home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Вход всего 1000 драхм

– Эй! – тотчас оживился я. – Он из Лондона. Это может быть забавно!

– А кто такой Росс? – поинтересовалась Чери, которая была скорее стакс-н-мотаунской[71] девочкой.

– А, один парень, недавно достигший своего пятнадцатиминутного апогея славы. Но я немного знаком с ним. Понятия не имею, как его сюда занесло.

Однако, я знал, как. В общих чертах. И появление Росса не стало для меня сюрпризом. Месяц назад Роуз в одном из телефонных разговоров упомянула, что слышала, будто Росс собирается на островные дискотеки, и разве это не странно?

– Точно, странно, – ответил я тогда и закрыл тему. Но неделю спустя я позвонил Роуз и сказал, что решил провести отпуск в ее части света. Немного солнца, моря и семизвездочной «метаксы», ну, все такое.

Итак, около полуночи мы пришли к «Нико», прямо в порт, выложили по тысяче драхм за вход (первый напиток бесплатно) и пробрались через забитый людьми клуб на открытую террасу с видом на море.

Там была Фрэнк.

– Вот это да, Фрэнк! – окликнул я ее. Я все еще не отказался от своей идеи быть крутым. По крайней мере, так мне думалось. На самом же деле больше бы подошло слово «испуганным». Вот что забываешь о юности – сколько времени провел в страхе, сколько вещей хотел сказать, но не осмелился.

– Точно, Джефф, – ответила Фрэнк. Куда мне было тягаться с ней в крутости?

– И кто же твоя подруга? – осведомилась Чери, смерив меня весьма старомодным взглядом.

– О, это Фрэнк, из Лондона. Она с Россом, – добавил я и обернулся к Фрэнк. – Ведь так?

– Да, – рассмеялась она. – Я с группой.

– Кстати, а где же его ироническое попстарческое величество?

– За сценой.

– И что под этим подразумевается на такой дискотеке?

Фрэнк снова рассмеялась.

– Подразумевается, что он в туалете, подправляет макияж и пудрит носик.

Только она ошибалась. Внезапно он оказался на террасе вместе с нами. И первое, что я подумал – как отлично он выглядит. Я никогда не видел Росса загорелее белоснежной простыни, а обесцвеченная шевелюра придавала ему сходство с Билли Айдолом[72], которого растянули и отдали владельцам похоронного бюро. Солнце всегда было проклятием Росса.

Но не успел я пошутить или вообще произнести хоть одно слово, как он сгреб меня за шею и сделал вид, что хочет сбросить в воду.

– Ты, ублюдок! – воскликнул он. – Что ты сотворил с моей блестящей карьерой? – и тут Росс начал смеяться, а Фрэнк тоже вцепилась в меня, и притянула мое лицо к себе, и поцеловала. И мы втроем хохотали, а Чери взирала на нас с раздраженной улыбкой человека, оставшегося за бортом. Но потом Росс заметил ее, немного успокоился и завел беседу – и внезапно все почувствовали себя отлично.

Видите ли, у меня совершенно вылетело из головы, как весело проводить время с Россом. Он обладал штукой, которой немногие могут похвастаться – стоило ему войти в комнату, как по атмосфере пробегал электрический разряд. Походы с Россом в бар всегда превращались в экспедиции. Собиралось множество народу, и это было, ну, захватывающе. Только когда он стал настоящей поп-звездой, это множество всегда состояло из сотрудников его звукозаписывающей компании, или его менеджеров, или тому подобных типов, а те из нас, кто считал себя его «настоящими друзьями», оставались в стороне и, только не стоит заострять на этом внимание, ревновали.

Ночка выдалась отличная. Мы выпили на террасе, а потом пришло время поп-звезде исполнить свою работу. Перед началом шоу мы втроем пробрались к крошечной сцене, кричали и пытались упасть в обморок, когда появился Росс, подхватывали припевы. Господь свидетель, это звучало крайне забавно – Росс, пытающийся перекричать наш мощный бэк-вокал, точно он пьяный поет под «караоке»; только, конечно же, тогда еще не было «караоке». По крайней мере, за пределами Японии.

Через три песни он закончил, и мы вернулись на террасу, а вместе с нами – довольный менеджер, диджей Андреас и стадо английских девочек, тараторящих что-то вроде: «Ты недостаточно красив, чтобы быть Им», «Он ниже тебя», «И кого ты пытаешься обдурить?», «Давай потанцуем?» – и тому подобное.

Около двух часов утра мы вчетвером оказались на нашей вилле. Ситуация немного вышла из-под контроля – менеджер дал Россу кокаин, а еще мы выпили.

Проснулся я на полу, а когда поднялся, увидел распластанных на кровати Росса и Чери. Полностью одетых. Ну, настолько, насколько это возможно летом на греческом острове. Никаких признаков Фрэнк. Я чувствовал себя отвратительно. Не просто похмелье, а полупохмелье, когда ты еще наполовину пьян, уже наполовину трезв и на сто процентов раскаиваешься. Увлеченный самобичеванием, я, однако, так и не смог вспомнить, что же я такого сотворил. Но, естественно, опасался худшего.

Фрэнк сидела во дворе и читала книгу. Увидев меня, она расхохоталась. Это меня немного ошеломило, но она, по крайней мере, не убежала и не всадила в меня нож, что, судя по моим ощущениям, было не так уж маловероятно.

– Как ты себя чувствуешь? – ухмыльнулась Фрэнк.

– Э… все отлично, – ответил я, пытаясь выглядеть как можно безмятежнее.

– О, прекрасно! – и тут она начала хихикать. Это было настолько на нее непохоже, что я сдался.

– Господь всемогущий! – сказал я. – Что я натворил?

Оказалось, все не так уж плохо. По-видимому, большую часть вечера я изображал из себя отъявленного шутника – когда не путался в собственных ногах и не пытался выйти из комнаты через окно. Зато я хотя бы не отправился купаться и не утонул. Если верить Фрэнк, между тупым пьяницей и спящим пьяницей лишь ненадолго вклинился злобный пьяница – я толкнул речь о превосходстве госпела над всем тем попсовым дерьмом, что производит Росс – но, не успев полезть в драку, упал на пол и захрапел. Что же касается сентиментального пьяницы, боюсь, в него я превратился утром.

Новости о том, что я был скорее слегка смешон, чем отвратительно непереносим, так и не смогли поднять мне настроение. Неожиданно, сидя рядом с Фрэнк в лучах утреннего солнца, напевая «The Golden Time of Day»[73], с чашкой «Нескафе» в руках, я понял, что плачу.

И сразу же понял, почему. Дело было в мелодии. Фрэнки Беверли и «Maze». Невилл любил слушать ее в магазине, он называл их последней настоящей соул-группой Америки. А теперь он мертв.

– Джефф, – смущенно произнесла Фрэнк. Она терпеть не могла такие вещи, ненавидела беспричинную демонстрацию эмоций, не любила чувствовать ответственность за настроение людей. Как, впрочем, и я. – В чем дело?

– Ни в чем, – ответил я. – Я, пожалуй, пройдусь.

Я взял мой «Уолкмэн», «Уолкмен Один», плеер, в придачу к которому вам приходится приобретать еще и пару носильщиков: одного для самого агрегата, другого для бесконечного запаса батареек. Но когда я его купил, он считался крутым. Я спустился в город, слушая Джила Скотта Херона и «The Valentine Brothers»[74]. Братство панков. Мне нравилось социально сознательная черная музыка. В Наоссе я остановился на площади, купил колу и немного посидел на солнышке. Прямо передо мной возвышался киоск, где продавали сладости, газеты и сигареты, а еще оттуда можно было позвонить. Пара немцев звонили домой, и, когда они закончили, я решил последовать их примеру.

Я позвонил Шону в магазин.

– Джефф! Боже мой, что ты там делаешь? Пытаешься развязать новую войну?

– О, – сказал я. – Роуз тебе сообщила, да?

– Да, а еще, слушай, сюда заходил какой-то твой друг, зовут Мак, говорит, должен что-то тебе сообщить. Насчет Невилла.

– Мак. Ты уверен? Здоровый такой парень? Манчестер? Он оставил телефон?

Конечно же, не оставлял. Я сказал «спасибо» и «увидимся на следующей неделе», а потом вернулся к своей коле. Только я закончил, как появился автобус, едущий на пляжи на той стороне острова. Движимый непоследовательностью похмелья, я вскочил в него и провел остаток дня, неумело, но энергично рассекая волны. После этого заказал салат и пиво в пляжной забегаловке – и хотя бы наполовину почувствовал себя человеком.

Я сел на обратный автобус, а когда взобрался на холмы, там все оставалось по-прежнему, разве что Росс и Чери присоединились к Фрэнк во дворе, а «Нескафе» уступил место бутылке белого «бутари».

– Росс, – позвал я, – у меня к тебе разговор. – Да?

– Насчет Этериджа.

– О'кей, – ответил он. Затем повернулся к Чери и Фрэнк: – Слушайте, девчонки, мы с Джеффом прогуляемся немного. Встретимся на дискотеке, около девяти.

Так вот что такое харизма, подумал я, глядя, как Росс называет пару отъявленных феминисток «девчонками» – и ему это сходит с рук. В общем, мы пошли гулять и начали беседу.

Об Этеридже. К этому моменту я убедился, что какие бы грязные дела ни проворачивались, Росс в этом не участвовал. Но Этеридж – другое дело. Да, инцидент на пустоши получился весьма неприглядный. И мы с Фрэнк и Маком поступили глупо и некрасиво, и я знал об этом с самого начала. А поступки Этериджа в ту ночь вполне укладывались в рамки поведения менеджера в подобной ситуации. Только смерть Невилла – это уже не шутки. И я хотел знать, мог ли Этеридж приложить к этому руку.

Я надеялся, что Росс в курсе. Более или менее. То есть я вовсе не был уверен, что хочу услышать от Росса: «Да, да, Этеридж – безжалостный псих, он запросто мог убить твоего друга».

Как бы там ни было, он сказал совсем другое.

Он оказался вторым человеком за сегодняшний день, кто смеялся надо мной.

– Этеридж! – произнес Росс, отдышавшись. – Приятель, Этеридж не гангстер, он хренов интеллектуал!

Сильно сказано для человека, которого музыкальная пресса именует «умнейшей поп-звездой», но все-таки. А Росс продолжал расписывать Этериджа как слегка неуклюжего, безумного профессора, обеспечившего взлет своего протеже скорее благодаря удаче, нежели расчету. А точнее, скорее благодаря деятельному таланту Росса, нежели этериджевской деловой проницательности.

– А как насчет парней с бейсбольными битами на пустоши? – поинтересовался я. – Его друзья из Защитной лиги юных структуралистов?

– Вряд ли, – ответил Росс и посмотрел на меня.

– Тогда все в порядке, – отозвался я. – Слушай, мне действительно очень жаль.

Росс замахал руками, предлагая мне заткнуться. Как молоды мы тогда были! Россу, на которого я смотрел как на мировую знаменитость, едва исполнилось двадцать пять. А в двадцать пять нет времени на извинения, объяснения или тому подобные сантименты. Он даже слушать не стал о моих промямленных сожалениях, просто сказал:

– Слушай, не беспокойся насчет Этериджа. Он только пытается следить за моими интересами, а это тяжелая работа. Но всего лишь работа.

В общем, я ему поверил, и мы сменили тему, расположились в баре с окнами на рыбацкую пристань. Взяли пива и болтали о том о сем, о старых добрых временах. Мы, молодежь, чувствовали себя настоящими панк-ветеранами. Мне казалась, что это был определяющий период, который направил всю мою жизнь. То, что в итоге я оказался в магазине подержанных звукозаписей, не имело значения. Мир по-прежнему делился на тех, кто видел «The Clash» в 77-м и «The Mekons»[75] в 79-м, и тех, кто не видел. Полагаю, быть экс-панком – это все равно, что быть масоном.

Потом мы говорили о записях. В конце концов, если, работая в магазине записей, вы в чем-то и разбираетесь, так это в записях. Поэтому я вещал о Чико Фримене, и сестричках Лиджаду[76], и обо всем прочем, что, как надеялся, могло произвести впечатление на Росса. А он рассказал мне о тех, с кем собирается работать над следующим альбомом, и был рад, что я о них слышал. А после появились Фрэнк и Чери, и мы снова отправились на дискотеку, и снова началась суета вокруг Росса. Потом, когда он пел, я вышел подышать свежим воздухом и увидел печальную Фрэнк, сидящую на чем-то вроде бухты каната.

– Где Чери? – спросила она.

– Смотрит на звезду.

– Ах, да, – сказала Фрэнк. – И как я сама не догадалась.

Я всегда отличался бестолковостью и никогда не мог распознать ревность. Но тут Фрэнк просияла и предложила:

– Слушай, давай потанцуем!

И мы так и сделали, только ее печаль развеяла мое прежнее настроение, и я понял, что пора домой.

В ту ночь Фрэнк с Россом отправились ночевать к себе, а мы с Чери вернулись на виллу, и я сказал, что уезжаю завтра утром.

– О'кей, – ответила Чери. – Не возражаешь, если я еще немного здесь поболтаюсь?


«БАР НИКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ | Лишенные веры | 12. ДЖЕФФ ВСТУПАЕТ В ПОЛИТИЧЕСКУЮ ДИСКУССИЮ