home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 10

Полет был долгий и утомительный. Дозаправка в воздухе не предусматривалась — слишком дорого. В конце концов «Геркулес» был всего лишь воздушной тюрьмой, и американское правительство оказывало любезность афганскому, отправляя осуждённого к месту отбытия наказания за свой счёт. Любезностью, впрочем, вынужденной, поскольку Афганистан просто-напросто не располагал самолётом для рейса на Кубу.

Маршрут пролегал через американские военные базы — на Азорских островах и в Рамштайне, Германия, а потому на расположенный у южного края пустынной шомалийской равнины аэродром Баграм «С-130» опустился только в конце следующего дня.

Экипаж за время перелёта менялся дважды, но охрана оставалась, разумеется, одна и та же; люди читали, играли в карты, дремали под неутомимый гул моторов, несущих стальную громадину дальше и дальше на восток. Заключённый всё это время провёл в кандалах. Иногда ему даже удавалось уснуть.

На площадке за ангарами американской части Баграма, куда «Геркулес» закатился после посадки, его уже ожидала небольшая группа. Возглавлявший группу сопровождения майор военной полиции с удовлетворением отметил, что афганцы подошли к делу основательно: помимо тюремного фургона они прислали ещё и двадцать солдат-спецназовцев под командой бригадира Юсуфа.

Майор первым сбежал по трапу, чтобы оформить документы. Это заняло несколько секунд. Потом он кивнул своим подчинённым, и заключённого отстегнули от переборки и вывели из самолёта под пронизывающий, колючий ветер.

Афганцы окружили соотечественника, отвели к фургону и без лишних церемоний втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась. Майор-американец подумал, что меньше всего на свете хотел бы оказаться сейчас на месте бородатого пленника.

— Будьте с ним поосторожнее, — сказал он на прощание бригадиру. — От такого можно ждать любых неприятностей.

— Не беспокойтесь, майор, — ответил афганец. — Теперь его домом будет тюрьма Пул-и-Чарки.

Они козырнули друг другу, а ещё через пару минут фургончик отъехал, сопровождаемый грузовиком с афганскими спецназовцами. База Баграм расположена к северу от Кабула. Было уже темно, когда фургон и грузовик странным образом — позднее это официально объяснили дорожным инцидентом — разделились. Дальше пикап проследовал без сопровождения.

Пул-и-Чарки не самое приятное место в Афганистане и представляет собой мрачный тюремный корпус к востоку от Кабула. Во времена советской оккупации тюрьма находилась под контролем тайной полиции ХАД. Попавших в неё подвергали самым жестоким истязаниям, что вовсе не способствовало её популярности.

В годы гражданской войны в Пул-и-Чарки погибли десятки тысяч заключённых. После прихода к власти демократического правительства условия содержания несколько улучшились, но оказавшемуся там впервые кажется, что в каменных камерах, коридорах и подвалах всё ещё звучит эхо криков и стонов навечно оставшихся в них призраков. К счастью для бывшего узника лагеря «Дельта», фургон так и не добрался до этого жуткого места.

Минут через двадцать после того, как машина охраны отстала от фургона, к последнему пристроился вынырнувший из темноты пикап. Водители обменялись сигналами, фургон свернул с дороги и остановился за деревьями. Здесь и случился «побег».

Кандалы с заключённого сняли сразу после того, как фургон выехал за охраняемую территорию базы. Потом он переоделся в шерстяную куртку, тёплые серые камисы и сапоги. Перед самой остановкой пленник успел обернуть вокруг головы чёрный тюрбан талиба.

Из кабины пикапа вышел бригадир Юсуф. В следующей сцене главную роль надлежало сыграть ему.

Из открытого кузова пикапа стащили четыре тела. Все они ещё недавно лежали в городском морге. Двое из мертвецов одеждой и бородами походили на талибов. В действительности оба являлись рабочими-строителями, погибшими накануне при обрушении лесов.

Двое других были жертвами автомобильных аварий. Афганские дороги настолько изрыты выбоинами, что проехать по ним можно только в том случае, если держаться поближе к середине. А так как уступать кому-то дорогу лишь на том основании, что он движется в противоположном направлении, считается проявлением слабости, то и уровень дорожно-транспортных происшествий с тяжёлым исходом весьма высок. Двое мужчин с бритыми лицами были в форме работников тюремной службы.

Их найдут возле фургона с оружием в руках и многочисленными смертельными ранениями. Два «талиба» будут лежать неподалёку, но на некотором расстоянии друг от друга, как и положено участникам засады, погибшим от метких выстрелов охранников. Дверь фургона, взломанная ломом и кувалдой, будет открыта.

Подготовив сцену к приезду полиции, бригадир Юсуф сел в кабину рядом с шофёром. Бывший заключённый с двумя спецназовцами забрался в кузов пикапа. Защищаясь от холода, все трое прикрыли лица свободным концом тюрбана.

Пикап пронёсся по пригородам Кабула и свернул на шоссе, идущее на юг, в сторону Газни и Кандагара. Здесь, как и всегда по ночам, вытянулась длинная колонна грузовиков, называемых по всей Азии не иначе как «звонками на колёсах».

Всем им, судя по виду, никак не меньше сотни лет. Их можно встретить на любой дороге Ближнего и Среднего Востока, по которым они ползут, пыхтя, кашляя и оставляя за собой хвост густого чёрного дыма. Нередко они остаются на обочине, дожидаясь возвращения шофёра, отправившегося куда-то, может быть, за много миль, за нужной деталью.

Они перебираются через непроходимые горные хребты, протискиваются по узким перевалам, карабкаются по осыпающимся песчаным склонам. Иногда их голые, очищенные до костей скелеты можно увидеть в ущелье среди прочего придорожного мусора. Но именно они наполняют кровеносные сосуды континента; именно они поддерживают в нём жизнь, доставляя самые разнообразные товары в самые далёкие и изолированные деревушки.

«Звонками на колёсах» их много лет назад назвали британцы. Дело в том, что на Востоке каждый владелец автомобиля украшает его как только может. Все свободные поверхности тщательно расписываются сценами на исторические и религиозные сюжеты, в которых отражено и христианство, и ислам, и индуизм, и сикхизм, и буддизм, причём нередко в восхитительном смешении. Машины также украшают ленточками, блёстками, мишурой и даже колокольчиками. Отсюда и звон.

Колонна, вытянувшаяся на шоссе к югу от Кабула, состояла из нескольких сотен грузовиков, водители которых спали в кабинах в ожидании рассвета.

Пикап остановился примерно у середины колонны. Майк Мартин соскочил с кузова и прошёл вперёд. Лицо человека за рулём скрывал шебах. Сидевший рядом с водителем бригадир Юсуф молча кивнул. Все, конец дороги. И начало пути. Повернувшись, Майк Мартин услышал негромкий голос шофёра:

— Удачи, босс.

Снова знакомое словечко. Босс — так называют своих офицеров только спецназовцы САС. Передавая заключённого в Баграме, американский майор не знал, что после прихода к власти президент Карзай попросил, чтобы созданием и обучением афганского спецназа занималась именно САС.

Мартин повернулся и пошёл вдоль растянувшейся по обочине колонны. Пикап тоже развернулся и, мигнув фарами, покатил к Кабулу. Сержант-спецназовец достал сотовый телефон, набрал столичный номер и, дождавшись ответа, произнёс два слова и дал отбой.

Шеф резидентуры СИС в Афганистане тоже позвонил по защищённой линии. В Кабуле было четыре часа утра, в Шотландии одиннадцать вечера. На одном из экранов появилось короткое, в одну строчку, сообщение. Успевшие вернуться на базу Эдзель Филлипс и Макдональд увидели то, что надеялись увидеть. «Операция началась».

Оставшись на продуваемом ветром шоссе, Майк Мартин позволил себе ещё раз оглянуться. Красные огни пикапа растворились в темноте. Он повернулся и зашагал дальше. Ещё через сотню шагов Майк Мартин стал Афганцем.

Он знал, что ему нужно, но нашёл то, что искал, не сразу. Грузовик с номерами пакистанского города Карачи. Водитель такой машины вряд ли будет пуштуном, а значит, не заметит, что его пассажир и сам владеет этим языком не в совершенстве. Скорее всего, за рулём будет белудж, возвращающийся домой, в пакистанскую провинцию Белуджистан.

Водители ещё спали, а будить спящего неразумно — уставший человек, когда его поднимают, редко бывает в добром расположении духа, а Мартин рассчитывал именно на последнее. Поэтому следующие два часа он провёл, свернувшись у грузовика и дрожа от холода.

Около шести, когда небо на востоке порозовело, в машинах началось шевеление. Кто-то развёл у дороги костёр, чтобы вскипятить воду. В Центральной Азии значительная часть жизни проходит в чайной, чайхане или около неё, и для чайной нужны лишь огонь, котелок с водой да несколько мужчин вокруг. Мартин встал, размял затёкшие члены и подошёл к костру погреться.

Человек, который готовил чай, был пуштун. Красноречием он не отличался, что Мартина вполне устраивало. Тюрбан он снял, свернул и убрал в дорожную сумку. Не зная, с кем имеешь дело, свою принадлежность к талибам лучше не афишировать. Отдав несколько афгани, Мартин получил кружку горячего, с дымком чаю и, благодарно кивнув, отошёл в сторонку. Через несколько минут из кабины грузовика выбрался белудж, который тоже пошёл за чаем.

Вставало солнце. Кое-где уже ожили двигатели, и в небо поползла чёрная копоть. Белудж направился к машине. Мартин последовал за ним.

— Добрый день, брат.

Белудж ответил, не проявив, однако, особенной радости.

— Ты случайно не держишь путь на юг, к Спин-Болдаку?

Любой, кто направлялся в Пакистан, должен был неминуемо проехать этот небольшой пограничный городок южнее Кандагара. Мартин знал, что полиция уже ищет беглеца и за его голову назначена награда, а значит, границу придётся переходить подальше от контрольного пункта и пешком.

— Коли на то будет воля Аллаха, — ответил белудж.

— Тогда не согласишься ли ты во имя всемилостивейшего взять попутчика, спешащего домой к семье?

Белудж задумался. Обычно в дальние поездки, например в Кабул, он брал с собой двоюродного брата, но тот заболел и остался дома в Карачи. Ехать одному всегда труднее, и попутчик бы не помешал.

— А за рулём можешь посидеть? — осторожно спросил он.

— Признаюсь, за рулём я провёл немало лет.

В путь тронулись вместе. Оба по большей части молчали, но молчание ни одного, ни другого не тяготило, тем более что тишину заполняла восточная поп-музыка, звуки которой доносились из старенького, в пластмассовом корпусе радио вперемешку с хрипами и свистом.

Через несколько часов миновали Газни. Дальше их ждал Кандагар. По дороге сделали остановку: подкрепились обычным для здешних мест рисом с козьим мясом, выпили чаю и заправили бак. Мартин помог расплатиться и за то, и за другое, после чего белудж оттаял и проникся к попутчику дружелюбием и симпатией.

Хотя Майк не знал ни урду, ни балучи, а шофёр лишь десяток слов на пушту, они вполне сносно общались на языке жестов, дополняя его арабскими вставками из Корана.

Заночевать решили в Кандагаре — белудж объяснил, что предпочитает не рисковать и избегает ночных перегонов. Они находились в провинции Забол — краю весьма диком и населённом диким народом. В таких местах безопаснее путешествовать днём, когда на дороге много машин, спешащих как на юг, так и на север. Бандиты же во все времена творят свои чёрные дела под покровом ночи.

Когда впереди показались первые дома Кандагара, Мартин, объяснив, что хочет подремать, забрался на скамью позади сидений, где ночью спал водитель. Кандагар был опорной базой Талибана, и ему вовсе не хотелось, чтобы какой-нибудь исправившийся талиб по ошибке признал в нём старого знакомого.

После Кандагара он снова сел за руль, сменив белуджа. Вечер ещё не наступил, когда они подъехали к Спин-Болдаку, и Мартин, объяснив, что живёт в северной части города, поблагодарил водителя и вышел из машины. До границы оставалось несколько миль.

Поскольку белудж не знал пушту и слушал музыку, он не услышал новостей. Очередь на контрольном пункте вытянулась длиннее обычного. Проверив документы, офицер показал ему фотографию. Водитель сразу узнал бородатое лицо недавнего попутчика.

Белудж был честный человек и зарабатывал своими руками и тяжким трудом. Дома его ждали дети и семья. Жизнь никогда не бывает лёгкой для тех, кто рассчитывает только на себя и идёт прямой дорогой. Провести несколько дней, а то и недель в афганской тюрьме, доказывая свою невиновность?

— Клянусь пророком, я не видел этого человека, — сказал белудж, и его пропустили.

— Больше никогда, — пробормотал он себе под нос, поворачивая на юг, в сторону Кветты.

Пусть Кветта и считается самым продажным городом во всей Азии, но у себя на родине человек по крайней мере знает, что к чему. Он ничего не имел против афганцев, но они чужой народ, так с какой стати вмешиваться? Интересно, что такого натворил тот талиб?


Мартина предупреждали, что нападение на тюремный фургон, убийство двух охранников и побег заключённого, только что доставленного американцами из Гуантанамо, не тот случай, когда дело можно прикрыть. К тому же и американское посольство, несомненно, поднимет шум.

О побеге стало известно ещё ночью, когда тюремное начальство, не дождавшись своевременного прибытия фургона, выслало ему навстречу патруль. Полицейские обнаружили четыре тела и сделали соответствующие выводы. То, что машина сопровождения отстала от фургона, списали на обычную некомпетентность. Но к исчезновению осуждённого явно приложила руку какая-нибудь недобитая банда талибов. Охота началась.

К несчастью, американское посольство в Кабуле снабдило местные власти фотографией беглеца, и как ни старались резиденты СИС и ЦРУ помешать такому сотрудничеству, сделать им удалось немного. К тому времени, когда все пограничные заставы получили присланную по факсу фотографию разыскиваемого преступника, Мартин все ещё находился к северу от границы.

Ничего не зная ни об объявленном поиске, ни о ситуации на контрольном пункте, он всё же решил не рисковать, не спешить с переходом и отсидеться до наступления темноты. Поднявшись в горы, Мартин нашёл надёжное укрытие, откуда внимательно изучил местность и наметил маршрут.

Городок лежал в пяти милях от него. Он видел вьющуюся между холмами дорогу и бегущие по ней машины. Он даже видел старый форт, служивший некогда бастионом британской армии.

С захватом этой крепости в 1919 году был связан один любопытный исторический факт: при штурме британские войска в последний раз применили средневековые лестницы. Ночью они неслышно — если не считать воплей ослов, лязга ложек о котелки и проклятий натыкающихся на камни солдат, — чтобы не разбудить защитников города, подошли к стенам. Лестницы оказались футов на десять короче, чем нужно, и в решающий момент подломились. Более сотни человек свалились в сухой ров. К счастью для британцев, притаившиеся за стенами пуштуны решили, что на них надвигается несокрушимая рать, и, поспешно оставив город через задние ворота, отступили в горы. Крепость пала без единого выстрела.

Незадолго до полуночи Мартин выбрался из укрытия, тихонько пробрался вдоль стен, миновал город и вскоре добрался до пакистанской территории. Рассвет застал его в десяти милях от границы, на дороге в Кветту. Там он нашёл чайхану и дождался автобуса, на котором и добрался до города. Легко узнаваемый в здешних местах чёрный тюрбан талиба перекочевал из сумки на голову.

Если Пешавар считается в Пакистане одним из оплотов исламистов, то к Кветте это относится в ещё большей степени. В симпатиях к «Аль-Каиде» её опережает разве что только Мирам-Шахр. В северо-западных пограничных провинциях до сих пор преобладают местные племенные обычаи, а большинство населения здесь составляют пуштуны, яростные приверженцы ультратрадиционного ислама. Тюрбан талиба — знак человека, с которым следует считаться.

Главное южное шоссе ведёт из Кветты в Карачи, но Мартину посоветовали воспользоваться другой дорогой, идущей на юго-запад, в сторону портового городка Гвадар. Расположен он неподалёку от иранской границы, в западном уголке Белуджистана. В не столь уж далёкие времена сонная и протухшая рыбой деревушка, Гвадар как-то быстро и незаметно превратился в крупный порт и перевалочный пункт, специализирующийся на контрабандной торговле, в первую очередь опиумом. Ислам осуждает употребление наркотиков, но это касается только мусульман. Если же неверные хотят травить себя и при том неплохо платить за отраву, то верные слуги и последователи пророка здесь ни при чём.

Выращенный в Иране, Пакистане и главным образом в Афганистане мак перерабатывается в морфий на местных подпольных фабриках и нелегально отправляется дальше, на Запад, где становится героином и несёт смерть. В этой священной торговле Гвадар играет свою роль.

В Кветте Мартин, стараясь избегать пуштунов, которые могли бы распознать в нём чужака, отыскал ещё одного водителя-белуджа, направляющегося в Гвадар. Здесь же, в Кветте, он с опозданием узнал, что за его голову объявлена награда в пять миллионов афгани — но только в Афганистане.

Лишь на третье утро после того, как водитель пикапа пожелал ему счастливого пути, Мартин добрался до намеченной цели и, сойдя с очередного грузовика, с облегчением устроился за чашкой сладкого зелёного чая в открытом кафе. Его уже ждали.


Первый из двух «Хищников» поднялся с базы Тумраит за двадцать четыре часа до появления Мартина в Гвадаре. Сменяя друг друга, два беспилотных самолёта-разведчика будут вести постоянное круглосуточное наблюдение за назначенной территорией.

Продукт компании «Дженерал атомикс», «Хищник» на первый взгляд не представляет из себя ничего особенного и напоминает нечто вышедшее из мастерской любителей-авиамоделистов.

Его длина — двадцать семь футов. Узкий фюзеляж. Размах трапециевидных крыльев — сорок восемь футов. Расположенный в хвостовой части двигатель «Ротакс» мощностью в сто тринадцать лошадиных сил крутит винты, которые и несут аппарат вперёд. Ёмкость бака для горючего — сто галлонов. Столь ничтожная, казалось бы, движущая сила тем не менее позволяет развивать скорость до ста семнадцати узлов или сбрасывать её до семидесяти трех. Максимальная продолжительность полёта — сорок часов, но обычно миссия разведчика не превышает двадцати четырех часов при максимальном удалении от базы на четыреста морских миль.

Как и у всех аппаратов с задним расположением двигателя, приборы дирекционного управления расположены у «Хищника» впереди. Управление осуществляется либо вручную, либо автоматически, через компьютеризованную программу. В последнем случае он функционирует в заданном режиме до получения новых инструкций.

Главное сокровище «Хищника» хранится в его носовой части — съёмный радиоэлектронный узел «Скайболл».

Коммуникационная электроника всегда смотрит вверх, слушая и разговаривая с висящими на орбите спутниками. Они принимают фотоизображения, записывают разговоры и затем передают их на базу.

Вниз же смотрят синтетический апертурный радар «Линкс» и фотокомплект «Вескам Л-3». Более современным версиям, вроде той, что использовалась над Оманом, не страшны ни ночь, ни облачность, ни дождь, ни град, ни снег — они оснащены многоспектральной системой наведения.

После вторжения в Афганистан, когда военным удавалось обнаружить весьма лакомые цели, но недоставало времени для нанесения по ним удара, «Хищник» вернулся к производителям, а через некоторое время появился уже в модернизированном варианте. Теперь «глаз в небесах» получил в своё распоряжение ракету «Хеллфайр».

Двумя годами позже руководитель йеменского подразделения «Аль-Каиды», оставив скрытое в горах убежище, отправился куда-то с четырьмя приятелями на «Лендкрузере». Он и не подозревал, что за ним наблюдают несколько человек, стоящих перед плазменным экраном в далёком американском городе Тампа.

Получив команду, «Хищник» выпустил ракету, и через считаные секунды «Лендкрузер» вместе с пассажирами буквально испарился, свидетелями чему были те самые люди во Флориде.

Два «Хищника» в Тумраите не несли вооружения. Их задача заключалась в том, чтобы вести наблюдение за сушей и морем, оставаясь невидимыми, неслышимыми и недоступными для радаров.


В Гвадаре четыре мечети, но британцы, наведя осторожные справки через пакистанскую МСР, выяснили, что именно четвёртая, самая маленькая из всех, имеет репутацию рассадника фундаменталистской агитации. Подобно большинству мелких мечетей, она существовала на пожертвования правоверных, и служил в ней всего один имам. Звали его Абдулла Халаби.

Имам хорошо знал свою паству, а потому с первого взгляда заприметил новенького — чёрный тюрбан талиба бросался в глаза.

Позже, по окончании молитвы, он перехватил чернобородого незнакомца, прежде чем тот, надев сандалии, успел раствориться в толпе.

— Да пребудет с тобой благословение всемилостивейшего Аллаха, — негромко сказал он по-арабски.

— И с вами, имам, — ответил незнакомец. Он тоже говорил на арабском, но Халиби отметил пуштунский акцент. Подозрение подтвердилось: этот человек пришёл издалека.

— Мы с друзьями собираемся в мадафе. Не желаешь ли присоединиться к нам за чаем?

Пуштун на секунду задумался, потом наклонил голову. Мадафа есть в большинстве мечетей и более всего, если приводить западные аналогии, напоминает частный клуб, место, где правоверные могут отдохнуть, посплетничать, поспорить. Именно в мадафе юные мусульмане Запада знакомятся с идеологией и практикой экстремизма.

— Я имам Халаби. А у нашего гостя есть имя?

Мартин без колебаний соединил имя первого избранного президента Афганистана и фамилию командира спецназа.

— Хамид Юсуф, — ответил он.

— Добро пожаловать, Хамид Юсуф, — сказал Халиби. — Я вижу, ты не боишься носить тюрбан Талибана. Ты был с ними?

— С 1994-го, когда пошёл за Муллой Омаром. Это было в Кандагаре.

В мадафе, ветхой пристройке позади мечети, собралось с десяток человек. Подали чай. Мартин заметил, что один из присутствующих неотрывно наблюдает за ним. Через какое-то время этот человек, явно чем-то взволнованный, отвёл имама в сторону и, отчаянно жестикулируя, зашептал ему на ухо. Правоверный объяснил, что ему бы и в голову не пришло смотреть телевизор, но он проходил мимо радиомагазина и…

— Телевизор стоял в витрине, и я не успел отвернуться. Передавали новости. Ошибиться невозможно. Этот человек сбежал из Кабула три дня назад.

Мартин не понимал урду, но знал, что речь идёт о нём. И пусть имам презирал и осуждал все западное и современное, сотовый телефон был слишком удобной вещью, чтобы не пользоваться им время от времени, даже если аппарат и изготовила финская фирма «Нокиа». Он попросил трех друзей позаботиться о госте и ни в коем случае не позволить ему уйти, а сам вернулся в своё скромное жилище и сделал несколько звонков. Услышанное произвело на имама сильное впечатление.

Состоять в Талибане едва ли не с самого начала, потерять всю семью и родных, командовать половиной северного фронта против безбожных янки, найти и открыть арсенал с оружием в тюрьме Кала-и-Джанги, выдержать пять лет в проклятой американской тюрьме, вырваться из когтей прислужников презренного, предательского кабульского режима — нет, такой человек не мог быть беглецом. Он был героем!

Будучи пакистанцем, Абдулла Халаби тем не менее страстно ненавидел правительство Исламабада за сотрудничество с американцами. Его симпатии были целиком и полностью на стороне «Аль-Каиды». Надо отдать ему должное, пять миллионов афгани, объявленных за голову беглеца — этих денег ему хватило бы до конца жизни, — ни в малейшей степени не смутили имама маленькой мечети.

Вернувшись в мадафу, он жестом подозвал к себе незнакомца.

— Я знаю, кто ты, — прошептал Халаби. — Ты тот, кого называют Афганцем. У меня тебе ничто не грозит, но в Гвадаре оставаться опасно. Агенты МСР шныряют повсюду, а за тебя обещано большое вознаграждение. Где ты остановился?

— Пока нигде. Я лишь сегодня пришёл с севера, — ответил Мартин.

— Я знаю, откуда ты пришёл — об этом говорят во всех новостях. Ты останешься здесь, но ненадолго. Тебе нужны надёжные документы, чтобы безопасно перейти границу. Думаю, есть человек, который мог бы тебе помочь.

Через несколько минут Халаби отправил в порт одного из учеников своей медресе. Лодки не было, и пришла она только на следующие сутки. Всё это время мальчик-посыльный провёл в порту, не покидая указанной стоянки.


Фейсал бен Селим родился в Катаре, в семье бедного рыбака, в жалкой лачуге на берегу грязного залива и неподалёку от деревни, которая со временем превратилась в шумный столичный город Доха. Но случилось это много позже, после открытия залежей нефти, образования Объединённых Арабских Эмиратов на месте Договорного Омана, ухода англичан, прихода американцев и задолго до того, как на страну обрушился денежный ливень.

В детстве он познал нищету, из которой рождалось почтительное, почти угодническое преклонение перед важными бледнолицыми чужестранцами. Но едва ли не с первых дней жизни бен Селим твёрдо решил, что поднимется из нищеты, выберется из бедности и нужды. Для этого он выбрал единственную дорогу, которую знал, — море. Фейсал нанялся на небольшое грузовое судно, регулярно ходившее вдоль побережья, от островов Масира и Салла в оманской провинции Дофар до портов Кувейта и Бахрейна в устье Персидского залива. Обладая живым умом, мальчик многое замечал и многому учился.

Он понял, что всегда есть кто-то, у кого есть что продать и кто готов продать это дёшево. И всегда есть кто-то, кто хочет это купить и готов заплатить больше. Между первым и вторым стояло учреждение, называвшееся таможней. Фейсал бен Селим поднялся из бедности потому, что научился обходить таможню. Это называлось контрабандой.

Бывая в разных местах и странах, он видел достойные восхищения вещи, красоту которых научился ценить: прекрасные ткани и гобелены, произведения исламского искусства, подлинной культуры, старинные Кораны, ценные манускрипты, великолепные мечети. Видел и другое — то, что не вызывало ничего, кроме презрения и ненависти: богатых самоуверенных европейцев и американцев со свиными рожами и розовой, как мясо лобстеров, кожей, отвратительных женщин в крошечных бикини, пьяных наглецов — всё, что не заслуживало никаких денег.

Не укрылось от него и то, что правители государств Залива тоже наживаются на бьющих в пустыне чёрных фонтанах, что они, переняв омерзительные западные привычки, пьют завезённый алкоголь и спят с золотоволосыми западными шлюхами. К ним он тоже проникся ненавистью и презрением.

Фейсалу бен Селиму шёл пятый десяток лет, когда в его жизни произошли два события.

К тому времени — а было это за двадцать лет до появления в Гвадаре чужестранца с чёрной бородой и в чёрном тюрбане — он скопил достаточно денег, чтобы заказать и купить превосходную традиционную лодку, деревянную дау, построенную самыми лучшими мастерами Сура и носившую имя «Раша» — «Жемчужина». И ещё он стал убеждённым ваххабитом.

Когда новые пророки, следующие учениям Маудуди и Сайда Кутба, провозгласили священную войну против ереси, разложения и упадка, Фейсал бен Селим встал на их сторону. Когда молодые люди отправлялись в Афганистан воевать с русскими безбожниками, он молился за них; когда другие молодые люди, захватив пассажирские самолёты, направили их на башни-символы западного бога денег, он опустился на колени и молился за то, чтобы души их вошли в сады Аллаха.

Внешне он оставался прежним: любезным, скромным, бережливым, предприимчивым и набожным владельцем одномачтовой дау. Его знали по всему побережью Залива и даже во многих портах Аравийского моря. Фейсал бен Селим не искал неприятностей на свою голову, но если истинно верующий обращался за помощью, нуждаясь в деньгах или надёжном укрытии, он никогда не отказывал и делал, что мог.

Западные спецслужбы обратили внимание на Фейсала бен Селима после того, как один захваченный в Эр-Рияде активист «Аль-Каиды», оказавшись в камере, упомянул в своих показаниях о том, что некоторые послания бен Ладену переправляются с Аравийского полуострова морем. Послания эти настолько секретные, что, не доверяя бумаге, гонец выучивает текст наизусть и обязан в случае опасности покончить с собой. Из Аравии курьера доставляют на побережье Белуджистана, откуда путь его лежит на север, к неведомым пещерам Вазиристана, где и скрывается Шейх. Назвал арестованный и судно, на котором посыльные совершают опасные путешествия — «Раша». С согласия МСР дау не стали перехватывать, но взяли под наблюдение.

Фейсал бен Селим вернулся в Гвадар с грузом товаров домашнего обихода, которые приобрёл в порту беспошлинной торговли Дубае. Там все эти вещи — холодильники, стиральные машины, микроволновые печи и телевизоры — продавались прямо со склада по цене намного ниже розничной. Назад он собирался везти партию сплетённых мальчишками-рабами пакистанских ковров. Фейсал знал, что ковры эти будут лежать под ногами западных богачей, скупающих роскошные виллы на морском острове, строящемся между Дубаем и Катаром.

Внимательно выслушав дожидавшегося его на пристани посыльного имама Халиби, Фейсал кивнул и через пару часов, переправив груз на берег без вмешательства пакистанской таможни и оставив «Рашу» на попечение матроса-оманца, неспешно отправился через весь город к мечети.

За долгие годы торговли с Пакистаном предприимчивый араб вполне освоил урду, так что беседа с имамом проходила на этом языке. Гость выпил чаю, отведал сладостей и вытер пальцы маленьким батистовым платком. После чего кивнул и посмотрел на Афганца. Рассказ о побеге из тюремного фургона вызвал у него одобрительную улыбку.

— И теперь, брат мой, ты хочешь выбраться из Пакистана? — спросил Фейсал на арабском.

— Здесь мне места нет, — ответил Мартин. — Имам прав. Рано или поздно тайная полиция найдёт меня и передаст кабульским собакам. Я не доставлю им такого удовольствия — умру раньше.

— Жаль, жаль, — пробормотал катарец. — Такая жизнь… А если я отвезу тебя в Эмираты, через Залив, что ты там будешь делать?

— Постараюсь найти других истинно верующих и предложу себя в их распоряжение. Помогу всем, чем только могу.

— А что ты можешь? Чем поможешь?

— Я умею драться. И готов умереть в священной войне Аллаха.

Гость задумался.

— На рассвете я буду грузить ковры, — сказал он после паузы. — Это займёт несколько часов. Их нужно уложить под палубу, чтобы не пострадали от воды. Потом я отплыву. Пойду тихо, без паруса, держась поближе к берегу. Если кто-то спрыгнет на палубу с мола, этого никто не заметит.

Распрощавшись со всеми положенными ритуалом церемониями, капитан ушёл.

Было ещё темно, когда мальчик из медресе отвёл Мартина на пристань. Там он внимательно изучил «Рашу», чтобы узнать её утром. Дау прошла мимо мола около одиннадцати. Прыжок на восемь футов потребовал короткого разбега.

Бен Селим стоял у руля. Поприветствовав Мартина мягкой улыбкой, он предложил гостю свежей воды, чтобы вымыть руки, и сладчайшие финики с пальм Маската.

В полдень капитан расстелил на палубе два коврика, и мужчины опустились на колени. Мартин впервые молился не в толпе, где голос одного человека теряется в голосах других. Всё прошло отлично — он ни разу не сбился.


Когда агент на задании, когда он, как говорят разведчики, «ушёл в холод», чтобы выполнить особо опасную миссию, его оставшиеся дома кураторы ждут условленного сигнала, известия о том, что он жив, на свободе и функционирует. Такой сигнал может подать сам агент — позвонить, поместить объявление в заранее условленной газетной колонке, оставить меловую черту на стене, заложить тайник. Иногда сигнал подаёт другой агент, наблюдатель, который не вступает с коллегой в контакт, но, увидев его, докладывает, что все в порядке. Это называется подать «признак жизни».

День уходил за днём, а кураторы все больше нервничали в ожидании «признака жизни».

В Тумраите наступил полдень, в Шотландии садились завтракать, а в Тампе была ещё ночь. В первом и третьем пунктах дежурные видели то же, что видел «Хищник». Видели, но не понимали значения увиденного. Руководствуясь правилом необходимого знания — «каждый знает только то, что должен», — им ничего не сказали. А вот на воздушной базе Эдзель не только видели, но и понимали, что видят.

Картинка была отличная: человек на палубе небольшого одномачтового судёнышка стоял на коленях, то поднимая лицо к небу, то касаясь лбом коврика. Судно называлось «Раша», а молящимся был Афганец. В операторской стало шумно. Через несколько секунд Стив Хилл встал из-за стола, чтобы ответить на телефонный звонок, а вернувшись, наградил удивлённую жену страстным поцелуем.

Разбуженный парой минут позже, Марек Гуминни снял трубку, выслушал короткий доклад, улыбнулся и, пробормотав: «Путь далёк», снова уснул.

Афганец лёг на курс.


Глава 9 | Афганец | Глава 11