home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



5

Разбудил его топот копыт. Он, не шевелясь, смотрел, как медленно открывается дверь.

— Николай?

Это был ее голос. Он поднялся. Холодный воздух обдал его с ног до головы.

— Николай, ты не спишь?

— Нет, — ответил он.

— Тогда давай отправимся дальше.

Когда он подошел к двери, Магдалена была уже во дворе. Несколько мужчин стояли там, держа коней под уздцы, и шепотом разговаривали с ней. Стоило ему приблизиться, как мужчины один за другим, торопливо обняв Магдалену, отходили к дому, прежде чем Николай успел подойти к ним вплотную. Врач не знал, радоваться ли ему или раздражаться. Он что, чумной? Почему эти люди изо всех сил стараются от него спрятаться? Он даже не смог понять, были это женщины или мужчины. Под наброшенными на плечи куртками они выглядели совершенно одинаково.

Он проверил, хорошо ли оседлан его конь, и не нашел никаких изъянов. Магдалена уже сидела верхом и ждала, когда он тоже сядет в седло. Потом они двинулись в путь, не обменявшись ни единым словом.

Так же как и в предыдущую ночь, он полностью доверился ей в выборе пути. Для него было непостижимо, откуда она знает все эти тайные тропы, но они успешно объехали кружными путями Заальфельд, Нейштадт и Геру. Что же касается расстояния до Лейпцига, то здесь Николай, как выяснилось, сильно заблуждался. Около пяти часов утра они были в окрестностях Альтенбурга, измотанные и усталые. Так же как накануне утром, Магдалена повернула к одному из дворов, расположенных на значительном удалении от города. Она поговорила с обитателями, которые были такими же неприветливыми и отчужденными, как и вчерашние их хозяева.

Магдалену позвали в дом, Николая же отправили в сухую и теплую ригу.

Там Николай и проспал до полудня. Так же как вчера, она принесла ему еду. Он спросил, долго ли ехать отсюда до Лейпцига, и она ответила, что до Лейпцига они доберутся в следующую ночь.

— Магдалена, — сказал он потом, — то, что произошло вчера… — Он смущенно замолчал и, испытывая стыд, опустил взгляд.

— Да, — ответила она, — это произошло, и что с того?

— У… у меня мало опыта в таких делах, и я не знаю, как мне вести себя с тобой.

Она внимательно посмотрела на него. Взгляд ее был открыт и безмятежен, словно для нее происшедшее было естественным и ничем не примечательным событием. Всю ночь Николаю не давала покоя эта мысль, он изо всех сил старался прояснить свои чувства, но так и не пришел ни к какому выводу. Девушка же ничего не говорила, а просто молча смотрела на него. Николай взял ее за руку, но она отдернула руку.

— Мы встретились в нем, — произнесла она. — Но он не знает тебя. Ты не искал его, и он ничего о тебе не знает.

— Кто такой этот он?

— Бог.

Он слегка скривился и попытался сохранить спокойствие. Что за игру она ведет с ним? Но ничто не выдавало в ее поведении каких-либо задних мыслей. Для нее все это было вполне серьезно.

— Магдалена, — сделал он вторую попытку, — зачем в таком случае ты это сделала?

— Как хочешь ты выступить против них, если не знаешь, во имя чего?

— Против кого хочу я выступить?

— Против палачей Альдорфа.

— Я действительно этого хочу?

Она уверенно кивнула.

— А теперь я знаю, во имя чего?

Она снова кивнула.

— Да, — сказала она. — Да ты и сам это почувствовал. Ты оглушен. Тело твое страдает. Оно хочет стать духом, но ты не знаешь путь. Вчера я показала тебе путь. Ты будешь помнить его. Пройдут годы, и это вылечит тебя.

— Вылечит? Но от чего?

— От ложного чувства вины и от похоти.

Николай не понял ни одного слова из того, что она сказала. Магдалена безумна. Это не вызывало никаких сомнений, как он ни пытался, он не мог думать о ней по-иному.

— Разве ты не прикасался ко мне, когда я спала? — спросила она вдруг.

Он смотрел на нее, словно громом пораженный.

— Разве ты не целовал меня, когда думал, что я все еще в беспамятстве?

Он с трудом сглотнул, не зная, что ответить на это. Краска стыда залила его лицо. Он хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Она с вызовом смотрела на него. Этот ужас длился недолго, но Николаю показалось, что прошла целая вечность. Наконец она нарушила молчание.

— Вчера я целовала тебя в твоем беспамятстве. Тело твое прекрасно, оно понравилось мне. Мое же тело нравится тебе, это я знаю. Но что есть источник нашего наслаждения? В чем его цель? Об этом ты не имеешь ни малейшего понятия. И ты ничего не можешь с этим поделать. Немногие знают это, ибо это знание скрывают от нас те, кто захватил над нами власть. Но это будет длиться недолго. Общество Евы неудержимо растет. И его не сможет остановить даже яд Альдорфа.

Николай молча сидел, сложив руки на коленях, и тупо молчал.

— Ешь, тебе надо подкрепить свои силы.

Он собрался с духом, поднес кусок хлеба ко рту и начал медленно жевать. Эта прекрасная девушка — безумна. Все, кто так или иначе имел дело с этим случаем, сошли с ума. Ди Тасси, Альдорф, эти поджигатели карет. Другого объяснения не существует. Ему было почти физически плохо, когда он смотрел на нее. Он был одержим ею. Он должен это признать хотя бы теперь. В одном она права: он никогда не сможет забыть эту встречу. Но вылечиться, нет, лечить его она не будет. Скорее она сделает его окончательно больным. В самом деле он физически страдал от одной только мысли, что испытал ни с чем не сравнимое чувственное наслаждение с существом, дух которого совершенно помрачен.

— Я хочу поговорить с кем-нибудь, кто знал твоего брата, — произнес он наконец.

Она кивнула.

— Почему он вообще поехал в Лейпциг? — спросил он немного погодя.

— Он хотел изучать право.

— Почему он не остался в вашей общине?

— Он не верил в Еву.

— Но почему?

Она пожала плечами.

— Мы вообще очень долго не знали, что он в Лейпциге. Говорили, что он стал активным членом группы, проповедовавшей республиканские идеи. Он состоял в обществе читателей, был членом одной из студенческих корпораций, которые постоянно дрались друг с другом. Одному небу известно, как часто сидел он в карцере, искупая свои проступки.

Он слушал ее, то и дело порываясь перебить, ибо теперь, когда она сидела напротив него, в нем пробудились совершенно иные мысли. Но он не знал, как их выразить. Нет, это она должна что-то сказать. Что-то, что касалось его, то, что касалось их обоих. Так как он молчал, она продолжала говорить.

— В одной из таких схваток он смертельно ранил Максимилиана Альдорфа. На глазах многочисленных свидетелей, в кулачной драке, он так ударил противника, что тот вскоре умер. Филипп был моим братом. Я должна была ему помочь. Я поехала в Лейпциг, носила ему в тюрьму еду, поддерживала его во время судебного разбирательства и была с ним до самого конца. Дело его было безнадежным. Он был приговорен к смерти и повешен год назад, восемнадцатого декабря.

Она замолчала. Некоторое время оба они не произносили ни слова. Снаружи тоже все было тихо. Было слышно лишь завывание ветра над крышей.

— Филипп совершенно изменился, — снова заговорила она. — Я, конечно, спрашивала его, за что он так сильно ударил Максимилиана Альдорфа. И брат ответил мне, что Максимилиан был главой римских сатанистов.

Она покачала головой и добавила:

— Так он никогда раньше не выражался. Над сатаной он всегда смеялся. Он считал для себя ненавистным и смехотворным все, что было связано с религиозными делами. Он читал Вольтера и Дидро и искал утешения у светоносных. Но теперь его словно подменили. Филипп едва не сходил с ума от страха. Он заклинал меня не спускать глаз с семьи Альдорфа. Это семейство замышляло что-то ужасное. При этом сначала Максимилиан и Филипп даже были друзьями. Они много спорили, но одновременно и учились друг у друга. Никогда между ними дело не доходило до рукоприкладства, хотя студенческие корпорации, к которым они принадлежали, постоянно враждовали.

В это Николай поверил. Студенческие корпорации уже в его время были настоящей чумой. Почти каждый день наблюдал он в Вюрцбурге ритуальные поединки чести, когда один из оскорбленных корпорантов подходил к дому обидчика, стучал тростью о камни мостовой и кричал: «Pereat, каналья, свинья, глубоко pereat,pereat!». Потом выходил вызываемый, и начинался поединок. Под конец являлся педель, и драчунов уводили в карцер.

— Максимилиан, должно быть, был необыкновенным юношей, — сказала Магдалена. — Все говорили о нем с большим уважением, даже с каким-то благоговением. Думаю, что Филипп завидовал не только его богатству, не меньше моего брата поражала его разносторонняя образованность. Весной 1779 года Максимилиан отправился в полугодовое путешествие. Вернулся он совершенно больным. Кроме того, он до неузнаваемости изменился. Он стал отчужденным и высокомерным и совершенно неожиданно стал говорить во время дискуссий оскорбительным и резким тоном, чего раньше за ним никто не замечал. Филипп был уязвлен, воспринимая такое поведение как вызов. Что произошло с Максимилианом? Но молодой граф оставался совершенно неприступным. С чем бы ни обращался к нему Филипп, тот в ответ лишь осыпал его язвительными насмешками.

Шум за стеной заставил ее прислушаться. Это был какой-то шелест. Но потом они оба поняли, что это ветер шумит сухими листьями.

— Сын Альдорфа погрузился в глубокую меланхолию. Взгляд его стал пустым, любознательность и жажда познания куда-то исчезли. Он страдал от болей в сердце и ломоты в груди. Он стал бледным, похудел, почти перестал есть. Он избегал теперь всего, для чего у Филиппа и без того никогда не было денег, — концертов, балов, ассамблей и прогулок. Но при этом он никогда не упускал случая высмеять Филиппа и светоносцев. Оба объединения враждовали, как только могли. Они ругались на улицах, выражали неприязнь друг другу в университете. Филипп слыл безбожным просветителем, Максимилиан считался креатурой иезуитов. Но эта разница была лишь поверхностью более серьезной вражды. Мой брат считал, что во время путешествия Максимилиан столкнулся с чем-то ужасным.

Она помолчала, чтобы придать этому событию надлежащую значительность.

— Филипп заговорил даже о mysteriumpatris, о втором искуплении, которое должно явиться в мир. Кто-то изо всех сил противился этому приходу. К таким людям принадлежал и Максимилиан. Альдорф был центром. Все должно было исходить из Альдорфа. Именно там измышляли средство для того, чтобы задержать второе искупление.

— И именно поэтому ты отправилась в Альдорф? Чтобы шпионить за графом?

Она кивнула.

— Я хотела исполнить обещание, которое дала Филиппу, чтобы успокоить его в минуты мучения и страха смерти. Я не верила, что его подозрения оправдаются. Но когда я пришла в Альдорф, то убедилась, что брат был прав. Семья Альдорфа уже корчилась в агонии.

— В агонии?

— От них был сокрыт второй свет. Они ищут только света природы, разума, но не света милости. Сестра Максимилиана к тому времени уже умерла. Ее мать умерла у меня на глазах. Сам Альдорф пребывал в дьявольских муках. Я сжалилась над ним, столь ужасными показались мне его страдания.

— Что ты сделала?

— Я понимаю, что это была ошибка. Я хотела подарить ему утешение, подвигнуть его к истинному обращению. Он умолял меня сделать это, просил остаться в замке, так же как молила меня об этом его супруга, молила быть при ней. Но римский сатана — страшный противник. Он очень глубоко засел в них, управлял их помраченным извращенным разумом и причинял страдания их отравленной плоти. Никто не мог им помочь. Они погибли, но делали все, чтобы содействовать власти и господству сатаны. Мне пришлось снова покинуть замок, иначе он бы погубил меня.

— Но библиотека? Ты была в библиотеке?

— Нет. Никто не имел права туда входить. Никто, кроме самого Альдорфа и Зеллинга.

— Зеллинга?

— Я видела, как Зеллинг входил туда.

Николай ничего не понимал. Этого просто не могло быть. Зеллинг держал его за дверями, так как якобы никто не имел права войти в библиотеку.

— А Циннлехнер? Он тоже имел доступ туда?

— Нет, но он изо всех сил пытался узнать, что там происходило. Альдорф непрерывно принимал гостей, с которыми запирался в библиотеке и о чем-то советовался. Никто не смел мешать графу в это время. Но я знаю, что даже в такие моменты Зеллинг входил в библиотеку и выходил из нее. Именно поэтому Циннлехнер сразу после смерти графа начал преследовать камергера и устроил ему засаду в лесу.

Николай насторожился. В таком поведении не было никакой логики.

— По-твоему выходит, что Зеллинг и Альдорф работали вместе. Но Зеллинг был убит в лесу Циннлехнером. И Циннлехнер был не один. У него были помощники, а именно те, кому платил Альдорф за то, что они поджигали почтовые кареты. Это не может быть правдой.

— Я не знаю, каким образом все это было взаимосвязано, — возразила она, — но я знаю, что Максимилиан и граф Альдорф следовали какому-то ужасному плану. Во имя только этой цели, и никакой иной, граф месяцами совещался в своей библиотеке с какими-то людьми. А теперь они рыщут вокруг и выполняют то, что задумал Альдорф. И я должна узнать, что именно он задумал.

Ее решимость была явственно написана на ее лице. Николай не знал, что ему следует сказать. Второй свет? Но то были лишь бредовые представления этой сумасшедшей пиетистки. Письмо ди Тасси представило ему в высшей степени подходящее объяснение всех этих странных событий. Политический заговор против прусского короля Фридриха, на который сквозь пальцы смотрели, а быть может, и поддерживали агенты императора, тот, сидя в Вене, направлял их действия во всей империи, стремясь поразить Берлин. Все дело надо рассматривать именно в таком ключе и пытаться разумно выстроить в логическую последовательность все оставшиеся события. Надо освободиться от этого несусветного бреда. Кто-то манипулирует всеми этими происшествиями, выставляя напоказ призраки и волшебство, чтобы набросить непроницаемую туманную завесу на этот совершено реальный, мощный политический заговор. Его рассудок не должен дать себя обмануть.

— Но как ты хочешь найти этих людей? — спросил он.

— Я найду их, — ответила она.

Он немного подумал. Потом сказал:

— Так, значит, никак нельзя узнать, что делал Максимилиан весь последний год своей жизни? Его путешествие, его болезнь. Где-то здесь находится ключ к разгадке.

Магдалена встала.

— В Лейпциге есть один человек, который знает все о Максимилиане и Филиппе. Но со мной он не говорит об этом.

— Кто это?

— Его зовут Фальк, — ответила она, скорчив при этом гримасу отвращения. — Светоносный.

— Кто этот Фальк?

— Друг моего брата. Я могу объяснить тебе, как его найти. Но я не ручаюсь, захочет ли он говорить с тобой. Может быть, только за деньги. Он продажен, как и все светоносные.

Николай изумленно посмотрел на нее.

— Фальк презирает меня, — продолжила девушка. — Он полагает, что с Филиппом только потому случилось это несчастье, что его разум помрачился от близости с общиной Евы.

В глазах ее появилось холодное выражение.

— Но он знает очень многое.

С этими словами она направилась к двери.

Николай откусил кусочек сала и принялся задумчиво жевать, растерянно наблюдая, как она идет по амбару. Шаги ее стали едва слышны. Потом она исчезла.

Значит, светоносный?


предыдущая глава | Книга, в которой исчез мир | cледующая глава