home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Раннее утро. В уличной многоголосице есть что-то сродни церковному хоралу. А СТЕЛЛА в спальне, еще не вставала, лежит, нежась на солнышке. Лицо у нее просветленное, ясное. Одна рука покоится на округлившемся животе, из другой свисает буклет цветных комиксов. Глаза и губы ее одурманены и безразличны ко всему окружающему, как на ликах восточных идолов. На столе — словно хлев: остатки завтрака, следы прошедшей ночи. На пороге ванной валяется пестрая пижама Стэнли. В чуть приоткрытую входную дверь сияет летнее небо. На пороге — БЛАНШ. Бессонная ночь не прошла даром, и вид у нее совсем не тот, что у Стеллы. Нервно прижимает к губам костяшки пальцев; заглянула, осматривается, прежде чем войти.

БЛАНШ. Стелла.

СТЕЛЛА (лениво повернувшись). М-м-м-м?

БЛАНШ (сдавленно вскрикнув, метнулась в спальню и в порыве исступленной нежности падает на колени у кровати сестры). Маленькая моя, сестренка!

СТЕЛЛА (отстраняясь). Что с тобой, Бланш?

БЛАНШ (медленно поднимается и стоит возле кровати, крепко прижимая костяшки пальцев к губам и не спуская глаз с сестры). Ушел?

СТЕЛЛА. Стэн?.. Да.

БЛАНШ. Но вернется?

СТЕЛЛА. Да он только получить машину из мастерской. А в чем дело?

БЛАНШ. В чем дело! Да я просто голову потеряла, когда убедилась, что с тебя станет — от большого ума! — вернуться после всего случившегося к нему. Я кинулась было за тобой…

СТЕЛЛА. Хорошо, что не кинулась.

БЛАНШ. О чем ты думала!

Стелла пожимает плечами.

Ну! О чем? О чем?

СТЕЛЛА. Ну, полно, Бланш! Сядь и прекрати эти вопли.

БЛАНШ. Хорошо, Стелла. Спрашиваю без воплей. Как же можно было тут же и вернуться к нему?.. Да еще и спала с ним, конечно!

СТЕЛЛА (встает с постели, спокойная, ленивая). Я забыла, какая ты у нас экзальтированная — чуть что… Но есть из-за чего поднимать такой крик!

БЛАНШ. Не из-за чего?

СТЕЛЛА. Да, не из-за чего, Бланш. Я понимаю твои чувства, твое возмущение и ужасно огорчена, что так вышло, но все совсем не так страшно, как тебе мерещится. Во-первых, когда мужчины пьют и играют в покер, добром вообще редко кончается. Это всегда пороховая бочка. Да, он себя не помнил!.. А когда я вернулась, стал тише воды, ниже травы, и сейчас ему действительно очень стыдно.

БЛАНШ. И, стало быть, все прекрасно?

СТЕЛЛА. Да нет. Ничего нет прекрасного в таких дебошах, но ведь в жизни — чего не бывает… Стэнли всегда устраивает разгром. Да вот… в нашу первую брачную ночь… только мы прибыли сюда, схватил мою туфлю и давай бить ею лампочки.

БЛАНШ. Что-о-о?

СТЕЛЛА. Переколотил каблуком моей туфли все лампочки в квартире! (Смеется.)

БЛАНШ. И ты стояла и смотрела? Не бежала от него тут же, не закричала?

СТЕЛЛА. Да мне… ну, скорее, было даже весело. (Помолчав.) Вы с Юнис завтракали?

БЛАНШ. До завтрака мне было!

СТЕЛЛА. Кофе — на плите.

БЛАНШ. Ты принимаешь все это как само собой разумеющееся.

СТЕЛЛА. А почему бы и нет? Приемник сдан в ремонт. До мостовой он не долетел: одна лампа разбита — только и всего.

БЛАНШ. И ты еще улыбаешься!

СТЕЛЛА. А чего ты от меня хочешь?

БЛАНШ. Имей мужество взглянуть правде в глаза.

СТЕЛЛА. В чем же она, твоя правда?

БЛАНШ. Моя? Ты вышла замуж за сумасшедшего!

СТЕЛЛА. Нет.

БЛАНШ. Да! Ты в омуте еще почище моего. Только ты закрываешь на это глаза. А я не стану сидеть сложа руки. Я еще соберусь с силами и начну новую жизнь!

СТЕЛЛА. Да?

БЛАНШ. А ты со всем примирилась. И это никуда не годится. Ведь ты же еще молода. Ты еще можешь выкарабкаться.

СТЕЛЛА (медленно я с ударением). Нет нужды!

БЛАНШ (не веря ушам своим). То есть как, Стелла?

СТЕЛЛА. Я сказала: незачем мне выкарабкиваться, мне и так неплохо. Посмотри на эту конюшню в комнате. На пустые бутылки! Они распили вчера два ящика пива! Сегодня утром он обещал не затевать больше дома игры в покер, но кто же не знает, чего стоят такие зароки. Ну и что же! Раз для него это такое же развлечение, как для меня кино и бридж. Так что, убеждена — все мы нуждаемся в снисходительности.

БЛАНШ. Я не понимаю тебя.

Стелла поворачивается к ней.

Не понимаю твоей апатии. Что за китайскую философию ты исповедуешь?

СТЕЛЛА. Что?

БЛАНШ. А все эти оговорки, этот твой лепет… «всего одна лампа… пивные бутылки… конюшня на кухне…» — как будто все так и надо.

Стелла неуверенно смеется и, подняв веник, вертит его в руках.

Ты что, нарочно трясешь его мне в лицо?

СТЕЛЛА. Нет.

БЛАНШ. Перестань. Оставь веник в покое. Я не хочу, чтобы ты прибирала за ним!

СТЕЛЛА. А кто же приберет? Ты?

БЛАНШ. Я? Я?!

СТЕЛЛА. Нет, конечно. Я и не говорю.

БЛАНШ. Постой, сейчас мы пораскинем умом… если только я еще что то соображаю… Нам с тобой надо раздобыть денег, вот он — выход!

СТЕЛЛА. Что ж, деньги, конечно, никогда не помешают.

БЛАНШ. Слушай. У меня мысль. (Дрожащей рукой вставляет сигарету в мундштук). Помнишь Шепа Хантли?

Стелла отрицательно качает головой.

Ну, как не помнишь! Шепа Хантли! Я с ним училась в колледже, мы всюду бывали вместе; считали, что он за мной ухаживает. Ну, так вот…

СТЕЛЛА. Да?..

БЛАНШ. Зимой мы с ним встретились. Ты знаешь, ведь на рождественские каникулы я ездила в Майами.

СТЕЛЛА. Нет, не знала.

БЛАНШ. Ездила. Я решила, что, тратясь на эту поездку, пускаю средства в оборот и что предприятие мое тут же окупит себя — должна же я встретить там хоть кого-нибудь с миллионом долларов!

СТЕЛЛА. И встретила?

БЛАНШ. Да. Шепа Хантли. Я видела его на Бискайском бульваре в сочельник, в сумерки… он садился в машину — кадиллак с откидным верхом, в целый квартал длиной…

СТЕЛЛА. В городе такой и не развернешь, пожалуй.

БЛАНШ. Ты слышала о нефтяных скважинах?

СТЕЛЛА. Да… вроде есть такие.

БЛАНШ. У него нефтяные скважины по всему Техасу. Техас буквально льет золото ему в карман.

СТЕЛЛА. Ну и ну…

БЛАНШ. Ты знаешь, как я равнодушна к деньгам. Сами по себе они меня не интересуют — лишь постольку-поскольку… Но он мог бы… да ему ничего не стоит!..

СТЕЛЛА. Что именно, Бланш?

БЛАНШ. Ну, открыть для нас с тобой дело… оборудовать магазинчик, что ли.

СТЕЛЛА. Какой еще магазинчик!

БЛАНШ. Ну, какой… а не все равно? Да ему это не будет стоить и половины тех денег, которые его жена просаживает на скачках.

СТЕЛЛА. Так у него жена?

БЛАНШ. Милая моя, да разве я очутилась бы здесь, не будь этот парень женат?

Стелла смеется.

(Вскочила, подбегает к телефону. В трубку, резко.) Телефонистка! Дайте телеграф.

СТЕЛЛА. Здесь автоматическая линия, милая.

БЛАНШ. Я не знаю, как набрать, я…

СТЕЛЛА. Набирай «Д».

БЛАНШ. «Д»?

СТЕЛЛА. Да — дежурный.

БЛАНШ (поразмыслив с минутку, кладет трубку). Дай карандаш. Где бумага? Лучше сначала написать… отправим письмо. (Подходит к туалетному столику, отрывает листок из книжечки косметических салфеток, взяла карандаш для бровей — вот она и во всеоружии). Так, дай только соберусь с мыслями… (Кусает карандаш.) «Дорогой Шеп. Мы с сестрой в отчаянном положении».

СТЕЛЛА. Ну уж извини!

БЛАНШ. «…Мы с сестрой в отчаянном положении. Подробности — потом. Что бы вы сказали, если…» (Бросила карандаш на стол, встает.) Нет, попросишь так, в простоте — ничего не выйдет.

СТЕЛЛА (со смехом). Какая ты смешная, милая.

БЛАНШ. Ну, еще придумаю, надо придумать что-нибудь во что бы то ни стало. Только не смейся, Стелла! Пожалуйста, прошу тебя не… — да ты взгляни, что у меня в кошельке! Вон сколько! (Раскрывает кошелек.) Шестьдесят пять центов звонкой монетой!

СТЕЛЛА (подходит к бюро). Стэнли не выдает мне на хозяйство, любит оплачивать счета сам, но сегодня дал десять долларов — задабривает. Бери пять, остальные — мои.

БЛАНШ. Нет, нет, Стелла. Не надо.

СТЕЛЛА (настаивая). Я знаю, как поднимает дух, когда в кармане есть что на расходы.

БЛАНШ. Нет, нет, спасибо, но я — скорее уж на панель!

СТЕЛЛА. Что за чушь! Но как же ты очутилась на такой мели?

БЛАНШ. Да деньги как-то не держатся… то на одно, то на другое. (Потирая лоб.) Нужно будет, пожалуй, сегодня же приняться за бром…

СТЕЛЛА. Сейчас приготовлю.

БЛАНШ. Попозже. Сейчас мне надо подумать.

СТЕЛЛА. Послушай меня и предоставь событиям идти своей чередой… Хотя бы недолго.

БЛАНШ. Но, Стелла, не могу же я оставаться с ним под одной крышей. Ты можешь — муж. А я… после нынешней ночи. Защищенная только этой вот занавеской!

СТЕЛЛА. Бланш, он показал себя вчера в самом невыгодном свете.

БЛАНШ. Напротив. Во всей красе!!! Таким, как он, нечем похвалиться перед людьми, кроме грубой силы, и он раздоказал это всем на удивление! Но, чтобы ужиться с таким человеком, надо спать с ним — только так! А это — твоя забота, не моя.

СТЕЛЛА. Ничего, отдохнешь, сама увидишь — все образуется. Пока ты у нас, у тебя ни забот, ни хлопот — живи себе на всем готовом.

БЛАНШ. Нет, надо придумать, как нам с тобой выкарабкаться.

СТЕЛЛА. Ты все еще убеждена, что дело мое дрянь и я хочу выкарабкаться?

БЛАНШ. Я убеждена, что ты еще не настолько забыла «Мечту», чтобы тебе не были постылы этот дом, эти игроки в покер…

СТЕЛЛА. А не слишком ли во многом ты убеждена?

БЛАНШ. Неужели ты всерьез?.. Да нет, не верю.

СТЕЛЛА. Вот как?

БЛАНШ. Я понимаю отчасти, как было дело. Он был в форме, офицер, и встретились вы не здесь, а…

СТЕЛЛА. А какая разница, где я его увидела — что это меняло?

БЛАНШ. Только не пой мне про необъяснимые магнетические токи, внезапно пробегающие между людьми. А то я рассмеюсь тебе прямо в лицо.

СТЕЛЛА. А я вообще не хочу больше об этом.

БЛАНШ. Что ж, не будем.

СТЕЛЛА. Но есть у мужчины с женщиной свои тайны, тайны двоих в темноте, и после все остальное не столь уж важно.

Молчание.

БЛАНШ. Это называется грубой похотью… да, да, именно: «Желание»! — название того самого дребезжащего трамвая, громыхающего в вашем квартале с одной тесной улочки на другую…

СТЕЛЛА. Будто бы тебе самой так ни разу и не случалось прокатиться в этом трамвае!

БЛАНШ. Он-то и завез меня сюда… Где я — незваная гостья, где оставаться — позор.

СТЕЛЛА. Но тогда ведь этот твой тон превосходства, пожалуй, не совсем уместен, ты не находишь?

БЛАНШ. Нет, Стелла, я не заношусь и не считаю себя лучше других. Можешь мне верить. Но вот как я представляю себе: да, с такими сходятся — на день, на два, на три… пока дьявол сидит в тебе. Но жить с таким! Иметь от него ребенка!..

СТЕЛЛА. Я тебе уже говорила, что люблю его.

БЛАНШ. Тогда я просто трепещу. Мне страшно за тебя.

СТЕЛЛА. Что поделаешь — трепещи, раз ты так уперлась на своем.

Молчание.

БЛАНШ. С тобой можно говорить… по душам?

СТЕЛЛА. Да говори, пожалуйста, кто тебе мешает? Можешь не стесняться.

Грохот приближающегося поезда. Обе умолкли, пережидая, пока стихнет шум. Женщины все время остаются в спальне. Неслышный за шумом поезда, с улицы вошел СТЭНЛИ. В руках у него несколько пакетов. Не замечаемый женщинами, стоит, прислушиваясь к разговору. На нем нижняя рубаха и перепачканные машинным маслом брюки.

БЛАНШ. Так вот, с позволения сказать, — он вульгарен!

СТЕЛЛА. Ну и что ж… допустим.

БЛАНШ. Допустим! Неужто ты забыла все, чему тебя учили, на чем мы взросли? Разве ты не видишь, что в нем нет и проблеска благородства? О если б он был всего лишь простым! Совсем немудрящим, но добрым, цельным, — так нет же! Есть в нем это хамство — чтото откровенно скотское!.. Ты ненавидишь меня за эти слова?

СТЕЛЛА (холодно). Ничего, не смущайся — выскажись до конца.

БЛАНШ. Ведет себя как скотина, а повадки — зверя! Ест как животное, ходит как животное, изъясняется как животное! Есть в нем даже что-то еще недочеловеческое — существо, еще не достигшее той ступени, на которой стоит современный человек. Да, человек-обезьяна, вроде тех, что я видела на картинках на лекциях по антропологии. Тысячи и тысячи лет прошли мимо него, и вот он, Стэнли Ковальский — живая реликвия каменного века! Приносящий домой сырое мясо после того, как убивал в джунглях. А ты — здесь, поджидаешь: прибьет?.. а вдруг — хрюкнет и поцелует! Если, конечно, поцелуи уже были известны в ту пору. И вот наступает ночь, собираются обезьяны! Перед этой вот пещерой… и все, как он, хрюкают, жадно лакают воду, гложут кости, неуклюжие, не посторонись — задавят. «Вечерок за покером»… называешь ты это игрище обезьян! Одна зарычит, другая схватила что под руку подвернулось — и вот уже сцепились. Господи! Да, как далеко нам до того, чтобы считать себя созданными по образу и подобию божию… Стелла, сестра моя!.. Ведь был же с тех пор все-таки хоть какой-то прогресс! Ведь с такими чудесами, как искусство, поэзия, музыка, пришел же в мир какой-то новый свет. Ведь зародились же в ком-то более высокие чувства! И наш долг — растить их. Не поступаться ими, нести их, как знамя, в нашем походе сквозь тьму, чем бы он ни закончился, куда бы ни завел нас… Так не предайся же зверю, не живи по-звериному!

Проходит еще один поезд. Стэнли в нерешительности облизывает губы. Затем повернулся и бесшумно выходит. Женщины так и не заметили его. Когда поезд стихает вдали, кричит за дверью: «Эй! Эй! Стелла!»

СТЕЛЛА (до сих пор внимательно слушала Бланш). Стэнли!

БЛАНШ. Стелла, я…

Но та уже у входной двери.

СТЭНЛИ (как ни в чем не бывало, входит со своими покупками). Привет, Стелла, а Бланш уже вернулась?

СТЕЛЛА. Дома, дома.

СТЭНЛИ. Привет, Бланш. (Ухмыляется ей.)

СТЕЛЛА. Ты что, полазил под машиной?

СТЭНЛИ. Да эти портачи, механики у Фрица, ничего не смыслят — им что задница, что… Эй!

Стелла крепко обняла его обеими руками, прильнула — прямо на виду у Бланш, не стесняясь. Он смеется, прижимает Стеллу лицом к себе. Поверх ее головы ухмыляется стоящей в спальне, у портьеры, Бланш. Сцена темнеет, остаются лишь две ярко освещенные застывшие в крепком объятии фигуры. «Синее пианино», труба, ударные…


КАРТИНА ТРЕТЬЯ | Трамвай «Желание» | КАРТИНА ПЯТАЯ