home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 6

Рис очнулся от тревожного сна, в котором он отверг своего Бога, и тут же почувствовал тупую боль и влажный язык, облизывающий его лоб. Атта стояла над ним и, скуля, зализывала его рану. Рис мягко оттолкнул собаку и попытался сесть. Ощутив, как сжался желудок, монах со стоном снова лег. Суровые тренировки адептов Маджере часто оканчивались ранами и ушибами, поэтому любой из них учился стойко переносить боль, а также лечить полученные повреждения. Рис понял, что у него размозжена голова, — боль была резкой, и ему хотелось уступить ей, провалиться в темноту, несущую облегчение. Если уступить слабости, то мало шансов очнуться. Монах мог и не прийти в себя, если бы не Атта.

Рис потрепал собаку за ушами, пробормотав что-то неразборчивое, — ему снова стало плохо. Когда в голове немного прояснилось и горькая волна воспоминаний, захлестнув его, откатила, монах вспомнил, что и сам подвергается опасности.

Рис, стиснув зубы, медленно сел и оглянулся в поисках брата.

В трапезной было слишком темно, чтобы что-нибудь увидеть. Большинство толстых свечей уже прогорело, остались лишь две — их пламя трепетало и потрескивало на остатках воска.

— Кажется, я пролежал без сознания несколько часов, — пробормотал Рис изумленно. — А где же Ллеу?

Несмотря на боль, он напряг зрение и снова оглядел комнату, но юноши нигде не было.

Атта заскулила, и монах погладил ее, пытаясь восстановить в памяти происшедшее, но последнее, что он запомнил, были слова Ллеу о Маджере: «У него нет ни желания, ни могущества противостоять Чемошу».

Одна из свечей зашипела и потухла. Осталось лишь крошечное пламя второй. Рис снова потрепал собаку. Вопрос, почему Ллеу не убил его, пока он находился в обмороке, был излишним — не надо было ходить далеко, чтобы найти своего спасителя. Атта положила голову на колени монаха и беспокойно смотрела на него умными карими глазами.

Однажды Рис стал свидетелем нападения на стадо горного льва и видел, как Атта, встав между овцами и зверем, бесстрашно смотрела в его желтые глаза до тех пор, пока он не отвернулся и не убрался восвояси.

Рис вяло опустил веки, поглаживая Атту и представляя себе, как она стоит над ним и зловеще смотрит на Ллеу, обнажив острые зубы, готовая вонзить их в плоть врага.

Ллеу мог быть неуязвим, как он утверждал, но все же чувствовал боль. Когда Атта укусила его, крик был самым настоящим, и он мог ясно себе представить, что почувствует, если эти острые зубы вонзятся ему в горло.

Ллеу отступил и сбежал. Сбежал… сбежал домой…

Атта тявкнула и вскочила, заставив Риса очнуться.

— Что случилось? — спросил он напряженно и испуганно.

Собака снова гавкнула, и монах услышал лай, доносившийся со стороны загона для овец, — тревожный, но не предупреждающий. Остальные псы почувствовали, что что-то не так. Атта тоже продолжала лаять, и Рис хмуро подумал, о чем бы она могла рассказать сородичам, как бы описала весь тот ужас, который человек может сотворить с другим человеком.

Снова очнувшись, он понял, что Атта лает на него.

— Ты права, девочка. Я не могу, не должен, — пробормотал он. — Не должен спать. Я должен бодрствовать.

Рис заставил себя встать, опершись о скамью, чтобы снова не упасть. Он обнаружил, что его эммида лежит рядом на полу, но в то же мгновение пламя последней свечи потухло в собственном расплавленном воске, оставив его в темноте, окруженного мертвецами.

Пульсирующая боль в голове мешала думать. Рис сосредоточился на боли и принялся мысленно мять ее, придавать форму, лепить из нее шар, который становился все меньше и меньше. Затем он взял получившийся комок, положил его мысленно в шкаф и закрыл дверцу. Это был один из способов справиться с болью, называемый «Комок Глины», — ему учились все монахи.

— Маджере, — начал Рис по привычке, — сквозь облака посылаю к тебе мысли свои…

Он остановился. Слова ничего не значили. Они были пусты, в них не было смысла. Монах заглянул в свое сердце, где всегда находился Бог, и не смог его найти. Теперь там царили лишь ужас и смятение. Рис долго всматривался, но все оставалось по-прежнему.

— Пусть будет так, — произнес он грустно.

Опершись на эммиду, монах направился к двери. Атта бежала рядом.

«Для начала надо узнать, что стало с Ллеу, — думал он. — Может быть, брат спрятался где-нибудь на территории монастыря, дожидаясь, когда можно будет принести последнюю жертву Чемошу». Внутренний голос подсказывал Рису поискать на конюшнях, посмотреть, пропала ли лошадь или повозка. Продвигаясь по двору, он напряженно всматривался в каждую тень, останавливался, чтобы прислушаться к звуку шагов, и часто поглядывал на Атту. Она была напряжена, но только потому, что был напряжен ее хозяин, и внимательно вглядывалась во тьму по той же причине; намека на приближающуюся опасность в ее поведении не усматривалось.

Сначала Рис отправился в загон, где монахи держали несколько коров и лошадей для полевых работ. Повозка, на которой приехали его отец и мать, стояла на улице. Он осторожно зашел внутрь, держа наготове эммиду и в любую минуту ожидая нападения Ллеу, но все было тихо и спокойно. Атта зарылась носом в сено, разбросанное в загоне, но сделала так, скорее всего, потому, что обычно ей не разрешалось заходить сюда и ее заинтересовали запахи. Одна из лошадей Петара стояла в стойле, но второй не было.

Значит, Ллеу ушел. Отправился домой. Или пошел в другой город, деревню или одинокий фермерский домик — обращать других в веру Чемоша.

Рис стоял в конюшне, прислушиваясь к тяжелому дыханию дремлющих животных, к шороху летучих мышей на стропилах и к уханью сов.

Он слышал звуки ночи, но еще громче в его ушах звучали удары эммиды об оружие поединщиков на тренировках, оживленные разговоры в теплой комнате зимними вечерами, приглушенное бормотание голосов, произносивших молитвы, звон колокола, отделившего этот день от остальной жизни, которая еще несколько часов назад казалась долгой и безмятежной, словно аккуратные колеи, пока Маджере не отправил его душу на следующий этап пути, — этого Рис никогда не забудет.

Но теперь колеи перепутались, скрестились, одна наползла на другую — и Рис потерял все. У него не осталось ничего, кроме долга — долга перед самим собой, перед убитыми родителями и братством, долга перед миром, которого он избегал на протяжении пятнадцати лет, а теперь вынужден был вернуться, чтобы отомстить.

— Отомстить, — произнес монах тихо, ощутив внутри себя невыносимое уродство. — Найти Ллеу.

Рис покинул конюшню и направился обратно к монастырю. Его мутило, голова кружилась, и он никак не мог сфокусировать взгляд. Монаху страстно хотелось прилечь, но он запретил себе это. Необходимо было бодрствовать, а для этого — чем-нибудь заняться. Тем более что сделать предстояло многое.

Печальная работа — хоронить мертвых…

— Тебе нужна помощь, брат, — раздался голос из-за плеча.

Атта дернулась при звуке голоса, изогнувшись, вскочила на лапы и оскалилась.

Рис, занося эммиду, резко повернулся, чтобы увидеть говорящего.

За его спиной стояла необыкновенная женщина в странном одеянии. У нее были белые, словно морская пена, волосы, которые находились в постоянном движении, как и зеленое платье, окутывающее ее фигуру и ниспадающее до пят. Она была прекрасна и безмятежна, как монастырская повседневная жизнь летом, однако что-то в ее серо-зеленых глазах говорило о переменчивости характера и способности на дикую ярость.

Несмотря на то, что женщина стояла в темноте, Рис отчетливо видел ее благодаря внутреннему сиянию, которое, казалось, говорило: «Мне не нужен свет луны и звезд. Я сама свет, и я сама стану тьмой, если захочу».

Перед Рисом стояла Богиня, и по бусам из ракушек в ее спутанных волосах он определил, какая именно.

— Благодарю тебя, Морская Королева, но помощь мне не требуется, — произнес монах, мельком подумав, что он разговаривает с Богиней так спокойно, словно перед ним деревенская доярка, однако, вспомнив, что его собственный мир разбился вдребезги, решил, что теперь его уже ничто не может удивить. — Я сам могу похоронить мертвых.

— Я имею в виду не это! — раздраженно бросила Зебоим. — Я говорю о Чемоше.

Теперь Рис понял, зачем она сюда пришла, но не нашел что ответить.

— Чемош держит твоего брата в рабстве, — продолжала Богиня. — Верховная Жрица Бога Смерти, женщина по имени Мина, наложила на него могущественное заклятие.

— Какое заклятие? — спросил Рис.

— Я… — Зебоим на мгновение умолкла, словно она не знает, как продолжить, затем нашлась: — Я не знаю. Что бы Чемош ни предпринял, он тщательно скрывает это от остальных Богов. Ты смог бы все выяснить, монах, ведь ты — смертный.

— Но как я раскрою секреты Чемоша, если даже Богам это не под силу? — удивился Рис и непроизвольно коснулся головы — боль постепенно возвращалась, разливаясь по телу.

— Потому что ты клещ, блоха, комар. Один из миллионов. Ты можешь смешаться с толпой, проникнуть куда угодно, отправиться в любое место, задавать вопросы — Бог никогда тебя не заметит.

— Кажется, это тебе нужна моя помощь, госпожа, — устало сказал монах. — А не наоборот. Атта, идем. — Он свернул в сторону, продолжая свой путь.

Но Богиня возникла прямо перед ним:

— Если тебе так необходимо знать, монах, я потеряла ее. И хочу, чтобы ты помог мне ее найти.

Рис недоуменно посмотрел на Зебоим — голова болела так сильно, что он едва мог думать.

— Ее? Кого — ее?

— Мину, конечно, — ответила Богиня раздраженно. — Жрицу, которая поработила твоего несчастного брата. Я говорила тебе о ней. Послушай меня. Если найдешь ее — найдешь и ответы.

— Спасибо, что объяснила, госпожа, — промолвил Рис. — А сейчас я должен похоронить мертвых.

Зебоим откинула со лба волосы и бросила на монаха взгляд из-под полуопущенных ресниц. Улыбка тронула ее губы.

— Ты даже не знаешь, кто такая Мина, монах, не так ли?

Рис, не отвечая, пошел дальше.

— Что ты знаешь о бессмертных?! — безжалостно проговорила вдогонку Богиня. — Что ты знаешь о Чемоше?! Он силен, могуществен и опасен. А у тебя больше нет Бога, чтобы направлять тебя и защищать. Ты совсем один. Служи мне! Я могу быть очень щедрой…

Рис заколебался. Атта, съежившись от страха, жалась к его ногам.

— Чего ты хочешь, госпожа?

— Твою верность, твою любовь и служение, — ответила Зебоим мягко. — И избавься от собаки! — добавила она куда жестче. — Терпеть не могу собак!

Перед Рисом внезапно возникло видение Маджере, который смотрел на него с тоской, но в то же время с пониманием. Бог ничего не сказал своему адепту. Дорога была свободна. Выбор был за Рисом.

Он коснулся головы Атты:

— Собаку я оставлю.

Серые глаза Богини вспыхнули огнем.

— Кто ты такой, чтобы перечить мне, презренный!

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, госпожа, — спокойно откликнулся Рис. — Это ты пришла ко мне. Я буду служить тебе, — добавил он, заметив, как Морская Королева раздувается от гнева, словно черные облака в летнюю бурю, — до тех пор, пока твои интересы пересекаются с моими.

— Уверяю тебя, так оно и есть, — сказала Зебоим, взяла его лицо в ладони и поцеловала — долго и страстно.

Рис не стал уклоняться, но его губы горели, словно соленая вода попала в свежую рану. Он не ответил на поцелуй.

Богиня оттолкнула его.

— Если хочешь, оставь свою собачонку, — проговорила она сердито. — А теперь первое, что ты должен сделать, — это найти Мину. Я хочу… Куда ты идешь, монах? Дорога ведет туда.

Рис упорно продолжал:

— Я говорил тебе, что должен похоронить мертвых.

— Нет! — вспыхнула Зебоим. — На эти глупости нет времени! Ты должен отправиться на поиски сейчас же!

Ветвистая молния соединила небо и землю, ослепив Риса и ударив так близко от него, что кровь закипела в жилах, а волосы встали дыбом. Затем раздался оглушающий удар грома. Твердь под ногами задрожала, и монах упал на колени, прикрывая лицо от летящих земли и щебня. Атта взвизгнула и заскулила.

Зебоим указала на огромный кратер:

— Вот могила, монах. Хорони своих мертвецов.

Она отвернулась и исчезла с порывом ветра и хлестнувшим дождем.

— Что я наделал, Атта? — простонал Рис, вставая с земли.

Судя по испуганному взгляду, собака спрашивала то же самое.

Рис трудился всю ночь, придавая телам погибших братьев умиротворенный вид. Одного за другим он перенес их из трапезной к сотворенной Богиней могиле и уложил на мягкую влажную последнюю постель. Когда с этим было покончено, монах взял лопату и принялся забрасывать тела землей. От поцелуя Зебоим боль в голове уменьшилась — это было необычное благословение, которое он заметил только после того, как Морская Королева ушла.

Однако Рис чувствовал, что измотан и телом и душой. Ни одно благословение не могло его спасти. На мгновение монаху показалось, что его тело лежит вместе с другими, и ему стало еще хуже от осознания, что это недалеко от истины: комья земли засыпали его самого, хоронили его прошлое.

К тому времени, когда Рис бросил последнюю пригоршню земли на братскую могилу, стало светать. Он не вознес молитв — от Маджере монах отвернулся, а Зебоим его молитвы сейчас интересовали в последнюю очередь.

Закончив, Рис понял, что должен хоть немного поспать.

Он подозвал Атту, добрался до своей кельи, упал на соломенный тюфяк и заснул.

Разбудил монаха звон. Сначала он подумал, что это бьет колокол, но потом понял — звенит оглушающая тишина.


Глава 5 | Дары мертвых богов | Глава 7