home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



9

Вернувшись домой, он обнаружил на столе две короткие записки от Мюллера. Одна была оставлена в предыдущий день — это было напоминание о вызове к больному в Верд. Вторая записка была оставлена сегодня утром и содержала сердитый вопрос — почему не был выполнен вызов? Николай был слишком утомлен событиями последних двадцати четырех часов, чтобы занимать себя мыслями по поводу своего неоправданного отсутствия. Кстати, ему вдруг пришло в голову, что он не оговорил с ди Тасси сумму, которую будет получать за свое сотрудничество. Кроме того, они не договорились с городским врачом Мюллером о том, чтобы он отпустил Николая.

В желудке урчало, но не только голод мучил его в этот неприветливый холодный декабрьский вечер. Как и всегда в это время года, Нюрнберг был полон приезжих, стекавшихся в город на рождественские рынки, и из-за этого в кабачках было практически невозможно найти свободное место. Но Николай знал, где можно получить тарелку вкусного супа и посидеть в теплом и уютном помещении, и при этом ему не будут докучать ни табачный дым, ни хохот и крики подвыпивших посетителей, которые превратили бы пребывание в кабачке в сущее мучение.

Смотритель кухни больницы Святой Елизаветы, плотный рыжеволосый франконец, указал ему место в небольшом помещении рядом с кухней, где, кроме него, столовались еще четырнадцать сиделок. Сейчас там были только две из них. Они приветствовали Николая короткими кивками, когда он сел на одну из скамей. Он принялся молча есть. Через несколько минут обе сиделки вышли из столовой. Смотритель кухни присел рядом с Николаем, чтобы посудачить о событиях прошедшего дня.

Николай почувствовал нечто вроде облегчения от того, что нюрнбергские сплетни отвлекли его от собственных тяжелых мыслей. Потом, как обычно, разговор переключился на домашние лечебные средства, о действенности которых смотритель спрашивал Николая каждый раз, когда выпадала такая возможность.

Помогает ли магнит от зубной боли? Правда ли, что из двух новобрачных первым умрет тот, кто первым ляжет в супружескую постель? Как лечить лихорадку зимой, когда нет речных раков?

— Какое отношение имеют к лихорадке раки? — не скрывая изумления, спросил Николай.

— Имеют, — ответил смотритель. — Вам должно быть хорошо известно, что для того, чтобы избавиться от лихорадки, надо состричь с пальца ноготь, завернуть его в бумагу и привязать к хвосту речного рака.

Николай на мгновение застыл с ложкой в руке — уж не сварен ли и этот суп по какому-нибудь подобному рецепту?

— Наверное, дело касается раков, больных лихорадкой, — беспомощно произнес Николай. Откуда только берутся такие странные лечебные средства?

— Мой дядя всегда так лечился от лихорадки, — убежденно сказал смотритель кухни.

— Как же он выходит из положения зимой?

— Никак, и именно потому я вас об этом спрашиваю.

Николай пожал плечами.

— Я что-нибудь почитаю об этом.

— Да, вот еще о чем я давно хотел вас спросить — можно ли вывести родинку кусочком свинины?

— Свинины? — переспросил Николай. — При чем тут свинина?

— Моя бабушка говорит, что родинка исчезнет, если ее потереть кусочком говядины, а потом засунуть этот кусочек в ранку, проделанную под мышкой человека, умершего от чахотки. Как только его тело полностью сгниет, так сойдет и родинка. Так вот я хочу спросить, может быть, свинина тоже подействует.

Николай отодвинул в сторону тарелку с недоеденным супом и откинулся на спинку скамьи.

— Собственно говоря, почему нет? — спокойно ответил он и добавил: — Вы не будете так любезны принести мне пива?

Смотритель дружески взглянул на врача, но, очевидно, сначала он хотел услышать ответ на свой вопрос.

— Знаете, есть намного более действенное средство, — сказал после недолгого молчания Николай. — Господин Леконт, парижский врач, прославившийся лечением ран, недавно опытным путем нашел, что пропущенные сквозь зажигательное стекло лучи, направленные на опухоли и плотные мозоли, уничтожают их несравненно лучше, нежели все иные известные средства.

Глаза смотрителя радостно заблестели.

— Да, конечно, это так. Ведь родинки и возникают из-за тепла.

— Что-что?

— Я говорю: из-за тепла. Говорят, что если беременной женщине во время готовки в лицо брызнет жир, то ей нельзя прикасаться к больному месту, иначе у нее будет ребенок с родинкой.

— Ага, — проговорил Николай. — Вот и договорились.

Удовлетворенный ответом смотритель встал и отправился за двумя кружками пива.

— Что вообще здесь делается? — спросил Николай, когда франконец вернулся.

— Вышло касторовое масло. Не поступает и сибирская снежная роза. Сейчас в Петербурге за нее просят по девять рублей за фунт, но даже по такой цене она расходится мгновенно. Многое теряется из-за разбоев. Сегодня заходил господин Мюллер и жаловался, что совсем нечем стало лечить больных.

Касторка не проблема, подумал Николай, можно ставить клистиры с табаком. Но порошок снежной розы заменить нечем. Это противоподагрическое средство считалось редким и очень дорого стоило. А в последнее время оно вообще куда-то исчезло.

— А что это за разбои, о которых вы только что сказали?

— Разве вы ничего о них не слыхали? Какие-то негодяи жгут почтовые кареты. Об этом только и говорят по всей округе.

— Вероятно, это раздосадованные клиенты имперской почты, — проговорил Николай и сделал большой глоток. Мозг его напряженно работал.

— Ха, ха, можно подумать. Болтают, что это французы. Так утверждают свидетели.

— Французы? Почему именно французы?

— Эти люди похожи на французов. По правде сказать, от них можно всего ожидать.

Николай ничего не ответил. Пусть человек говорит — может, он натолкнет на новое объяснение этих происшествий.

— Правда, мой брат говорит, что за этим делом стоят северонемецкие книготорговцы.

Николай от изумления даже поставил кружку на стол.

— Книготорговцы?

— Да, Рейх и его лейпцигская шайка. Так, во всяком случае, говорит мой брат, а он работает у Эндтера.

Эндтер был крупным нюрнбергским торговцем книгами и бумагой, это было известно Николаю. Но он никогда раньше не слышал о Рейхе и тем более о его шайке.

— Этого я не понимаю, — сказал наконец Николай. — Зачем книготорговцам сжигать кареты?

Франконец в ответ только пожал плечами:

— Во всяком случае, я слышал, что так говорят.


Спустя некоторое время Николай уже стоял у постели своей больной. Она неподвижно лежала на подушке, уставив взор в потолок. От этого взгляда Николай ощутил сладкий укол. Он был вынужден признаться себе, что с момента отправки девушки из Альдорфа сегодня утром ни на одну минуту не переставал думать о ней. Но теперь, когда он стоял рядом с ее ложем, она казалась ему еще прекраснее и еще желаннее, чем в воспоминаниях. Сиделки вымыли девушку, причесали ей волосы и надели на нее серую, но чисто выстиранную больничную рубашку. Когда Николай заговорил с ней, девушка на короткое время остановила на нем взгляд, но у врача создалось впечатление, что она не узнала его и не вполне поняла. Он наклонился к больной и пощупал ей пульс, потом приложил руку к ее лбу. Лихорадки не было.

— Как тебя зовут? — тихо спросил он.

Она даже не повернула головы, продолжая неподвижно смотреть в потолок.

— Я уверен, что ты меня слышишь.

В лице девушки не дрогнул ни один мускул. Она лишь прикрыла глаза, но в остальном осталась недвижимой.

— Я вернусь завтра утром, и тогда, возможно, мы лучше поймем друг друга, — сказал он, но еще некоторое время посидел рядом с ней, тщетно рассчитывая уловить хоть какую-то реакцию. Прошло целых пять минут, но девушка так и не произнесла ни одного слова.

Николай отправился домой. У него не было опыта в лечении таких случаев, и здесь, в Нюрнберге, не было никого, кто мог бы помочь ему.

Писчебумажный и книжный магазин Эндтера был еще открыт, когда Николай проходил мимо него. Он вошел в магазин и осмотрелся.

Центральный проход и стены были уставлены высокими полками, на которых лежали пакеты, пачки и кипы бумаги. У самого входа находился прилавок, от которого начиналась лестница, ведущая наверх, в помещение, где находились остальные товары. Между двумя еще не развязанными кипами книг громоздилась третья. Дальше высились стопы неперевязанных и неразрезанных книг. Рядом стоял пресс и круглый бочонок размером метр на полтора, до краев наполненный новыми поступлениями.

Николай часто захаживал сюда, чтобы полюбоваться на сокровища, которые он никогда не смог бы приобрести. Но сегодня его интересовало нечто иное. Ему не пришлось долго ждать. Молодой человек с огненно-рыжими волосами, стоявший возле бочонка с несколькими томами в руках, выпрямился и обернулся к Николаю.

— Что вам угодно, милостивый государь? — спросил он. Николай подошел и представился.

— Я лиценциат Рёшлауб, помощник городского врача Мюллера.

Человек отложил в сторону книги.

— Я всецело к вашим услугам.

Николай не сразу сообразил, с чего начать разговор.

— Я смотрю, у вас много хлопот с посетителями? — спросил он после недолгой паузы.

Продавец покачал головой:

— Нет, во всяком случае, не больше, чем обычно.

Николай не мог сразу задать прямой вопрос, но как направить разговор в нужное русло и что-нибудь разузнать о нападениях?

— Я ищу одну книгу… медицинскую книгу… врача Галлера. У вас есть медицинские книги?

— Есть, хотя и немного, — ответил продавец, — но мы принимаем заказы на любые книги. Как называется та, что нужна вам?

— «Departibus corporis humani sensibiliset irritabilibus». 2

Этого издания здесь, естественно, не было и быть не могло. Как и следовало ожидать, молодой человек с сомнением покачал головой и взял в руки каталог книжных ярмарок.

— У нас этой книги нет, могу сказать это с уверенностью, — произнес он и принялся листать каталог. Палец его быстро скользил по столбцам оглавления. — Вот она, — воскликнул он. — Геттинген.

Николай всем своим существом ощутил, как продавец окинул его оценивающим взглядом. В тот же момент он понял значение этого взгляда.

— Книга стоит два талера, — сказал продавец.

Николай и сам знал, что выглядит не как человек, способный выложить два талера за книгу. Он, конечно, заботился о чистоте своей одежды, но опрятная бедность — это все равно бедность.

— Это для врача Мюллера, — быстро солгал он. — Я спрошу у него, будет ли он заказывать книгу. Кстати, как долго придется ждать получения?

Лицо продавца на мгновение посветлело — либо оттого, что он знал Мюллера, либо оттого, что намечалась выгодная продажа. Правда, глаза молодого человека сразу же потускнели.

— Книги мы получаем после заказа, — произнес продавец. — Обычно через три или четыре недели. Но сейчас для этого может потребоваться и все восемь недель.

— Вот как? — спросил Николай с наигранным удивлением. — И почему книги идут так долго?

— Из-за нападений, — ответил молодой человек. — По этой причине нам приходится возить заказы другим путем, а это занимает больше времени.

— Ах да, я тоже что-то об этом слышал. Ужасно, эти разбойники с большой дороги…

— Разбойники с большой дороги? — возмутился молодой человек и шумно выдохнул. — За этими разбоями стоят лейпцигские книготорговцы, будь они прокляты. У них вообще ничего нельзя покупать.

Николай несколько мгновений помолчал, а потом спросил, разыгрывая полнейшее неведение:

— У кого нельзя покупать?

— У Рейха, Вейганда, Ванденхука и как их там еще зовут.

— Гм… и отчего же?

— Они хотят поставить нас, южных немцев, на колени своим преступным монополизмом. Наши переиздания лишают их дохода. Чтобы сохранить его, они наняли пару мерзавцев, которые препятствуют доставке наших переизданий.

— Эти самые книготорговцы?

— Ну да, все эти спекулянты, Рейх и Вейганд, Дитрих и Ванденхук, торгующие в Геттингене. Это же очевидно. Надо только посмотреть, на какие почтовые кареты и на каких дорогах нападают разбойники, и все станет ясно. Это не может быть простой случайностью.

— Что не может быть случайностью? — спросил Николай, продолжая разыгрывать простодушие.

— Что нападения происходят именно на этих дорогах. Это тот же маршрут, по которому весной повторные издания доставлялись на книжную ярмарку в Ханау. Эти негодяи хотят нагнать на нас страха.

Николай не сразу понял, что, по мнению его собеседника, связывает сожжение почтовых карет с переизданиями книг и книжной ярмаркой в Ханау.

Очевидно, в Германии уже давно идет подспудная книготорговая война. Пару лет назад несколько лейпцигских издателей по собственному почину и без учета интересов других книгоиздателей прекратили старую добрую традицию книгообмена на книжных ярмарках. Эти люди вдруг без всякого предупреждения начали настаивать на денежных расчетах и при этом подняли на пятьдесят процентов цены на книги. Самый влиятельный из них, Филипп Эразм Рейх, устроил даже собственный склад на франкфуртской ярмарке, куда поставлял из Лейпцига книги за наличные с накладными расходами всего в шестнадцать процентов. Какому-нибудь швабскому книготорговцу приходится платить двадцать пять процентов только за транспортные расходы, не говоря уже о расходах на организацию ярмарки, а это еще по меньшей мере пять процентов.

— Эти барышники из Лейпцига, Геттингена, Галле, Йены и Берлина без зазрения совести пользуются своими преимуществами, — кипя негодованием, продолжал молодой человек. — Они не несут практически никаких транспортных расходов. Так как они печатают книги в университетских городах, то их первые тиражи расходятся с гарантией, и они почти не сталкиваются с риском. По этой причине у них всегда полная касса, и они могут заказывать книги самым дорогим авторам. У книготорговцев юга не остается клиентов. Северные издатели хотят стать полновластными хозяевами рынка и оставить нам только одну честь — опустошить наши склады, принимать их книги и продавать их без всякой для нас прибыли. Все эти с таким трудом заработанные деньги нам придется принести им на блюде и положить у дверей Рейха и его шайки.

Молодой человек пришел в настоящую ярость.

— Но на юге давно, уже много лет, прилежно занимаются переизданиями. Тот, кто не переиздает, тот разоряется.

Вот посмотрите, трагедии Лессинга. В издании Фоссена они стоят один талер и сорок восемь крейцеров. Переиздание Шмидера можно приобрести за двадцать четыре крейцера. При всем желании таким ценам нельзя создать конкуренции, и продажа оригиналов не принесет должного дохода. Эти лейпцигские негодяи — воры, они высасывают из страны все соки. Так как они не могут по-другому воспрепятствовать переизданиям, они перекрыли пути доставки этих книг. Вот вам и вся правда.

— У вас есть какие-либо доказательства? — поинтересовался Николай.

— Доказательства? Достаточно посмотреть, где именно орудует эта шайка. Это все дороги, которые ведут из Вены в Ханау.

— Ханау? — переспросил Николай. — Почему именно в Ханау?

— Там находится ярмарка переизданных книг. Если Лейпциг хочет войны, он ее получит. Мы, южане, не склоним головы перед этими алчными монополистами. Даже если они начнут бесчинствовать на всех дорогах, им не удастся покончить с нашими переизданиями!

Николай поблагодарил продавца и откланялся. Молодой человек был так взволнован, что Николай решил не напоминать ему о заказе.


предыдущая глава | Книга, в которой исчез мир | cледующая глава