся голос мистера Моррисона.

– Можешь идти, Стейси, – сказал он. – Я снял его.

И вот в полосе света появился Стейси с фонариком в руке, а следом за ним мистер Моррисон, который нес на руках папу.

– Дэвид! – прерывистом шепотом испуганно выдохнула мама.

Ба, стоявшая за мной, отступила назад, потянув меня за собой.

Она быстро сорвала одеяло и, оставив одни простыни, скомандовала:

– Кладите его прямо сюда, мистер Моррисон.

Когда мистер Моррисон поднимался по ступенькам, мы успели разглядеть, что папина левая нога в неестественно прямом положении и неподвижна, так как привязана веревкой к ружейному стволу. Голова обмотана тряпкой, через которую просочились темно-красные пятна крови. Мистер Моррисон осторожно пронес папу через открытую дверь, стараясь не задеть привязанную ногу, и бережно опустил его на кровать. Мама тут же подошла к кровати и взяла папу за руку.

– Привет, детка… – сказал папа слабым голосом. – Со мной… все в порядке. Сломал ногу, вот и все.

– Фургон ее переехал, – сказал мистер Моррисон, избегая встречаться с мамой глазами. – Надо, чтобы нога была в неподвижном положении. В дороге не успели все сделать как следует.

– А что с его головой?… – спросила мама, вопрошающе глядя на мистера Моррисона.

Но мистер Моррисон больше ничего не прибавил, и мама обернулась к Стейси.

– Ты в порядке, сынок?

– Да, ма, – ответил Стейси, лицо его было непривычно мертвенно-белым, глаза устремлены на папу.

– Тогда сбрось скорее мокрую одежду. Не хватает еще, чтобы ты схватил воспаление легких. Кэсси, а ты иди спать.

– Я разожгу огонь, – сказала Ба, исчезая в кухне.

Мама подошла к стенному шкафу, чтобы найти простыню и сделать гипсовую повязку. Но мы со Стейси с места не сдвинулись, мы смотрели на папу и не шевелились, пока не появились заспанные Кристофер-Джон и Малыш.

– Что тут такое? – спросил Малыш, щурясь на свет.

– Дети, отправляйтесь назад в постель, – сказала мама, кинувшись, чтобы задержать их и не впустить дальше в комнату, но не успела: Кристофер-Джон уже увидел на постели папу и прошмыгнул мимо нее.

– Папа, ты вернулся!

Мистер Моррисон живо подхватил его на руки, прежде чем он толкнул кровать.

– Ч… что случилось? – спросил Кристофер-Джон, теперь уже совершенно проснувшись. – Папа, что с тобой? Почему у тебя на голове эта штуковина?

– Папа уже спит, – сказала мама, позволив мистеру Моррисону опустить Кристофера-Джона снова на пол. – Стейси, отведи их спать… и, пожалуйста, сними с себя мокрую одежду. – Но никто из нас не пошевелился. – Двигайтесь, когда я прошу! – прикрикнула на нас мама, теряя терпение, но лицо ее было скорее озабоченным, чем сердитым.

Стейси повел нас в комнату мальчиков.

Как только дверь за нами закрылась, я спросила:

– Стейси, папа серьезно ранен?

Стейси нашарил лампу, зажег ее и опустился устало на край постели. Мы сгрудились вокруг него.

– Скажи!

Стейси мотнул головой.

– Не знаю. Ногу переехал фургон… и еще выстрел.

– Выстрел?! – с испугом воскликнули Кристофер-Джон и Малыш. Но я больше ничего не спрашивала, боясь говорить, боясь даже думать.

– Мистер Моррисон сказал, он не думает, что пуля сильно его ранила. Он считает, она только задела кожу… вот здесь. – Стейси провел пальцем вдоль правого виска. – Она не застряла нигде.

– А кто же стрелял в папу? – спросил Малыш в великом возбуждении. – Никто не имеет права стрелять в папу!

Стейси поднялся и велел Кристоферу-Джону и Малышу лезть под одеяло.

– Я уже и так слишком много рассказал вам. Кэсси, ты тоже иди спать.

Но я продолжала сидеть, тревожные мысли не позволяли мне уйти.

– Кэсси, иди, мама же сказала тебе.

– Как это фургон переехал его? Почему в него стреляли? – сердито выпаливала я вопрос за вопросом, а про себя уже обдумывала месть тому, кто посмел напасть на папу.

– Кэсси… иди наконец спать!

– Не пойду, пока ты мне все не расскажешь!

– Я позову маму, – попробовал угрожать Стейси.

– У нее и так хватает забот, – сказала я и, скрестив на груди руки, ждала: я была уверена, что он все мне расскажет.

Он подошел к двери и открыл ее. Кристофер-Джон, Малыш и я напряженно следили за ним. Но он тут же закрыл дверь и вернулся к постели.

– Что они там делают? – спросил Малыш.

– Ба перевязывает папе голову.

– Так что же все-таки там случилось? – повторила я.

Стейси сдался и, вздохнув, сел.

– Мы уже возвращались из Виксберга, когда слетели оба задних колеса, – начал он глухим шепотом. – Уже стемнело, и шел дождь. А папа и мистер Моррисон… они решили, не иначе кто-то их открутил, колеса эти, потому что слетели сразу оба – раз и слетели. И я сказал им тогда, что, когда мы были еще в Виксберге, я видел около нашего фургона двух каких-то парней, а папа сказал, что некогда распрягать и разгружать фургон, чтобы посадить назад эти колеса. Он считал, что кто-то крадется за нами.

И вот мы подобрали колеса, нашли болты, и папа велел мне держать покрепче вожжи, чтоб заставить Джека стоять смирно… А Джек очень упрямился, потому что испугался грозы. Потом мистер Моррисон взял да поднял фургон, сам, один. Фургон-то был какой тяжелый, а мистер Моррисон поднял его, как пушинку. Папа быстро надел первое колесо…

И тут в него выстрелили…

– Кто… – начала было я.

– По дороге ехал грузовик и остановился как раз за нами, пока мы занимались этим колесом, чтоб надеть его. Только мы-то грузовик не слышали, как он подъезжает, никто из нас не слышал, ведь лил дождь и гром гремел, к тому же они ехали без зажженных фар, пока не остановились. Их было по крайней мере трое, в этом грузовике-то, и, как, только папа их увидел, он протянул руку за своим дробовиком. Вот тут они и выстрелили в него, и он упал, а левая нога оказалась под фургоном. И вдруг… вдруг Джек как рванет! Это он выстрела испугался и встал на дыбы, а я… я не удержал его… и… фургон переехал папе ногу. – Голос у Стейси тут надломился, и он воскликнул: – Это из-за м-меня папа сломал ногу!

Я обдумала, что он сказал, и, положив руку ему на плечо, возразила:

– Нет, вовсе не из-за тебя. Это те люди виноваты.

Какое-то время Стейси не мог говорить, и я не торопила его.

Наконец он откашлялся и продолжал хрипло:

– Как только мне удалось, я… я привязал Джека к дереву и бросился к папе, но папа велел его не трогать, а мне самому спуститься в канаву. После того как они выстрелили в папу, они накинулись на мистера Моррисона, хотели с ним расправиться, но он оказался проворней и много сильней их. Всего я не мог видеть, было темно, только когда свет передних фар падал на них. Мистер Моррисон подхватил одного, словно пушинку, и бросил на землю, да так, что все косточки у того затрещали. Тогда другой из тех двоих, что остались, у которого было ружье, выстрелил в мистера Моррисона, но не попал.

Мистер Моррисон взял да нырнул в темноту, подальше от светящихся фар, а они за ним.

– Дальше я уж не видел, – сказал Стейси, бросая взгляд на дверь, за которой лежал папа. – Слышал хруст, удары. Кто-то кричал и сыпал проклятьями. А потом ничего не стало слышно, кроме дождя, и мне стало жутко страшно. А вдруг они убили мистера Моррисона, испугался я.

– А вот и не убили, – вставил свое слово Малыш, глаза его так и горели от возбуждения.

Стейси кивнул.

– Потом я увидел вот что: в свете грузовика появился человек, он шел спотыкаясь, подобрал с дороги того, которого бросил мистер Моррисон и перекинул его через борт грузовика, а потом вернулся, чтобы помочь третьему, у которого была сломана рука. Она неловко висела у него сбоку. Потом они развернули грузовик и укатили.

– А потом что? – спросил Малыш.

Стейси пожал плечами.

– Ничего. Мы надели второе колесо и поехали домой.

– Кто это были? – резко выдохнула я.

Стейси посмотрел на меня и спокойно ответил:

– Я думаю, Уоллесы.

От испуга настала минутная тишина, потом Кристофер-Джон со слезами на глазах спросил:

– Стейси, а… а папа наш умрет?

– Нет! Конечно, нет! – поспешил ответить Стейси.

– Но он совсем не двигался…

– Не надо, чтоб папа умер! – заплакал Малыш.

– Да он просто спал, мама же сказала. Просто спал.

– Ура, а когда он проснется? – закричал Кристофер-Джон, слезы так и катились по его пухлым щекам.

– Ну… у-утром, – сказал Стейси и обнял обоих, Кристофера-Джона и Малыша, чтоб успокоить. – Вот дождетесь утра и сами увидите. Утром он уже будет здоров.

Больше Стейси не сказал ни слова; он так и не снял с себя мокрой, грязной одежды. Мы тоже замолкли, получив ответы на все наши вопросы. Но все равно нам было страшно, мы сидели молча и слушали, как дождь, теперь уже мягко, стучит по крыше, и смотрели на дверь, за которой лежал папа, мечтая, чтоб скорей настало утро.


предыдущая глава | И грянул гром, услышь крик мой… | cледующая глава