home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



15

Магдалена побледнела как мел, когда Николай рассказал ей, кого он видел на лекции. Она сидела на кровати и молча слушала его взволнованное повествование. Он хорошо представлял себе, о чем она сейчас думает. Только теперь она поняла, что на самом деле разыгралось в лесу до того, как она вошла в него.

— А двое его спутников, — произнесла она бесцветным тоном, когда он закончил свой рассказ, — как они выглядят?

Но Николай смотрел на нее с нескрываемой яростью. Она раздраженно поморщилась.

— Что с тобой? — спросила она.

Он резко встал. Магдалена изумленно взглянула на него. В необычайном волнении он несколько раз прошелся по комнате. Постепенно он взял себя в руки и сел рядом с ней на кровать.

— Ты должна мне кое-что объяснить, — сказал он со значением в голосе. — В Заальфельде, в том доме, где ты встречалась со своими друзьями, я слышал ваше пение. Это тоже песни той мадам де Гийон?

Магдалена оцепенела. Но потом молча кивнула.

— А ваша община? Это только одна группа или их много?

— Почему ты об этом спрашиваешь? — недоверчиво ощетинилась она.

— Магдалена!

В его голосе появились угрожающие ноты.

— Человек, который застрелился в лесу на наших глазах, перед смертью пропел одну строфу из той же песни.

Он ждал. Но Магдалена продолжала хранить молчание.

— Он был одним из вас, не так ли? — прибавил он. Его голос стал резче.

Она мрачно смотрела перед собой. Не дождавшись ответа, он грубо схватил ее за руку.

— За все это время ты так и не сказала мне правду, не так ли? Ты принадлежишь к этой секте, и поэтому ты здесь.

Она продолжала молчать.

— Это и есть твое понимание правды? — зло спросил он. — Убивать людей, чтобы мешать им выражать свои мысли?

— Они не входят в наше общество! — протестующе воскликнула она.

В комнате наступила тишина. Он уставился на Магдалену неподвижным взглядом. Она отшатнулась от него и прижалась к стене, словно ища защиты.

— Кто они?

Она отвернулась к стене, но Николай схватил ее за руку и силой повернул лицом к себе.

— Магдалена, кто они такие? Это группа, которая отделилась от вас, да? Им мало того, что они не высказывают свои мысли, так они желают предписать то же самое всем остальным людям. И если те вздумают сопротивляться, то их принудят к молчанию силой. Это так? Ты не видишь здесь ужасного противоречия?

Она посмотрела на него. Дыхание ее убыстрилось, в глазах появился нехороший блеск. Но она по-прежнему ничего не говорила.

— Именно поэтому ты была в Альдорфе, так? — продолжал он. — Ты точно знаешь, что там произошло. И в твою задачу входило не что иное, как заманить ди Тасси на ложный путь. Вы хотите помешать этому господину Канту высказывать его мысли. Это не так?

Но Магдалена продолжала упрямо молчать. Она просто смотрела на него оцепенелым взглядом.

— Говори! — приказал он. — Скажи мне правду. Вы верите, что можете погрузить мир в мистический сон разума, из которого истина покажется сама словно по воле случая? Но сон разума порождает не истину, он порождает чудовищ.

— Но и бодрствующий разум порождает чудовищ, — гневно вскричала она. — Разум и есть чудовище.

Какое-то мгновение Николай не знал, что на это сказать. Он посмотрел в окно. Все было серым и тусклым, нигде ни огонька. Конец света не мог бы выглядеть более мрачно.

— Мы пытались их остановить, — внезапно заговорила Магдалена тихим голосом. — Мы не хотели, чтобы все зашло так далеко. Но что мы должны были делать? Количество новых идей нарастает как потоп, грозя захлестнуть нас. Они распространяются всюду, добираются до самых отдаленных уголков мира, и никто не в силах помешать этому. Нас же так мало. Когда-то нас были тысячи и тысячи тысяч, чтобы охранять тишину, ибо только в тишине слышит человек глас Божий. Но сейчас нет больше тишины, только шум и гром. Он оглушает нас. Он заставляет нас заблуждаться.

— Так заблуждаться, что вы ополчились на людей, чтобы убивать их?

Она сумрачно смотрела перед собой. Николай чувствовал, что она стала неуверенной.

— Кенигсбергские письма Максимилиана произвели среди нас потрясение. Никто толком не понимал, что они означают.

— Но откуда ты вообще об этом узнала?

— Через Зеллинга. Он был посланником Альдорфа на Виттгенштейгском конвенте. Конвенты проходили один раз в год.

— Что за конвенты?

— Конвенты всех масонских лож. Там собирались все. Мы не принадлежим к масонам, но некоторые из нас принимают участие в конвентах вольных каменщиков. Зеллинг сообщил о письмах Максимилиана и о его болезни. Он искал соратников, которые должны были поддержать Альдорфа в его великих планах отвести от мира огромную опасность. Все это полностью противоречило нашим традициям и обычаям, но Зеллинг сумел в таких страшных красках описать эту опасность, что некоторые из нас присоединились к нему.

— Стало быть, Зеллинг нанял этих людей?

— Да, Зеллинг все делал для Альдорфа.

— А Циннлехнер?

— Циннлехнер не принадлежал к нам. Также как и Калькбреннер. Но Циннлехнер следил за Зеллингом и последовал за ним в лес. Он пришел туда из-за денег.

— Но что именно планировали в Альдорфе? Магдалена начала рассказывать.

— От Фалька ты уже слышал, что Альдорф и его сын были розенкрейцерами. Розенкрейцеры вносили смуту во все другие общины. Они внедрились в орден иллюминатов, вошли в азиатские братства, да и вообще нет таких обществ, куда бы они не проникли. Некоторые из их идеалов близки нашим, поэтому мы никогда не объединялись против них. Они утверждали, что хотят изучить у нас тайну тройного молчания. И mysteriumpatris. Но в действительности у них была совершенно иная цель. Они хотели управлять нами и постепенно превратить в розенкрейцеров, ибо были убеждены, что наступает время великого противостояния с антихристом, и должно собрать воинство для такого противостояния, чтобы остановить его. Мы разделяли их озабоченность, но не их средства. Мы молчальники, силентисты. Мы замалчиваем мир. Мы храним молчание и святость. Мы не убиваем мысль, мы просто останавливаем и замалчиваем ее. Но когда мы узнали о письмах Максимилиана и его болезни, многих из нас объял великий страх. Максимилиан соприкоснулся с какими-то мыслями, которые пожрали его. Так говорил об этом Зеллинг. Антихрист, казалось, нашел способ уничтожать души людей. Не существовало никакого средства против этой мысли. Вообще никакого. Это означало конец христианского мира.

Николай перебил ее:

— Но если Максимилиан обладал мыслью, то это значит, что она уже витала в мире?

— Нет. Истинная мысль возвещает о своем приходе задолго до того, как она является в мир. И лишь немногие обретают способность видеть эту мысль раньше других людей. В Берлине, в салоне Маркуса Герца, Максимилиан слышал разговоры на эту тему. Но те, кто говорил об этом, вообще не понимали, о чем они вели речь. Они были как дети, играющие со смертоносным оружием. Они высказывали пустые мысли, то, что мы называем мнениями. Пустые мысли высасывают соки из действительности, делают ее бедной, старой и серой. Но мнения не уничтожают ее без остатка. Есть множество мыслей, которые иссушают действительность. Они заставляют мир омрачаться, но суть его остается неприкосновенной, так же как обедневший человек тем не менее остается человеком. Истинная мысль, напротив, создает новую действительность. Есть только то, что было До, и то, что будет После. Нет никакого Между. И прежде всего нет пути назад. Именно поэтому столь опасны истинные мысли. Они созидают либо близость к Богу, либо бесконечное удаление от него. И они одним ударом уничтожают действительность, каковая некогда была их родным домом.

— Как мельчайшие зверьки миазмы, — сказал Николай.

— Да, — ответила она. — Как твои миазмы, о которых ты думаешь, что сможешь укротить и обуздать их. Но ты никогда не сможешь обуздать истинную мысль. Она меняет самую твою суть. Навсегда. Она может преобразить и даже убить тебя, и ты даже не заметишь этого. Именно поэтому очень важно идти по пути Молиноса. Прежде всего ты не смеешь отпускать на волю мысль до тех пор, пока не пройдешь ее насквозь. Но Максимилиан не знал об этом. Этому он не научился. Он обладал даром распознавать опасные мысли, но не умел обращаться с ними. И вот тут он сделал страшную ошибку. Он попытался противостоять этой мысли. Он постарался преодолеть ее силой разума. С равным успехом можно было пытаться залить огонь маслом. В этом заключается самая большая ошибка вольных каменщиков и розенкрейцеров. Они молятся разуму. Они стали жертвой такого же заблуждения, как и лихтбрингеры. Они полагают и верят, что разум разумен. Максимилиан заболел. И не только он. Заболел и старый граф. И также наши друзья, которых Зеллинг совратил делать одно дело с Альдорфом. Все они заболели.

Она замолчала. Николай смотрел на нее сверху вниз. Откуда, из какого мира явилась сюда эта девушка? Она снова заговорила, на этот раз еще решительнее и напористее. Слова быстро полились из ее уст.

— Сила болезни ужаснула нас. Когда мы услышали, как плохо им стало, мы предложили свою помощь. Я много раз приезжала в Альдорф. Но всякий раз меня выпроваживали оттуда. Я пыталась донести до него суть учения о тройном молчании, показать ему свет милости, указать ему единственный путь укротить мысль. Но он был уже полностью сломлен болезнью. Альдорф утверждал, что никто не смеет прикасаться к этой мысли. Только те, в ком она уже есть, будут нести заботу, которую он уничтожит. Эта мысль настолько ужасна, что никто, никто не смеет знать даже о ее существовании. Они сами должны будут ее остановить и пожертвовать собой ради того, чтобы эта мысль не явилась в мир.

— Именно из-за этого дело дошло до столкновения между Филиппом и Максимилианом в Лейпциге?

Она кивнула.

— Мы все хотели помочь. Никто не верил в то, что может существовать мысль, с которой мы не смогли бы справиться с помощью молчания и молитвы. Но Альдорф начал угрожать нам. Тот, кто попытается приблизиться к ним или попытается остановить их, будет предан смерти. Они поклялись защищать свою тайну ценой своей жизни. Они собирались каждый месяц и обдумывали какой-то план, как устранить проблему. Так это началось.

— Но… сколько же их было? — спросил Николай. — Сколько помощников мог получить в свое распоряжение Альдорф? Один из них застрелился у нас на глазах. Сколько же их еще осталось?

— Зеллинг тогда сумел совратить троих из нас. Но сколько рекрутов у него было помимо того, я не знаю.

— И что он задумал?

— Это мне неизвестно. Я знаю только один способ устранять из мира опасные мысли: молчание и молитву. Но Альдорф начал поджигать кареты. И, очевидно, он хочет чего-то большего…

Она умолкла. Но Николай и сам знал, как закончить повисшую в воздухе фразу.

— Он хочет уничтожить творца мысли.

Магдалена посмотрела на него долгим взглядом.

— Ни убийство, ни война, ни целая армия не смогут остановить или задержать мысль, если пришло ее время явиться в мир. Только душа каждого из нас способна на это. Только молитва, только молчание. Только вера.

Николай вдруг мысленно перенесся в то далекое декабрьское утро, когда он вошел на кладбище замка Альдорф. Он снова увидел обоих ангелов, охранявших вход в сад, обоих херувимов: «Храни меня небо от того, чтобы мое сердце поверило в то, что видят мои глаза». Только теперь понял он, что означали эти слова. Но… сам Альдорф, очевидно, понимал их по-иному.

— Но что это может быть за мысль? — спросил он затем. Магдалена посмотрела на него, но ничего не ответила.

— Мы должны их остановить, — сказал он. Магдалена продолжала хранить молчание.


предыдущая глава | Книга, в которой исчез мир | cледующая глава