home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава шестьдесят вторая

Эмбер лежала на подушках низкой «дневной» кровати закрыв глаза, ее лицо было спокойным и умиротворенным. Волосы рассыпались по плечам золотистыми локонами. Брюс сидел на полу рядом с ней, уперев локти в колени и опустив голову. Он снял парик, камзол, отстегнул шпагу, его белая полотняная сорочка прилипла к спине и рукам.

Они долгое время молчали.

Наконец Эмбер открыла один глаз, протянула руку и дотронулась до его ладони теплыми и нежными пальцами. Он поднял голову и взглянул на нее. Лицо Брюса покраснело и было влажным от пота. Он медленно улыбнулся, наклонил голову и коснулся губами ее руки с чуть выступающими венами.

– Мой дорогой… – ласково протянула Эмбер. Она медленно подняла глаза и посмотрела на Брюса. Ее глаза улыбались улыбкой, порожденной утоленной страстью и давней дружбой. – Наконец-то ты вернулся. О Брюс, как сильно я тосковала по тебе! А ты по мне скучал – ну хоть немного?

– Конечно, – ответил он. Ответ прозвучал как-то формально,. будто Брюс считал вопрос глупым и ненужным.

– И сколько же времени ты пробудешь здесь? Ты собираешься остаться здесь жить? – Она была готова благодарить Коринну, если бы та настояла, чтобы они остались в Англии.

– Мы пробудем еще пару месяцев, я думаю. Потом отправимся во Францию купить там мебель и навестить мою сестру. После этого мы вернемся в Вирджинию.

«Мы». Эмбер не нравилось это слово. Оно снова напомнило ей, что его жизнь, все его планы включали ту, другую женщину, не ее. Этот факт больно ударял по ее самолюбию. Вот и к сестре он едет с Коринной. Эмбер спрашивала когда-то у Элмсбери, что за женщина эта Мэри Карлтон. И Элмсбери ответил, что Мэри очень красива, горда и самолюбива и что они с Эмбер не поладили бы.

– Ну и как тебе живется в браке? – вызвала она его на разговор. – Тебе, наверное, ужасно скучно, после той веселой жизни, что мы вели с тобой!

Он снова улыбнулся, но Эмбер поняла, что с каждым произнесенным ею словом он удаляется от нее все дальше и дальше. Она испугалась этого, но не знала, что делать. Как всегда, она чувствовала, что беспомощна бороться с ним и настоять на своем.

– Я вовсе не считаю жизнь в Вирджинии скучной. И вообще там, в Америке, совсем иное отношение к семейной жизни, чем здесь.

Эмбер закатила глаза и выпрямилась.

– Скажите пожалуйста, какими мы стали правильными! Клянусь честью, лорд Карлтон, вы стали совершенно другим, чем два года назад!

– Разве? – улыбнулся он.

Она резко посмотрела на него, потом вдруг упала перед ним на колени и прижалась:

– О мой дорогой, дорогой… я так люблю тебя! Я не могу вынести, что ты женился на другой женщине! Я ненавижу ее! Я презираю ее, я…

– Эмбер, не говори так! – Он попытался превратить все в шутку. – В конце концов, ты выходила замуж, четыре раза, и я ведь ни к одному из твоих мужей не испытывал ненависти…

– А с какой стати ты бы стал ненавидеть их? Ведь я никого из них не любила!

– Даже короля?

При этих словах она опустила глаза, на мгновение сбитая с толку. Потом снова подняла голову:

– Не так, как я люблю тебя… И потом, он все-таки король. Но ты прекрасно знаешь, Брюс, что если бы ты захотел, то я бросила бы и его, и королевский двор, и все что угодно и последовала бы за тобой хоть на край света.

– Что?! – насмешливо спросил он. – Ты оставила бы все это?

По его тону Эмбер поняла что Брюс нисколько не ценит ни ее положение в обществе, ни роскошь, которой она окружила себя. Для него все это не имело реальной ценности. Глубокое разочарование внезапно охватило ее: она намеревалась похвастать перед ним всем этим, произвести впечатление новым дворянским титулом, могуществом и властью, деньгами, величественными и роскошными комнатами. И вместо этого он заставил ее почувствовать: все, что она получила от жизни, – только лишь эти вещи, ради которых она готова была пойти на любые уступки. И они ничего не стоили. Хуже того, были просто хламом.

– Да, – промолвила она тихо. – Конечно, я оставила бы все это. – Эмбер внезапно испытала необъяснимое чувство смиренности, почти стыда.

– Нет, моя дорогая, я и не помышлял о такой жертве с твоей стороны. Ты много потрудилась, чтобы получить то, что теперь имеешь, и ты вполне заслуживаешь это. Более того, ты сейчас именно там, где должна быть, ты и Уайтхолл подходите друг другу, как шлюха и бутылка бренди.

– Что ты хочешь этим сказать! – вскричала она. Он пожал плечами, взглянул на часы и встал:

– Уже поздно, мне пора.

Эмбер тоже поднялась:

– Неужели уйдешь? Ты и двух часов не пробыл у меня!

– Мне казалось, ты спешила на ужин.

– Никуда я не пойду. Пошлю записку, что у меня ипохондрия. О, останься со мной, дорогой, и мы поужинаем вместе. Мы закажем…

– Прости, Эмбер. Я был бы не против, но не могу. Я и так уже опоздал.

– Опоздал? Куда? – Ее золотистые глаза стали темными от гнева.

– Меня ждет жена.

– Твоя жена! – Гримаса исказила ее лицо. – Значит, если ты задержишься на лишних полчаса, она тебе уши надерет? Довольно-таки странно – не кто-нибудь, а лорд Карлтон превратился в одночасье в Тома Остера! – Имя этого человека стало нарицательным, когда речь заходила о мужьях-подкаблучниках.

Брюс в это время надевал камзол. Он не обернулся на ее слова, но голос его был полон сарказма:

– Боюсь, что жизнь в Америке сделала меня слишком старомодным. – Он прицепил шпагу, надел парик и шляпу. Небрежно наклонился к Эмбер: – Доброго вечера, мадам.

Но когда он уже выходил из дверей, Эмбер бросилась к нему:

– О Брюс! Я не то хотела сказать, клянусь тебе! Ну, пожалуйста, не сердись! Когда мы снова увидимся? И еще я хотела бы посмотреть на Брюса. Помнит ли он меня?

– Конечно помнит, Эмбер. Он сегодня спросил меня, когда мы навестим тебя.

Вдруг в глазах Эмбер сверкнули злые огоньки.

– А что думает Коринна?..

– Коринна не знает, что его мать жива. Огонек в ее глазах угас.

– Неплохая договоренность, – грустно произнесла она.

– Но ведь ты согласилась с этим. И пожалуйста, Эмбер, если она когда-либо увидит вас вместе, не допускай, чтобы она узнала правду. Я ясно дал понять Брюсу, что он никогда не должен упоминать тебя.

– Господи Боже! Никогда ничего смешнее не слышала! Не всякая жена пользуется такой неясной заботой и защитой! Я, например, назначила содержание шлюхе моего мужа.

Он улыбнулся ей – медленная и несколько печальная улыбка в уголках рта и глаз.

– Что касается Коринны, моя дорогая, то она не имеет преимуществ твоего придворного образования. Ведь до замужества она вела несколько затворнический образ жизни.

– О вы, мужчины! Интересно, почему всегда получается так, что самый отъявленный волокита женится на какой-нибудь наивной простушке, которая ничего не понимает в мужчинах?

– Когда привести сюда Брюса?

– В любое время. Хоть завтра.

– В два часа.

– Хорошо. Но, Брюс…

Он снова поклонился и вышел из комнаты. Эмбер смотрела ему вслед, гнев и слезы душили ее. Она не знала: то ли разбить что-нибудь, то ли разрыдаться. Она сделала и то и другое.


Они пришли вместе в два часа на следующий день. Мальчик, которому теперь было восемь с половиной лет, стал много выше и выглядел совсем взрослым, гораздо старше, чем когда она видела его в последний раз. Сходство с отцом усилилось еще больше. Он вовсе не был похож, на мать. Красивые черты лица – явно мужские, обаяние, прекрасные манеры. Эмбер казалось невероятным, что это был ее ребенок, зачатый много лет назад в краткий миг восхитительного блаженства.

Его лицо просветлело, он явно обрадовался, когда увидел ее, но, как положено джентльмену, подождал немного в дверях, скинул шляпу и очень церемонно поклонился. Эмбер бросилась к нему с радостным криком, упала на колени и горячо обняла, осыпая его страстными поцелуями. Слезы клокотали у нее в горле. Отбросив светские манеры, он отвечал на поцелуи матери, но при этом отвернулся от отца, чтобы тот не заметил его слез.

– О мой дорогой! – вскричала Эмбер. – Как ты прекрасно выглядишь! И как сильно вырос! Какой стал взрослый и сильный!

Он тихонько всхлипнул, смахнул слезы со щек.

– Я скучал по тебе, мама. Англия кажется так далеко, когда живешь в Америке. – Теперь он улыбнулся, положив загорелую руку ей на плечо. – А ты очень красивая, мама.

Эмбер чуть не разрыдалась, но сдержалась и улыбнулась ему:

– Спасибо тебе, дорогой. Надеюсь, я всегда буду казаться тебе красивой.

– Почему бы тебе не поехать с нами в Америку? Мы в Вирджинии живем в очень большом доме. Там хватит места всем, и еще останется. Правда, поехали, мама, а? Я уверен, тебе там больше понравится, чем в Лондоне, – там очень хорошо, уверяю тебя.

Эмбер бросила быстрый взгляд на Брюса, поцеловала мальчика еще раз.

– Мне приятно, что ты предлагаешь жить с вами, дорогой, но я не думаю, что это возможно. Видишь ли, я живу здесь.

Он обернулся, взглянул на отца с видом одного мужчины, делающего деловое предложение другому:

– Почему бы нам не жить всем вместе, сэр? Брюс сел, и его лицо стало на одном уровне с лицом сына, он обнял мальчика за талию:

– Мы не можем жить здесь, Брюс, потому что я не могу оставить плантации. Мой дом – в Америке. Но ты, если хочешь, можешь остаться здесь.

Тень разочарования мелькнула на лице мальчика.

– Но я не хочу без тебя. И я люблю Америку. – Он обернулся снова к Эмбер: – Мама, ты когда-нибудь навестишь нас?

– Возможно, – тихо промолвила Эмбер, но не решилась взглянуть на Брюса, потом она вскочила. – Хочешь увидеть свою сестру – Сьюзен?

Они все трое спустились по лестнице в детскую, где у Сьюзен шел урок танцев. Его вел эксцентричный француз, и как раз, когда они вошли, девочка топала ногой и громко в ярости кричала на учителя. Сначала она не узнала брата: ведь когда он уехал, ей было всего два с половиной года, но вскоре они уже весело болтали и обменивались новостями. Эмбер удалила из комнаты слуг, и они остались вчетвером.

Хоть Брюс и стал взрослым, он не мог удержаться от искушения похвастаться: ведь он жил теперь в новой великой стране, дважды выходил в океан под парусом, скакал на собственной лошади по плантации вместе с отцом, учился управлять парусами и как раз перед отъездом в Англию подстрелил дикую индейку. Но Сьюзен не сдавалась.

– Подумаешь! – презрительно сморщилась она. – Невидаль какая! Зато у меня два папы!

Брюс удивился, но лишь на мгновение.

– Меня этим не удивишь, мисс. У меня у самого две мамы!

– Врешь, негодяй! – вскричала Сьюзен.

Это все закончилось бы ссорой, но в этот момент Эмбер и Брюс предложили им поиграть всем вместе.

После этого она стала часто видеться с лордом Карлтоном, и он приходил даже без сына. Обычно он оставался с Эмбер на час-два и не особенно стремился соблюдать конспирацию, поэтому Эмбер решила, что брак не настолько изменил его, как она того опасалась.

Наконец она настолько осмелела, что спросила его однажды:

– Что, если Коринна узнает про нас?

– Надеюсь, не узнает.

– Ведь сплетни распространяются здесь, в Уайтхолле, как чума.

– Тогда, я надеюсь, она не поверит.

– Не поверит? Боже, ты считаешь ее столь наивной?

– Она не привыкла к нравам Лондона. Она сочтет эти сплетни просто злыми пересудами.

– А если – нет? Что, если она спросит тебя?

– Я не стану лгать ей. – Он нахмурился. – Послушай, вертихвостка, если я узнаю, что ты замешана в этом деле, то я…

– То ты – что?

Ее глаза сверкали, губы улыбались. Она скатилась по кровати, обняла его, прижавшись грудью к его плечу. Они поцеловались. Коринна перестала для них существовать.

С течением времени уверенность Эмбер возрастала: хоть он и сказал, что любит Коринну, она поняла, что он любит и ее не меньше. Их объединяло столь многое, столько было пережито вместе, сохранилось так много воспоминаний – они хранились в сердце и навсегда останутся там, Эмбер была убеждена в этом. Она начала считать жену Карлтона просто помехой, досадной неприятностью, и даже красота Коринны не вызывала у нее такого страха, как прежде.

Как Эмбер и предполагала, ее свидания с Брюсом не долго оставались тайной. Конечно, и Букингем, и Арлингтон узнали об их встречах с самого начала, и хотя Карл никогда не упоминал об этом, он тоже, несомненно знал, но у остальных джентльменов были дела поважнее, чем любовные похождения леди. Придворные же дамы только этим и жили.

Не пробыли леди и лорд Карлтон и месяца в Лондоне, как графиня Саутэск и Джейн Миддлтон нанесли Эмбер визит однажды утром и встретили лорда Карлтона, когда тот как раз выходил из дома Эмбер. Он поклонился им обеим, но, несмотря на нежно-томный взгляд миссис Миддлтон и попытку Саутэск завязать шутливый разговор, извинился и быстро отошел.

– О, ну конечно, милорд! – попыталась задержать его своей болтовней Саутэск. – Конечно же, идите. Клянусь, репутация ни одного джентльмена не может быть в безопасности, если он выходит из спальни ее милости до полудня!

– Ваш покорный слуга, мадам, – ответил Брюс, еще раз поклонился и зашагал дальше.

Миддлтон проводила его глазами и надула розовые губки:

– Боже, как он красив! Клянусь, он самый красивый мужчина на свете!

– Я же говорила! Говорила же! – радостно заверещала Саутэск. – Он ее любовник! Пошли узнаем…

Когда они вошли, Эмбер принимала ванну – в большом мраморном сосуде, установленном на ковре посреди комнаты. В воду было добавлено молоко ослицы для цвета, а нижняя часть ванны была закрыта покрывалом из белой лисы, скрывавшей тело Эмбер от талии и ниже. В комнате толпились торговцы, и все говорили разом, без умолку трещала мартышка, кричал попугай, лаяли собаки. Рядом с Эмбер стоял высокий светловолосый евнух – последнее модное приобретение. Евнуху было не больше двадцати пяти. Он был одним из многочисленных матросов, которых алжирские пираты захватывали в плен, а потом кастрировали и продавали в Европу для украшения домов знатных дам..

– Нет, – говорила тем временем Эмбер. – Я это не возьму! Цвет совершенно отвратительный! Я просто не смогу носить такое!..

– Но, мадам, – возразил торговец, – ведь это самый модный оттенок, я только что привез ткань из Парижа, она называется «констипасьон». Клянусь, мадам, последили крик моды.

– Мне все равно, не желаю быть похожей на раздутую сабинянку. – Она не видела, когда гостьи подошли к ней, и вскрикнула от неожиданности: – О Боже, леди! Вы напугали меня!

– В самом деле? Мы не хотели застать вас врасплох, ваша милость. Вы, верно, размечтались.

Эмбер улыбнулась и дунула на мыльную пену.

– Наверное, вы правы. А вы все можете уходить… – приказала она торговцам. – Ничего больше я сегодня не покупаю. Герман… – она взглянула на евнуха через плечо, – брось-ка мне полотенце.

Миссис Миддлтон оценивающе оглядела крепкую фигуру Германа и сказала, будто он был не человеческим существом, а неодушевленным предметом:

– Где вы достали такого прекрасного юношу? Мой евнух – просто чучело гороховое и некрасив до ужаса, чтоб я пропала!

Эмбер взяла полотенце, встала и начала вытираться, чувствуя на себе внимательные и завистливые взгляды дам. "Ну и пусть смотрят, сколько им угодно, – думала она, – им не удастся обнаружить никаких недостатков ". Несмотря на рождение троих детей, Эмбер выглядела, как в шестнадцать лет, – такая же узкая талия, плоский живот, высокие и заостренные груди. Она очень следила за своей фигурой, ну и, наверное, ей сопутствовала удача.

– О, я получила Германа от, как это называется, ост-индского купца. Он стоил очень дорого, но я думаю, он стоит этих денег, не правда ли?

Леди Саутэск сделала презрительную гримасу:

– Господи, я бы не стала держать у себя такого! Отвратительно: ведь он не может выполнять главную мужскую роль.

– Некоторые – могут, как мне говорили, – засмеялась Эмбер. – Хотите, я одолжу вам Германа когда-нибудь – сами смажете убедиться, правда это или нет.

Саутэск вспыхнула от негодования, хотя ее репутация не была такой уж безупречной, но Миддлтон поспешила сменить тему разговора:

– О, между прочим, ваша милость, как вы думаете, кого мы только что встретили у ваших дверей?

Эмбер сощурилась, поняв, что тайное стало явным. Она была отчасти рада этому, хотя сама не решилась бы выболтать секрет.

– Лорда Карлтона, я полагаю. Садитесь, пожалуйста, леди. Прошу без церемоний.

Надо сказать, что Эмбер получала злобное удовольствие от правил придворного этикета, согласно которым лица более низкого дворянского звания имели права сидеть в присутствии герцогини только на, стульях без подлокотников, к тому же с ее особого на то разрешения ей доставляло огромное удовольствие, когда дама, которая когда-то игнорировала ее и фыркала, бывала вынуждена теперь подниматься и пересаживаться на менее удобное место, когда Эмбер входила в комнату.

Бросив Герману полотенце, она накинула халат, который подала ей одна из служанок, сунула ноги в туфли из бычьей кожи, вынула шпильки из волос и энергично встряхнула головой. Приятная теплота, которая наполняла ее тело всякий раз после посещения Брюса; еще жила в ней и давала ощущение счастья и уверенности в себе. Ей казалось, что ее жизнь никогда прежде не была столь чудесной и приятной.

– Говорят, лорд Карлтон пользуется громкой славой, – проговорила Саутэск, и Эмбер чуть улыбнулась при этих словах, приподняв бровь. – Боюсь, что репутация вашей милости может пострадать, если его будут видеть выходящим из ваших апартаментов слишком часто.

Не успела Эмбер ответить, как Миддлтон начала болтать снова:

– Ах, Боже мой, какой же он прекрасный мужчина, чтоб я умерла! Клянусь, он самый красивый мужчина, какого я только видела! Но всякий раз, когда я вижу его, он абсолютно поглощен своей женой! Как же вашей милости удается поддерживать с ним знакомство?

– О, разве вы не знаете? – вскричала Саутэск. – Да ведь ее милость знакома с ним не первый год! – Она обернулась к Эмбер и сладко улыбнулась ей. – Разве не так, мадам?

– Сдаюсь, сдаюсь, – засмеялась Эмбер, – вы знаете обо всем больше, чем я.

Они побыли у Эмбер еще немного, посплетничали, перемыли кости друзьям и знакомым. Но Саутэск и Миддлтон уже выяснили то, ради чего приходили, поэтому вскоре ушли, чтобы разнести новость по Уайтхоллу и Ковент-Гардену. Однако Брюс не обмолвился об этих сплетнях, когда виделся с Эмбер; Коринна вела себя столь же дружественно и мило, как и всегда. Было совершенно очевидно, что она не подозревала ничего дурного относительно герцогини Рейвенспур и своего мужа.

Недель через восемь после приезда лорда и леди Карлтон в Лондон Эмбер отправилась нанести им визит, тщательно выбрав день, когда, по ее сведениям, Брюс уедет на охоту с королем. Коринна встретила Эмбер на пороге гостиной в их апартаментах в Элмсбери-Хаус. Она искренно обрадовалась, когда увидела, кто к ней пришел. Женщины приветствовали друг друга реверансами, но не поцеловались – Коринна еще не привыкла к этой лондонской манере, а Эмбер не могла заставить себя поцеловать ее, хотя обычно целовалась со многими женщинами, к которым отнюдь не благоволила.

– Как мило со стороны вашей милости навестить меня!

Эмбер начала стягивать перчатки. Ее невольно охватило чувство неприязни и ревности, когда она оглядела фигуру Коринны.

– Ну что вы! – возразила она несколько небрежно. – Я должна была давно зайти к вам. Но, Боже мой, здесь, в Лондоне, всегда столько разных дел! И туда надо пойти, и сюда, сделать одно, другое, третье! Просто кошмар! – Она устало опустилась в кресло. – Здесь для вас, наверное, все не так, как в Америке. – По ее тону чувствовалось, что Эмбер считает Америку чрезвычайно скучным местом, где женщина может лишь нянчить детей да заниматься рукоделием.

Разговаривая, Эмбер внимательно разглядывала Коринну, не пропуская ничего – прическу, платье, манеру ходить, сидеть, держать голову. – На леди Карлтон было платье из жемчужно – серого атласа, лиф украшала розовая мускусная роза, на шее – прекрасное сапфировое ожерелье, других драгоценностей не было, кроме обручального кольца с сапфиром.

– Да, здесь все по-другому, – согласилась Коринна. – Может быть, это звучит странно, но в Лондоне у меня гораздо меньше дел, чем в Америке.

– О, здесь масса развлечении, надо только знать, что и где происходит. Как вам нравится город? Он должен казаться вам очень большим. – Как Эмбер ни старалась, она просто не могла говорить с Коринной без язвительности, без того, чтобы не умалить ее достоинства, намекнуть на свое превосходство.

– О, я люблю Лондон! Сожалею только, что не видела его до Большого пожара. Мы уехали, когда мне и пяти лет не было, поэтому я ничего не помню. Я всегда хотела вернуться сюда, ведь в Америке мы всегда думаем об Англии как о «доме».

Коринна вела себя очень уравновешенно, она лучилась счастьем, и Эмбер так и подмывало сказать что-нибудь едкое, что растрясло бы этот уютный и спокойный мир, в котором жила Коринна. Но она не осмеливалась. Она только пробормотала:

– Разве не ужасно скучно жить на плантации? Вы, верно, и живой души не видите, кроме негров да диких индейцев.

Коринна рассмеялась:

– Может быть, это скучно для тех, кто всегда живет в городе, но мне там не скучно. Это красивейшая страна. Все плантации выходят на берег реки, поэтому мы плаваем в лодке, куда нам надо. Любим устраивать приемы, и часто они длятся по нескольку дней или недель. Мужчины, конечно, заняты своей работой, но у них хватает времени на охоту, рыбную ловлю, игру в карты и на танцы. О, простите, ваша милость, я вам наскучила всей этой чепухой…

– Вовсе нет. Мне всегда было интересно знать; какая она, Америка. Возможно, я когда-нибудь отправлюсь туда. – Она и сама не знала, что толкнуло ее сказать это.

Но Коринна радостно ухватилась за это предложение:

– О, ваша милость, если бы вы только приехали! Мы с мужем были бы счастливы принять вас! Не можете представить себе, какой бы это был фурор! Знатная герцогиня и известная красавица – в Америке! Вас бы чествовали во всех больших домах Вирджинии, но мы, конечно, никуда бы вас не отпустили. – Ее улыбка была такая искренняя, такая невинная, что Эмбер вся кипела от ярости. «Господи, ведь у нее действительно жизнь затворницы!» – подумала она с презрением.

– А когда вы собираетесь во Францию? – вслух спросила она. Она не раз спрашивала Брюса об этом, но он никогда не давал определенного ответа, и, поскольку Карлтоны жили здесь уже два месяца, Эмбер опасалась, что они вот-вот уедут.

– Ну, через некоторое время, я думаю. – Коринна заколебалась на мгновение, словно решая, как ответить. Потом быстро, с некоторой гордостью и с таким видом, будто сообщает бесценную и секретную информацию, добавила: – Видите ли, я обнаружила, что беременна, и мой муж считает неразумным отправляться в путешествие до родов.

Эмбер промолчала, но минуту сидела как громом пораженная, ей стало дурно, все тело окаменело.

– О, – промолвила она наконец, почти не осознавая, что говорит, – прекрасно, не правда ли?

В сердцах она обругала себя дурой. Ну какое это имеет значение, если Коринна беременна? Ей-то что за дело до этого? Она должна быть даже довольна. Ибо теперь Брюс пробудет здесь дольше, чем собирался, гораздо дольше: ведь пока беременность Коринны совсем незаметна. Эмбер поднялась, сказав, что ей пора. Коринна потянула за сонетку, чтобы позвать лакея.

– Большое спасибо за визит, ваша милость, – поблагодарила Коринна в дверях. – Надеюсь, мы станем хорошими друзьями.

Эмбер взглянула на нее в упор:

– Надеюсь, мадам. – Потом неожиданно добавила: – Вчера во дворце я встретила вашего сына.

На мгновение лицо Коринны приняло озадаченное выражение, но через секунду она рассмеялась:

– О, вы имеете в виду молодого Брюса! Но он не мой сын, ваша милость. Он сын моего мужа от его первой жены – хотя, честно говоря, я люблю его, как собственного.

Эмбер не ответила, но глаза ее помрачнели, жгучая ревность вновь охватила ее. «Что ты имеешь в виду! – гневно подумала она. – Ты любишь его, как собственного! Да какое право ты имеешь вообще любить его? Какое право даже знать его! Он – мой!..»

Коринна между тем говорила:

– О, конечно, я никогда не видела первой леди Карлтон, я даже не знаю, кто она такая, но полагаю, очень красивая женщина, раз она родила такого прекрасного сына.

Эмбер через силу заставила себя рассмеяться невеселым смехом.

– Вы очень великодушны, мадам. Вы могли бы и возненавидеть ее – ту, первую его жену.

Коринна медленно улыбнулась:

– Возненавидеть? Но с какой стати? В конце концов, он принадлежит теперь мне. – Она говорила, конечно, об отце, не о сыне. – И ведь она оставила мне своего ребенка.

Эмбер быстро повернулась, чтобы скрыть выражение лица.

– Мне пора идти, мадам. Всего доброго… – Она пошла по галерее, но не успела сделать и нескольких шагов вниз по лестнице, как снова услышала голос Коринны:

– Ваша милость, вы уронили веер…

Эмбер продолжала идти, сделав вид, что не слышала, ей была невыносима сама мысль снова увидеть эту женщину. Но Коринна подбежала к ней, стук ее золотистых туфель на высоких каблуках громко раздавался на лестнице.

– Ваша милость, – повторила она, – вы уронили веер.

Эмбер обернулась, взяла веер. Коринна стояла на несколько ступенек выше. Она снова улыбнулась Эмбер дружеской, почти грустной улыбкой:

– Пожалуйста, не сочтите меня глупой, ваша милость, но я долгое время чувствовала, что вы не любите меня…

– О, ну что вы… вовсе нет…

– Теперь-то и я поняла, что ошиблась. И постараюсь забыть об этом. До свидания, ваша милость. И прошу вас, приезжайте снова.


Глава шестьдесят первая | Навеки твоя Эмбер. Том 2 | Глава шестьдесят третья