home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Если бы Майк Мартин не заметил парня, тот день стал бы последним в жизни кувейтского юноши. На своем побитом, ржавом и грязном пикапе Мартин вез арбузы, которые он купил на одной из ферм возле Джахры. У обочины дороги, над кучей булыжника то появлялась, то исчезала голова в белой куфие. От глаз Мартина не укрылся и мелькнувший на мгновение ружейный ствол. Потом и голова, и оружие скрылись за булыжником.

Для Мартина пикап оказался идеальной машиной. Он попросил разбитый пикап, справедливо полагая, что рано или поздно – скорее рано – иракские солдаты начнут конфисковывать хорошие автомобили для собственных надобностей.

Мартин бросил взгляд в зеркало заднего обзора, притормозил и свернул с шоссе. Сзади приближался грузовик, битком набитый солдатами народной армии.

Кувейтский юноша поводил стволом винтовки, стараясь поймать мчавшийся грузовик в прорезь прицела. В этот момент сильная рука зажала ему рот, а другая вырвала винтовку.

– Не думаю, что ты горишь желанием умереть именно сегодня, не так ли? – проворчал кто-то в ухо юноше.

Грузовик проехал, а вместе с ним улетучился и шанс выстрелить из засады. Юноша и без того был напуган, а теперь просто дрожал от страха.

Когда грузовик скрылся из виду, хватка незнакомца ослабла. Юноша высвободился и перевернулся на спину. Над ним склонился высокий, бородатый, серьезный бедуин.

– Кто вы? – пробормотал юноша.

– Тот, кто не станет убивать одного иракского солдата, когда в том же грузовике едут еще двадцать. Где ты спрятал машину?

– Вон там, – показал юноша.

Ему было лет двадцать, но он изо всех сил старался казаться старше. «Машиной» оказался мотороллер, стоявший ярдах в двадцати под деревом. Бедуин вздохнул. Он положил на землю винтовку, старый «ли-энфилд» 303-го калибра, который мальчик, должно быть, откопал в антикварной лавке, и повел его к пикапу.

Мартин задним ходом подъехал к куче булыжника, поднял винтовку и спрятал ее под арбузами, потом подогнал пикап к мотороллеру и бросил его на арбузы. Несколько спелых плодов треснули.

– Залезай, – сказал он.

Мартин остановил пикап в безлюдном месте недалеко от Шувайхских ворот.

– Как ты думаешь, что ты делаешь? – спросил бедуин.

Юноша смотрел невидящим взглядом через ветровое стекло, усеянное пятнами разбившихся насекомых. У него навернулись слезы на глаза, губы дрожали.

– Они изнасиловали мою сестру. Она работала медсестрой… в госпитале «Аль-Адан». Их было четверо. Они погубили ее.

Бедуин серьезно кивнул.

– Это только начало, – сказал он. – Значит, ты хочешь убивать иракцев?

– Да, сколько смогу. Пока не убьют меня самого.

– Это дело нехитрое. Сложнее сделать так, чтобы тебя не убили. Если ты не возражаешь, думаю, лучше сначала я научу тебя воевать. Иначе ты не протянешь и дня.

Юноша всхлипнул.

– Бедуины не воюют, – возразил он.

– Ты никогда не слышал об «Арабском легионе»? – Юноша молчал. – А еще раньше были принц Фейсал и арабское восстание? Все они бедуины. Ты один или у вас собралась компания?

Юноша оказался студентом. До оккупации он учился на юридическом факультете Кувейтского университета.

– Нас пятеро. Мы все хотим одного и того же. Я решил пойти первым.

– Запомни адрес, – сказал бедуин.

Он продиктовал адрес одной из вилл на боковой улочке в районе Ярмук. Юноша два раза ошибался, но на третий повторил адрес без ошибки. Мартин заставил его повторить название улочки и номер дома еще двадцать раз.

– Завтра в семь вечера. Будет уже темно. Но комендантский час начинается в десять. Подъезжайте по одному. Машины оставляйте ярдах в двухстах, не ближе, дальше идите пешком. Входите в дом один за другим, через двухминутные интервалы. Дверь и ворота будут открыты.

Мартин проводил глазами уехавшего на мотороллере юношу. Совсем сырой материал, подумал он, но пока ничего лучшего у меня нет.


Молодые кувейтцы приехали вовремя. Мартин лежал на плоской крыше дома, стоявшего напротив виллы, и наблюдал за ними. Все были явно возбуждены, даже взвинчены, вели себя крайне неуверенно, постоянно оглядывались, исчезали в подворотнях, потом появлялись снова. Насмотрелись фильмов про шпионов, подумал Мартин. Когда собрались все, он выждал еще десять минут. Иракских солдат не было видно. Мартин соскользнул с крыши, пересек улицу и вошел в дом с черного хода. Заговорщики в напряженном ожидании сидели в большой гостиной; они включили свет, забыв опустить шторы. Пять смуглых юношей и одна девушка.

Все следили за входной дверью, а Мартин появился с другой стороны, из коридора, который вел на кухню. Казалось, он вырос из-под земли. Молодые заговорщики успели лишь мельком увидеть его лицо: прежде всего Мартин выключил свет.

– Опустите шторы, – спокойно сказал он.

Шторами занялась девушка. Это была женская работа. Потом Мартин снова включил свет.

– Никто не должен видеть вас вместе, – сказал он. – Поэтому никогда не включайте свет, не опустив прежде шторы.

Мартин условно разделил шесть имевшихся в его распоряжении домов на две группы. В четырех из них он жил, каждый день без какой-либо системы меняя адрес. Уходя из дома, он обязательно оставлял неприметный знак: как бы ненароком попавший в дверной косяк опавший лист, пустую жестянку на ступенях. Если что-то пропадет или будет сдвинуто с места, значит, в этом доме в его отсутствие кто-то побывал. В двух других домах Мартин хранил половину «имущества», которое он перевез из тайника в пустыне. Для встреч со студентами он выбрал тот дом, которым можно было пожертвовать без особого ущерба; отныне он ни разу не останется в нем на ночь.

Из молодых кувейтцев четверо были студентами, а один работал в банке. Прежде всего Мартин предложил им кратко рассказать о себе.

– Теперь вам потребуются новые имена. – Мартин сам дал каждому подпольную кличку. – Не говорите о них никому – ни друзьям, ни родителям, ни братьям, никому. Если вас назовут этим именем, вы будете знать, что сообщение поступило от одного из нас.

– А как обращаться к вам? – спросила девушка, которая только что стала Раной.

– Называйте меня бедуином, – ответил Мартин. – Так будет лучше всего. А теперь повтори этот адрес.

Молодой человек, к которому обратился Мартин, задумался, потом извлек из кармана листок бумаги. Мартин забрал листок.

– Никаких бумаг. Все храните только в памяти. В народной армии, возможно, одни болваны, но про секретную полицию этого не скажешь. Если при обыске у тебя найдут эту записку, как ты объяснишь, что это за адрес?

Мартин заставил трех студентов, записавших адрес, сжечь бумажки.

– Насколько хорошо вы знаете город?

– Довольно хорошо, – ответил за всех старший, двадцатипятилетний банковский клерк.

– Но не так, как нужно. Завтра же купите карты города. Выучите их наизусть, как перед самым важным экзаменом. Запомните каждую улицу и аллею, каждую площадь, каждый сквер, каждый бульвар и переулок, все важные административные здания, все мечети и дворики. Вам известно, что сейчас в Эль-Кувейте стали исчезать таблички с названиями улиц?

Все кивнули. Через пятнадцать дней после вторжения иракских войск кувейтцы, оправившись от шока, включились в пассивное сопротивление, что-то вроде кампании гражданского неповиновения. Эта кампания никем не организовывалась, она родилась как бы сама собой. Одним из проявлений ее деятельности стало уничтожение табличек с названиями улиц. Эль-Кувейт всегда был очень запутанным городом, а без указателей он превращался в настоящий лабиринт.

Теперь иракские патрули стали все чаще и чаще теряться. Для секретной полиции поиск жилища подозреваемого по известному адресу превращался в кошмар. По ночам на главных перекрестках все указатели срывали или поворачивали в обратную сторону.

Последние два часа занятий Мартин посвятил основам безопасности.

– Куда бы вы ни направлялись – на задание или на явку, – у вас всегда должна быть наготове легенда, которую можно было бы проверить. Никогда не держите при себе никаких компрометирующих бумаг. С иракскими солдатами всегда разговаривайте вежливо, даже почтительно. На слово не верьте никому. Отныне каждый из вас – это два человека. Один – это тот, кого все знают, обычный студент или клерк. Он вежлив, внимателен, законопослушен, безвреден, безопасен. Такой не бросится в глаза иракцам, потому что ничем им не угрожает. Он не станет оскорблять их страну, их государственный флаг или их вождя. Амн-аль-Амм никогда не обратит на него внимания. Он будет жить на свободе. И лишь в особых случаях, в момент выполнения задания, появляется другой человек. Он научится быть умным, коварным, опасным противником и потому тоже останется в живых.

Мартин рассказал об основных правилах, которые отныне все они должны будут соблюдать при встречах на явочных квартирах:

– Подъезжайте заранее, машину оставьте за квартал. Уйдите в тенистый уголок и понаблюдайте минут двадцать. Осмотрите все соседние дома. Проверьте, не покажется ли чья-то голова на крыше; не исключено, что там вас будет ждать засада. Прислушайтесь, не шуршат ли неподалеку солдатские ботинки по гравию, не донесется ли до вас звон металла по металлу. Посмотрите, не горит ли где огонек сигареты.

Пока еще можно было добраться домой до комендантского часа, Мартин объявил первое занятие законченным. Молодые люди не скрывали разочарования.

– А как же оккупанты? Когда мы начнем их уничтожать?

– Когда научитесь, как это делается.

– Неужели мы ничего не можем сделать сейчас?

– Когда иракским солдатам нужно перебазироваться с одной улицы на другую, что они делают? Шагают по городу?

– Нет, ездят на грузовиках, пикапах, джипах, украденных легковых автомобилях, – ответил студент-юрист.

– Правильно. А у любого автомобиля есть бензобак, – сказал бедуин, – который очень легко открывается. Бросьте в бак сахар, кусочков двадцать. Он растворится в бензине, пройдет через карбюратор, а в горячем двигателе превратится в твердую карамель. Двигатель выйдет из строя. Смотрите, чтобы вас не поймали. Работайте парами и в темное время суток. Один наблюдает, другой бросает сахар. На это нужно секунд десять. Возьмите квадратную дощечку, примерно четыре на четыре дюйма, пробейте ее четырьмя большими острыми стальными гвоздями. Бросьте ее на землю острыми концами вверх и толкните ногой под колесо стоящего автомобиля. В Эль-Кувейте много крыс, поэтому есть и лавки, в которых продают крысиный яд. Возьмите белый яд на основе стрихнина, а у булочника купите тесто. Наденьте резиновые перчатки, замесите яд в тесто, потом перчатки сожгите. Когда дома никого не будет, испеките хлеб.

Студенты слушали, затаив дыхание.

– А потом нужно будет отдать его иракцам?

– Нет, достаточно везти хлеб в открытых корзинах на мотороллере или в кузове пикапа. Первый же патруль, который остановит вас на дороге, обязательно украдет хлеб. Встретимся здесь же через шесть дней.


Уже через четыре дня стали подозрительно часто ломаться иракские автомобили. Одни из них отбуксировали в мастерские, другие – шесть грузовиков и четыре джипа – просто бросили. Механики быстро докопались до причины, но, конечно, не могли сказать, кто и когда вывел машины из строя. Одновременно стали лопаться шины; дощечки с гвоздями солдаты передали в полицию безопасности. Полицейские, вне себя от злости, избили нескольких первых попавшихся кувейтцев.

Потом в госпитали стало поступать все больше солдат с резкими болями в желудке; все они мучились от жестокой рвоты. Армейские интенданты не утруждали себя, чтобы обеспечить своих солдат, и те на дорожных постах и в самодельных каменных норах на улицах жили впроголодь; они никак не могли отравиться солдатской пищей. Поэтому было решено, что причиной заболеваний является отравление грязной водой.

Несколькими днями позже в госпитале «Амири» в Дасмане кувейтский лаборант взял на анализ пробу рвоты у одного из иракских солдат. Он в замешательстве подошел к руководителю отдела:

– Профессор, этот солдат отравился крысиным ядом. Но он говорит, что три дня ничего не ел, кроме хлеба и фруктов.

Профессор был озадачен.

– Иракский хлеб?

– Нет, хлеб им не доставляли уже несколько дней. Он взял его у проезжавшего мимо мальчишки – подмастерья кувейтского булочника.

– Где ваши пробы?

– В лаборатории, на полке. Я решил сначала сообщить вам.

– Правильно. Вы все сделали правильно. Уничтожьте пробы. И вы ничего не видели, понятно?

Профессор вернулся в кабинет, недоуменно покачивая головой. Крысиный яд, кто, черт возьми, до этого додумался?


Комитет «Медуза» собрался в очередной раз 30 августа. Бактериолог из Портон-Дауна пришел к выводу, что он сделал все, что от него зависело, и готов доложить комитету о состоянии иракского бактериологического оружия или, точнее, о том, каким это состояние ему представляется.

– Боюсь, мы ищем то, что найти в принципе невозможно, – заявил доктор Брайант. – Основная трудность заключается в том, что бактериологические исследования можно проводить на достаточно высоком научном уровне в любом ветеринарном или криминалистическом центре с использованием оборудования, имеющегося в каждой химической лаборатории и, следовательно, не требующего специального разрешения на продажу в другие страны. Видите ли, в подавляющем большинстве случаев такие исследования проводятся ради блага человечества, для борьбы с заболеваниями, а не для их распространения. Поэтому, если развивающаяся нация хочет изучать бильгарцию, бери-бери, желтую лихорадку, малярию, холеру, тиф или гепатит, то такое желание не вызовет ни малейших подозрений. Все это болезни человека. Известны и специфические заболевания животных, изучать которые с полным основанием могут все ветеринарные колледжи.

– Значит, выяснить, располагает ли сегодня Ирак бомбами с бактериологической начинкой или нет, практически невозможно? – уточнил представитель ЦРУ Синклэр.

– Практически невозможно, – подтвердил Брайант. – У нас есть документы, свидетельствующие о том, что еще в 1974 году, когда Саддам Хуссейн, так сказать, еще не взошел на трон…

– Он был вице-президентом и уже тогда обладал всей реальной властью, – перебил его Мартин.

– Да… впрочем, как бы то ни было, – смутился Брайант, – Ирак подписал контракт с парижским институтом Мерье, согласно которому французы обязались построить бактериологический исследовательский центр. Предполагалось, что он будет предназначен для изучения болезней животных. Возможно, так оно и было.

– А что вы можете сказать относительно слухов об использовании против людей культур возбудителей сибирской язвы?

– Что ж, в принципе это возможно. Сибирская язва – особенно опасное заболевание. Она поражает главным образом крупный рогатый скот и других домашних животных, но ею могут заразиться и люди, если они имеют дело с инфицированными животными или употребляют в пищу их мясо. Возможно, вы помните, во время второй мировой войны британские правительственные организации экспериментировали с сибирской язвой на одном из Гебридских островов, на Гриньяре. Этот остров до сих пор не обеззаражен.

– Крепкая штука, а? Откуда Хуссейн достает эту дрянь?

– Вот в этом-то все и дело, мистер Синклэр. Едва ли вы пойдете в какую-то известную европейскую или американскую лабораторию и скажете: «Не продадите ли вы мне парочку этих симпатичных культур сибирской язвы? Видите ли, мне очень хочется заразить ею людей». Беда в том, что в этом и нет нужды. Зараженный скот есть во всех странах третьего мира. Надо только не прозевать вспышку очередной эпидемии и купить две-три зараженных туши. В документах все будет чисто.

– Итак, у Саддама Хуссейна могут быть культуры возбудителей этого заболевания, подготовленные для использования в бомбах или снарядах, но есть они на самом деле или нет, мы не знаем. Я правильно вас понял? – резюмировал сэр Пол Спрус, нацелив ручку с золотым пером на свой блокнот.

– Примерно так, – ответил Брайант. – Но это лишь одна сторона медали, пессимистическая. Другая же выглядит намного лучше. Честно говоря, я сомневаюсь, чтобы такое оружие остановило наступающую армию. Полагаю, что если на вас собирается наступать чья-то армия и если вы достаточно безжалостны, вы сделаете все, чтобы она не смогла выйти из окопов.

– В общих чертах вы правы, – подтвердил Синклэр.

– Так вот, в такой ситуации сибирская язва вам не поможет. Если вы бросите бомбы на позиции противника и перед ними, то культурой возбудителя болезни будет пропитана вся почва. Следовательно, будет заражено и все, что растет на этой почве – трава, фрукты, овощи. Любые животные, пасущиеся на этой траве, также станут носителями инфекции. Заболеют все, кто будет употреблять в пищу мясо этих животных, пить их молоко или выделывать их шкуры. Но пустыня – далеко не самый лучший субстрат для таких культур. Могут наши солдаты питаться заранее расфасованными продуктами и пить только привезенную в бутылках воду?

– Да, они уже так и делают, – ответил Синклэр.

– Тогда биологическое оружие окажется неэффективным, если только наши солдаты не будут вдыхать взвешенные в воздухе споры. Чтобы заразить человека, споры должны попасть в его организм через пищеварительный или дыхательный тракт. Если мы готовимся к газовой атаке, значит, солдаты будут обеспечены противогазами?

– Да, сэр, мы планируем обеспечить всех солдат средствами индивидуальной защиты.

– Мы тоже, – добавил сэр Пол.

– Тогда я вообще не понимаю, зачем Саддаму нужна сибирская язва, – сказал Брайант. – Она не остановит наступающую армию; в этом смысле она куда менее эффективна, чем отравляющие вещества. Даже тех немногих, что заразятся болезнью, можно будет вылечить мощными антибиотиками. Видите ли, это заболевание, как и большинство других, имеет определенный инкубационный период. Солдаты могут выиграть войну, а потом заболеть. По сути дела, сибирская язва – это оружие террористов, а не армии. Если вы бросите ампулу с концентрированной культурой возбудителя в источник воды, питающий город, вы сможете спровоцировать катастрофическую эпидемию, с которой не справятся медицинские и санитарные службы. Но если вы хотите остановить армию в пустыне, я бы рекомендовал вам один из нервно-паралитических газов. Действует быстро и не оставляет никаких следов.

– Итак, если у Саддама есть лаборатория биологического оружия, то вы не можете сказать, где она может размещаться? – спросил сэр Пол Спрус.

– Честно говоря, я бы на всякий случай проверил все западные ветеринарные институты и колледжи. Посмотрел бы, не ездил ли кто из сотрудников и преподавателей в Ирак в течение последних десяти лет. Опросил бы тех, кто был в Ираке, не видели ли они там предприятий, в посещении которых им было категорически отказано, и не оснащены ли эти предприятия системами строгого карантина. Если такие найдутся, то, должно быть, это и есть заводы по производству биологического оружия, – сказал Брайант.

Синклэр и Полфри торопливо записывали. Еще работа для проверяющих.

– Если же из этого ничего не выйдет, – заключил Брайант, – можно попытаться разыскать живого свидетеля. Иракского ученого, который уехал из страны и обосновался на западе. Бактериологи обычно держатся друг за друга, живут своим обособленным миром, как в деревне. Обычно мы знаем, что делается в наших собственных странах, даже при диктаторских режимах, как в Ираке. Если у Саддама есть интересующие нас предприятия, то, возможно, такой ученый слышал, где они расположены.

– Что ж, мы, безусловно, очень вам признательны, – сказал поднимаясь сэр Пол. – Нашим правительственным детективам прибавилось работы, не так ли, мистер Синклэр? Я слышал, что приблизительно через две недели наш другой коллега из Портон-Дауна, доктор Райнхарт, сможет представить нам свои выводы относительно иракских отравляющих веществ. Разумеется, джентльмены, я буду поддерживать с вами связь. Благодарю вас за участие в работе комитета.


Лежа на песке, все шестеро смотрели, как над дюнами загорается заря. Накануне вечером они пришли в дом бедуина в полной уверенности, что им предстоит очередная лекция. Они и думать не могли, что придется отсутствовать всю ночь.

Разумеется, они не взяли с собой никакой теплой одежды, а ночи в пустыне, даже в конце августа, очень холодные. Теперь они ежились от холода и гадали, как лучше объяснить свое отсутствие обезумевшим от неизвестности родителям. Не успели до комендантского часа? Тогда почему не позвонили? Телефон не работал… пожалуй, это лучше всего.

Трое из пяти молодых заговорщиков засомневались, правильный ли выбор они, в конце концов, сделали, но возвращаться домой в любом случае было слишком поздно. Бедуин не спрашивал, он просто сказал, что им пора хотя бы понаблюдать за активными действиями, и повел их к большому джипу, стоявшему через две улицы от его дома. Они успели выехать из города до комендантского часа. Потом бедуин повел машину в южном направлении по бездорожью – ровной, твердой поверхности. В пустыне им не встретилось ни души.

Примерно через двадцать миль джип выехал на узкую дорогу, которая, как догадались юноши, соединяла нефтяное месторождение Манагиш на западе с прибрежной автомагистралью на востоке. Конечно, они знали, что все нефтепромыслы охраняются иракскими войсками, а главные магистрали кишат заставами и подвижными постами. Где-то южнее, на границе с Саудовской Аравией, окапывались шестнадцать дивизий народной армии и Республиканской гвардии; они должны были противостоять американской армии, силы которой нарастали с каждым часом. Молодые заговорщики чувствовали себя неспокойно.

Трое молодых людей лежали на песке рядом с бедуином и наблюдали за дорогой. Постепенно становилось все светлей. Дорога была настолько узкой, что встречные машины могли разминуться, лишь свернув на покрытую гравием обочину.

Половину ширины дороги перекрывала доска с острыми гвоздями. Бедуин достал ее из машины, тщательно уложил на дороге и прикрыл старой мешковиной, а потом приказал своим молодым помощникам насыпать сверху песку. Теперь ловушка ничем не отличалась от обычной песчаной полосы, нанесенной ветром из пустыни.

Два других молодых подпольщика, банковский клерк и студент-юрист, были наблюдателями. Они лежали на песчаных дюнах возле дороги в ста ярдах к западу и востоку от того места, где притаился бедуин. Он объяснил, что если покажется большой иракский грузовик или несколько машин, то они должны подать определенный сигнал.

В начале седьмого студент-юрист махнул рукой. Сигнал означал: «Слишком много, не справиться». Бедуин потянул за леску, которую он не выпускал из рук, и доска легко соскользнула с дороги. Через тридцать секунд проехали два грузовика, битком набитые иракскими солдатами. Бедуин подбежал к дороге, снова уложил доску с гвоздями, мешковину и забросал ловушку песком.

Через несколько секунд махнул рукой молодой клерк. Он подал другой сигнал. Со стороны автомагистрали приближался штабной легковой автомобиль, направлявшийся к нефтепромыслам.

Водителю и в голову не пришло объезжать песчаный нанос, но машина наехала на гвозди лишь одним передним колесом. Впрочем, и этого оказалось достаточно. Покрышка лопнула, мешковина намоталась на колесо, и автомобиль резко занесло. Водитель все же справился с управлением, успел сбросить скорость, и машина остановилась, одной стороной угодив в кювет. На той же стороне находилась и лопнувшая шина, поэтому машина опасно накренилась.

Распахнулись дверцы автомобиля. Из передней выпрыгнул водитель, а из задней появились два офицера, майор и младший лейтенант. Офицеры кричали на водителя, тот пожимал плечами и скулил, показывая на колесо. Нечего было и думать о том, чтобы при таком сумасшедшем крене поднять машину домкратом.

Бедуин шепнул своим ошеломленным ученикам: «Оставайтесь на месте», поднялся и, не торопясь, направился к дороге. С его правого плеча свешивалось обычное для жителей пустыни одеяло из верблюжьей шерсти, прикрывавшее правую руку. Бедуин, обращаясь к майору, широко улыбнулся:

– Салам алейкум, сайиди майор. Вижу, вам не повезло. Может быть, я смогу помочь. Мои люди недалеко.

Майор потянулся было к кобуре, но тут же успокоился. Он сверкнул глазами и кивнул.

– Алейкум салам, бедуин. Этот сукин сын, это верблюжье отродье не смог удержать мой автомобиль на дороге.

– Надо вытащить его из кювета, сайиди. У меня много братьев.

Когда бедуина отделяло от офицеров не больше восьми футов, он поднял правую руку. В свое время, когда обсуждался вопрос об оружии, Мартин заказывал немецкие «Хеклер унд Кох» МР-5 или израильские «мини-узи». В Саудовской Аравии об израильском оружии не могло быть и речи; не нашлось там и МР-5. В конце концов Мартин остановил свой выбор на советском АК-47, точнее на его варианте с откидным прикладом, который изготавливали на заводе «Омнипол» в Чехословакии. Приклад Мартин сразу снял, а пули калибра 7,62 миллиметра затупил. Нет смысла делать такую дыру в человеке, чтобы пули вылетали с другой стороны.

Мартин стрелял так, как учили стрелять в войсках специального назначения: короткая – всего два выстрела – очередь, пауза, еще два выстрела, пауза… Майор был убит моментально: пуля, выпущенная с расстояния восемь футов, попала ему в сердце. Мартин чуть сместил автомат вправо, и две пули пробили грудь младшему лейтенанту; тот упал на водителя, который, осмотрев колесо, как раз начал подниматься. Третью пару пуль Мартин направил в грудь так и не успевшему выпрямиться водителю.

Грохот выстрелов многократно повторило отражавшееся от песчаных дюн эхо, но пустыня и дорога были безлюдны. Мартин знаком подозвал трех оторопевших от страха студентов, все еще прятавшихся за дюнами.

– Перенесите тела в машину, водителя усадите за баранку, офицеров – на заднее сиденье, – приказал он юношам, а девушке дал короткую острозаточенную отвертку: – Проколи бензобак в трех местах.

Он оглянулся на наблюдателей. Те знаками сообщили, что дорога по-прежнему пуста. Тогда Мартин приказал девушке достать носовой платок, завязать в него камень и смочить бензином. Когда трех убитых иракцев усадили в машину, он поджег платок и бросил его в лужу бензина, струившегося из бака. – Теперь уходим.

Упрашивать никого не пришлось. Молодые подпольщики помчались по дюнам к укрытому в песках джипу. Лишь бедуин не забыл про доску с гвоздями. Когда он, подхватив доску, направился вслед за своими учениками к машине, пламя подобралось к бензобаку, и большой огненный шар поглотил штабной автомобиль.

Почти весь обратный путь в город перепуганные молодые подпольщики молчали. Двое сидели вместе с Мартином на переднем сиденье, трое – на заднем.

– Ну как? – спросил Мартин. – Вы все видели?

– Да, бедуин.

– И что вы думаете?

Все долго молчали.

– Это было так… так быстро, – отозвалась наконец Рана.

– А мне показалось, что прошла целая вечность, – признался клерк.

– Все было сделано быстро и безжалостно, – сказал Мартин. – Как вы думаете, сколько времени мы были на дороге?

– Полчаса?

– Шесть минут. Вы были шокированы?

– Да, бедуин.

– Это хорошо. Только психопата не шокирует первое убийство. Был такой американский генерал Паттон. Никогда не слышали?

– Нет, бедуин.

– Он сказал, что его задача не в том, чтобы заставить своих солдат умирать за родину, а в том, чтобы другие несчастные сукины дети погибали за свою родину. Поняли?

Философию Джорджа Паттона не просто изложить на арабском языке, но смысл изречения генерала был более или менее понятен.

– Если ты идешь в бой, то рано или поздно наступает такой момент, после которого прятаться, маскироваться уже бессмысленно. Тогда ты стоишь перед выбором: или убьешь ты, или убьют тебя. Пусть каждый из вас сделает свой выбор сейчас. Вы можете вернуться к своим занятиям, а можете идти в бой.

Несколько минут все размышляли. Первой заговорила Рана:

– Я пойду в бой – если вы научите меня, бедуин.

После этого юношам пришлось присоединиться к Ране.

– Отлично. Но сначала я научу вас, как уничтожать, разрушать, убивать и при этом самому оставаться в живых. Встретимся через два дня, на рассвете, сразу после комендантского часа. С собой прихватите учебники, и ты тоже, банкир. Если вас остановят, ведите себя естественно: вы – студенты, направляетесь на занятия. Вам даже не нужно ничего сочинять, вы в самом деле пойдете на занятия, только предметы у нас будут другие. Здесь вам придется сойти. В город добирайтесь каждый своим путем.

Мартин выехал на гудронированное шоссе и довез своих учеников до шестой кольцевой дороги. Там он показал им стоянку, где обычно останавливались грузовики; до города их подбросит любой водитель. Расставшись с учениками, Мартин вернулся в пустыню, извлек из тайника радиопередатчик, отъехал на три мили от тайника, развернул спутниковую антенну и передал шифрованное сообщение, которое приняли в одном из зданий в Эр-Рияде.


Через час следующий дорожный патруль обнаружил сгоревший штабной автомобиль. Тела были доставлены в ближайший госпиталь «Аль Адан» возле прибрежного городка Финтас.

Патологоанатом, производивший вскрытие под надзором недовольного полковника секретной полиции, конечно, заметил пулевые ранения – крохотные булавочные уколы на обуглившейся человеческой плоти. У него тоже были дети, в том числе и дочери. Он знал молодую медсестру, которую изнасиловали иракские солдаты.

Патологоанатом прикрыл простыней третье тело и начал стягивать перчатки.

– Боюсь, они умерли от асфиксии. Вероятно, автомобиль потерпел аварию и загорелся, – сказал он. – Да будет милосерден к ним Аллах.

Полковник пробормотал что-то нечленораздельное и ушел.


На третьем занятии бедуин отвез своих учеников еще дальше в пустыню, к западу от Эль-Кувейта и к югу от Джахры, где можно было не опасаться неожиданных встреч. Бедуин расстелил на песке верблюжье одеяло, и все, как на пикнике, расположились вокруг него. Бедуин высыпал из ранца кучу странных устройств и стал объяснять их назначение.

– Пластическое взрывчатое вещество. Легко принимает любую форму, очень устойчиво.

Когда Мартин стал руками разминать взрывчатку, словно пластилин или глину, лица ребят побледнели. Один из них, отец которого владел табачной лавкой, по просьбе бедуина принес несколько старых коробок из-под сигар.

– Вот это, – сказал бедуин, – детонатор с таймером. Если повернуть винт-барашек на таймере, то лопается ампула с кислотой. Кислота начинает разъедать медную мембрану. Процесс занимает шестьдесят секунд. После этого гремучая ртуть детонирует, и взрывается основной заряд. Смотрите внимательно.

Последнее предупреждение было излишним: все пятеро и без того не сводили глаз с рук Мартина. Он взял кусок семтекса величиной с пачку сигарет, уложил его в небольшую сигарную коробку и в центре податливой массы утопил детонатор.

– Теперь поворачиваете барашек. Вам остается только закрыть коробку и натянуть на нее резинку… вот так… чтобы она случайно не открылась. Все это нужно делать в самый последний момент.

Мартин положил коробку в центр одеяла.

– Но шестьдесят секунд – это намного больше, чем вам может показаться. У вас будет достаточно времени, чтобы подойти к иракскому грузовику или пикапу, или к иракской лодке, бросить коробку и уйти. Именно уйти, ни в коем случае не убежать. Бегущий человек всегда вызывает подозрение. Вы вполне успеете завернуть за ближайший угол. Продолжайте спокойно идти, не бежать, даже после того как вы услышите взрыв.

Мартин бросил взгляд на свои часы. Тридцать секунд.

– Бедуин… – начал клерк.

– Что?

– Это же не настоящая бомба, правда?

– Какая?

– Та, которую вы только что сделали. Это муляж, верно?

Сорок пять секунд. Мартин нагнулся и поднял коробку.

– Нет, самая настоящая. Я просто хотел показать вам, как долго тянутся шестьдесят секунд. С этими штуками никогда не паникуйте. Паника погубит вас. Всегда сохраняйте спокойствие и самообладание.

Резким движением Мартин бросил коробку за дюну. Бомба взорвалась, едва успев долететь до песка. Взрывной волной ребят качнуло. Потом на их головы посыпался поднятый взрывом тонкий песок.


Высоко в небе, на американском самолете АВАКС,[12] контролировавшем север региона Персидского залива, один из инфракрасных сенсоров зафиксировал взрыв. Оператор обратил внимание офицера, и тот бросил взгляд на экран. Светящаяся точка, отвечавшая источнику тепла, быстро угасала.

– Интенсивность?

– Думаю, примерно соответствует разрыву снаряда танкового орудия, сэр.

– Хорошо. Зарегистрируйте взрыв. Никаких действий предпринимать не будем.


– К концу дня вы научитесь сами делать такие штуки. Детонаторы с таймерами будете хранить и носить вот так, – сказал бедуин.

Он взял алюминиевый цилиндрический футляр для сигары, завернул детонатор в вату, опустил в футляр и завинтил на нем крышечку.

– Пластическую взрывчатку будете носить таким образом.

Мартин взял оберточную бумагу от туалетного мыла, слепил заряд примерно из четырех унций взрывчатого вещества так, что тот по форме стал напоминать кусок мыла, завернул его в яркую бумагу и заклеил липкой лентой.

– Сигарные коробки найдете сами. Выбирайте не большие, гаванские, а маленькие – из-под манильских сигар. В коробке всегда оставляйте одну-две сигары – на тот случай, если вас остановят и обыщут. Если вдруг иракский солдат захочет отнять у вас сигару, коробку или «мыло», отдавайте все без возражений.

Мартин заставил молодых подпольщиков тренироваться под палящими лучами солнца до тех пор, пока они не научились срывать обертку с «мыла», готовить коробку, делать бомбу и скреплять ее резинкой за тридцать секунд.

– Это можно проделать на заднем сиденье автомобиля, в туалете любого кафе, в подъезде дома, а в темное время – просто укрывшись за деревом, – объяснял он. – Сначала выберите цель, убедитесь, что с той ее стороны, которая меньше пострадает при взрыве, нет солдат, потом поверните барашек, закройте коробку, натяните на нее резинку, бросьте бомбу и уходите. С того момента, как вы повернули барашек, начинайте медленно считать до пятидесяти. Если при счете «пятьдесят» вам еще не удалось расстаться с бомбой, бросайте ее как можно дальше от себя. И еще одно: почти всегда вы будете проделывать все это в темноте, поэтому сейчас мы займемся специальной подготовкой.

Молодые подпольщики завязали друг другу глаза и попытались повторить все операции наощупь. Сначала они теряли то одно, то другое, но к концу дня научились делать бомбы вслепую. Когда стало темнеть, Мартин разделил содержимое своего рюкзака: каждому досталось по шесть детонаторов и столько взрывчатки, сколько хватит на изготовление шести кусков «мыла». Сын табачника согласился обеспечивать всех коробками и сигарными футлярами. Вату, оберточную бумагу и резинки каждый сможет достать сам. Потом Мартин отвез подпольщиков в город.


В сентябре в штаб-квартиру Амн-аль-Амма в отеле «Хилтон» потоком стали поступать донесения об участившихся случаях нападения на иракских солдат и повреждения армейского имущества. Чувствуя свое бессилие, полковник Сабаави все чаще выходил из себя.

Предполагалось, что все будет совсем не так. Его уверяли, что кувейтцы – трусливый народ, который не причинит никаких беспокойств. Чуточку багдадских приемов, и они станут делать все, что им прикажут. На самом деле события принимали несколько иной оборот.

Фактически образовалось сразу несколько центров сопротивления – как правило, довольно сумбурного, – действия которых не были скоординированы. В шиитском районе Румайтия иракские солдаты просто исчезали. У мусульман-шиитов были свои причины ненавидеть иракцев: ведь во время ирано-иракской войны армия Саддама истребила сотни тысяч их единоверцев. Если иракский солдат забредал в лабиринт улочек Румайтии, ему перерезали горло, а тело бросали в канализацию, не оставляя никаких следов.

Среди суннитов центрами сопротивления стали мечети, в которые иракские солдаты редко отваживались заглядывать. Здесь кувейтцы передавали друг другу сообщения, распределяли оружие, планировали диверсии.

Наиболее организованным было сопротивление, которое возглавили представители кувейтской аристократии – образованные, богатые и влиятельные люди. Мистер Аль Халифа распоряжался финансовыми средствами этой ветви сопротивления. На эти средства закупалось продовольствие, чтобы в оккупированной стране не разразился голод, а в контейнерах, прибывавших из-за рубежа, под продовольственными товарами часто находились и другие грузы.

В этой ветви движения было шесть групп, пять из них занимались той или иной формой пассивного сопротивления. Первая группа, члены которой работали главным образом в Министерстве внутренних дел, обеспечивала каждого участника сопротивления надежными документами. Вторая группа постоянно передавала в эр-риядскую штаб-квартиру вооруженных сил коалиции сведения об оккупационных войсках, особенно об их численности и вооруженности, береговых укреплениях и центрах развертывания ракет. Третья обеспечивала бесперебойную работу систем водоснабжения и электрических сетей, следила за готовностью пожарных команд и учреждений здравоохранения. Когда уже потерпевшие сокрушительное поражение иракские войска стали открывать вентили на нефтепроводах, намереваясь отравить весь Персидский залив, нефтяники точно указали американским истребителям-бомбардировщикам, куда следует направлять ракеты, чтобы прервать поток нефти.

Четвертая группа состояла из нескольких комитетов гражданской солидарности, действовавших на территории всей страны. Часто они устанавливали контакты с европейцами и гражданами других стран первого мира. В это время европейцы и американцы обычно прятались в своих квартирах, и кувейтцы предупреждали их об облавах и других опасностях.

Пятая группа доставила из Саудовской Аравии систему спутниковой телефонной связи, спрятав ее в фальшивом бензобаке джипа. В отличие от средств связи Мартина эта система передавала нешифрованные сообщения, но участники кувейтского сопротивления постоянно меняли место передачи и успешно связывались с Эр-Риядом всегда, когда им было что передать, а иракская служба безопасности так и не смогла их засечь. Кроме того, за несколько месяцев оккупации один пожилой радиолюбитель передал около семи тысяч сообщений другому радиолюбителю в Колорадо, а оттуда сообщения поступали в государственный департамент.

Наконец, шестая группа оказывала активное сопротивление оккупантам. Ею руководил кувейтский подполковник, один из тех, кому удалось бежать из здания министерства обороны в первый день войны. Все звали его Абу Фуад, то есть отец Фуада; у него и в самом деле был сын Фуад.

В конце концов Саддам Хуссейн отказался от попыток сформировать марионеточное правительство и назначил своего родного брата Али Хассана Маджида генерал-губернатором Кувейта.

Сопротивление было далеко не игрой. В Кувейте началась небольшая, но чрезвычайно грязная война. В ответ на движение сопротивления Амн-аль-Амм создал два центра дознания: в спортивном комплексе Катма и на стадионе Кадисиях. Здесь широко применялись методы, изобретенные шефом Амн-аль-Амма в тюрьме Абу Граиб, расположенной недалеко от Багдада. За время оккупации погибло пятьсот кувейтцев; из них двести пятьдесят были казнены – обычно после долгих, жестоких пыток.

Пятнадцатого сентября шеф иракской контрразведки Хассан Рахмани ненадолго прибыл из Багдада в Кувейт и расположился в отеле «Хилтон». Знакомство с докладами и рапортами, подготовленными его сотрудниками, которые работали в Кувейте с первого дня оккупации, произвело на него тяжелое впечатление.

Случаи нападения на немногочисленные группы иракских солдат – хижины охранников, отдельные автомобили, заставы и посты на дорогах, особенно на удаленных от центра города, – постоянно учащались. Но это была главным образом забота Амн-аль-Амма; борьба с движением сопротивления была поручена секретной полиции. Рахмани не без оснований полагал, что этот неотесанный мясник Хатиб уже скормил собакам не один десяток кувейтцев.

У Рахмани не оставалось времени на пытки, к которым питал такое пристрастие его давний соперник по иракской службе безопасности. Рахмани предпочитал полагаться на тщательное расследование, дедукцию, ловкость и коварство, хотя он соглашался, что раису удавалось так долго оставаться у власти только благодаря жестокому террору. При всем своем уме и образовании Рахмани приходилось признавать, что его пугает этот уличный бандит, этот коварный психопат из тикритских трущоб.

Он пытался убедить президента поручить ему руководство всей службой безопасности в оккупированном Кувейте, но в ответ услышал твердое «нет». Как объяснил ему потом министр иностранных дел Тарик Азиз, это было не сиюминутное решение, а принципиальная позиция. Рахмани отвечал за защиту государства от иностранного шпионажа и саботажа, а раис ни при каких условиях не хотел считать Кувейт иностранной территорией. Кувейт был девятнадцатой провинцией Ирака. Следовательно, обеспечивать повиновение кувейтцев должен был Омар Хатиб.

Впрочем, тем утром, просматривая рапорты в отеле «Хилтон», Рахмани почувствовал скорее облегчение от того, что раис отказал ему. Для иракской армии жизнь в Кувейте превратилась в кошмар. К тому же, как Рахмани и предполагал, Саддам Хуссейн делал один неверный ход за другим.

Захват европейцев и американцев в качестве заложников и попытка создать из них что-то вроде живого щита окончились настоящей катастрофой и лишь ухудшили положение Саддама. Он упустил возможность продвинуться дальше на юг и захватить нефтяные месторождения Саудовской Аравии. А теперь там слишком много американцев. Вместе с тем улетучился и последний шанс заставить короля Фахда сесть за стол переговоров.

Все попытки ассимилировать Кувейт провалились, а самое большее через месяц Саудовская Аравия станет совершенно недоступной, потому что на ее северной границе будет создан мощный щит американской армии.

Рахмани был уверен, что без позора Саддаму Хуссейну не удастся ни уйти из Кувейта по своей воле, ни удержаться в Кувейте под напором сил коалиции; в последнем случае позор будет еще большим. Тем не менее раис излучал такую уверенность, словно был убежден в грядущей победе. На что надеется этот болван? Что с небес снизойдет сам Аллах и сокрушит армию врагов ислама?

Рахмани поднялся из-за стола и подошел к окну. Он любил размышлять, шагая по кабинету, это помогало мыслить более последовательно. Он выглянул в окно. Плавательный бассейн с некогда изумрудно-чистой морской водой превратился в гигантскую мусорную яму.

Что-то в стопке рапортов, лежавших на столе, смущало Рахмани. Он еще раз бегло просмотрел листки. Действительно, странно. Чаще на иракских солдат нападали с ружьями и пистолетами, иногда подкладывали самодельные мины, изготовленные из обычного тринитротолуола. Но в остальных случаях совершенно определенно использовалось пластическое взрывчатое вещество, и таких случаев не один, не два, они повторялись регулярно. В Кувейте никогда не было пластических взрывчатых веществ, а уж тем более семтекса-Н.

Так кто же подкладывал семтекс и где они его брали?

Потом вот эти рапорты о шифрованных радиопередачах. Кто-то вел передачи из пустыни, постоянно меняя место, выходя на связь в разное время суток, всегда на неожиданной длине волны; десять-пятнадцать минут он передавал что-то совершенно непонятное и потом замолкал.

А вот несколько сообщений о таинственном бедуине, который, похоже, бродил, где хотел, неожиданно появлялся, так же неожиданно исчезал, потом появлялся снова – и всегда его появлению сопутствовали диверсии. Два тяжело раненных солдата перед смертью успели сообщить, что они видели высокого, уверенного в себе бедуина в красно-белой клетчатой куфие, один конец которой закрывал почти все его лицо.

Два кувейтца под пыткой рассказали легенду о бедуине-невидимке, но уверяли, что сами его никогда не видели. Еще более жестокими пытками мясники Сабаави пытались выбить у них признание в том, что они знают бедуина. Идиоты. Конечно, они признаются – сочинят что угодно, лишь бы прекратить мучения.

Чем больше Хассан Рахмани размышлял, тем больше он приходил к убеждению, что в этих случаях работал опытный диверсант-профессионал, проникший в Кувейт из-за рубежа, а иностранные диверсанты – это уже сфера деятельности Рахмани. Он не мог поверить в сказки о бедуине, который умеет пользоваться пластической взрывчаткой и передавать шифрованные радиосообщения (если допустить, что и то и другое – дело рук одного человека). Должно быть, бедуин научил нескольких кувейтцев подбрасывать мины, но во многих диверсиях участвовал и сам.

Невозможно арестовать всех бедуинов, бродящих по городу и по пустыне, хотя Амн-аль-Амм, наверно, так бы и постарался сделать. Потом они годами вырывали бы ногти у арестованных, но так ничего бы и не узнали.

Насколько Рахмани себе представлял, существовало три пути решения проблемы. Можно попытаться схватить бедуина во время одного из его террористических актов; в этом случае остается только рассчитывать на удачу, которая, скорее всего, не придет никогда. Можно схватить одного из его кувейтских помощников и выследить бедуина в его логове. А можно поймать его в пустыне во время очередного сеанса радиосвязи.

Рахмани решил остановиться на последнем варианте. Он направит сюда из Ирака две-три лучших бригады радиопеленгаторов, разместит их в разных точках и методом триангуляции попытается обнаружить радиопередатчик. Еще ему потребуется армейский вертолет и подразделение особого назначения, которое постоянно должно быть в состоянии полной боевой готовности. По возвращении в Багдад нужно будет немедленно заняться организацией поимки бедуина.


В тот день в Кувейте таинственным бедуином заинтересовался не только Хассан Рахмани. В нескольких милях от отеля «Хилтон», на загородной вилле, молодой статный кувейтец с усами, в белом хлопчатобумажном тхобе, удобно устроившись в кресле, слушал друга, который принес ему интересные новости.

– Я ехал на своем автомобиле и остановился перед светофором. Рассеянно посматривая по сторонам, на другой стороне улицы возле перекрестка я заметил иракский военный грузовик. Он стоял возле тротуара, а несколько солдат, опершись на капот, жевали или курили. Потом из кафе вышел молодой человек, наш, кувейтец; в руке он держал что-то вроде крохотной коробочки. Эта коробочка была действительно очень маленькой. Мне и в голову ничего не могло придти, пока этот молодой человек не бросил коробочку под грузовик. Потом он завернул за угол и скрылся. Загорелся зеленый свет, но я решил остаться. Через пять секунд грузовик взорвался. Не просто взорвался, его разнесло вдребезги. Солдатам оторвало ноги. Никогда не видел, чтобы крохотная коробочка оказалась такой мощной бомбой. Я развернулся и поспешил уехать, пока не прибыли молодчики из Амн-аль-Амма.

– Пластическая взрывчатка, – вслух размышлял офицер. – Я бы все отдал за нее. Должно быть, это был кто-то из людей бедуина. Так что же это за сукин сын? Я бы очень хотел с ним встретиться.

– Самое главное в том, что я узнал молодого человека.

– Что? – полковник подался вперед; его лицо выражало живейшую заинтересованность.

– Иначе я не стал бы тратить столько времени на свой рассказ. Зачем пересказывать то, что тебе и так уже известно. Абу Фуад, я узнал того, кто подбросил бомбу. Я уже много лет покупаю сигареты у его отца.


Тремя днями позже в Лондоне вновь собрался комитет «Медуза». Докладывавший на этот раз доктор Райнхарт выглядел очень усталым. Хотя на время работы в комитете он был освобожден от всех других обязанностей в Портон-Дауне, за считанные дни разобраться в горе документов, переданных ему на первом заседании комитета, и бесконечном потоке дополнительной информации было чрезвычайно сложно.

– Очевидно, моя работа еще не закончена, – сказал он, – но уже сейчас вырисовывается довольно четкая картина. Во-первых, мы точно знаем, что Саддам Хуссейн располагает большими мощностями по производству отравляющих веществ. По моим оценкам, Ирак в состоянии производить более тысячи тонн таких веществ в год. Во время ирано-иракской войны несколько иранских солдат, пораженных отравляющими веществами, проходили курс лечения в Великобритании, и мне еще тогда удалось обследовать их. Уже в те годы мы выяснили, что Ирак применял в войне против иранцев фосген и иприт. Еще печальнее тот не вызывающий у меня ни малейшего сомнения факт, что Ирак располагает теперь значительными запасами намного более токсичных отравляющих веществ, а именно нервно-паралитических агентов; немецкие химики, открывшие эти агенты, назвали их табуном и зарином. Если бы в ирано-иракской войне применялись такие вещества – а я полагаю, что они действительно применялись, – то лечить пораженных такими ядами солдат нам бы в любом случае не пришлось, потому что все они были бы мертвы.

– Доктор Райнхарт, насколько опасны эти… э-э… агенты? – спросил сэр Пол Спрус.

– Сэр Пол, вы женаты?

Неожиданный вопрос застал британского аристократа врасплох.

– Э-э, да, собственно говоря, женат.

– Леди Спрус пользуется духами во флаконах с пульверизатором?

– Да, кажется, я замечал что-то подобное.

– Вы никогда не обращали внимания, насколько тонко распыляет духи пульверизатор? Насколько малы капельки?

– Да, в самом деле. И признаться, я этому очень рад, потому что представляю себе, сколько эти духи стоят.

Шутка получилась удачной. Во всяком случае сэру Полу она понравилась.

– Так вот, две такие капельки табуна или зарина, попав на кожу, убивают человека, – объяснил химик из Портон-Дауна.

На этот раз никто не улыбнулся.

– Ирак заинтересовался отравляющими веществами нервно-паралитического действия еще в 1976 году. Тогда иракские специалисты начали переговоры с британской компанией Ай-си-ай, объяснив, что они хотели бы построить завод по производству четырех инсектицидов. Руководство компании, ознакомившись со спецификацией оборудования, отказалось от контракта. Дело в том, что в эту спецификацию были включены коррозионно-устойчивые реакторы, трубы и насосы, поэтому британские химики решили, что конечной целью Ирака было производство не пестицидов, а нервно-паралитических отравляющих веществ. Сделка не состоялась.

– Слава Богу, – заметил сэр Пол и что-то отметил в своем блокноте.

– Но отказали им не все, – продолжал доктор Райнхарт. – В качестве оправдания всегда приводился один и тот же довод: Ираку нужны гербициды и пестициды, а они, естественно, являются ядами.

– Не может ли быть, что Ирак, и в самом деле, хотел всего лишь наладить производство химикатов для подъема своего сельского хозяйства? – спросил Паксман.

– Исключено, – ответил Райнхарт. – Химику нетрудно в этом разобраться, если он знает, сколько и каких химикатов заказано. В 1981 году иракцы заключили договор с одной немецкой фирмой о строительстве химического предприятия с очень необычной планировкой. Предприятие предназначалось для производства пентахлорида фосфора, исходного вещества в синтезе многих фосфор-органических веществ, в том числе и нервно-паралитических газов. Ни одна университетская или исследовательская лаборатория не работает с такими токсичными веществами. Немецкие химики должны были сообразить, для чего Ираку потребовалось такое предприятие. В других разрешениях на экспорт фигурирует тиодигликоль. Если его смешать с соляной кислотой, получится иприт. В небольших количествах тиодигликоль используется также как компонент красящей пасты для шариковых авторучек.

– Сколько они его купили? – поинтересовался Синклэр.

– Пятьсот тонн.

– Для шариковых ручек многовато, – сделал вывод Паксман.

– Это было в начале 1983 года, – продолжал Райнхарт. – Летом того же года был запущен большой завод по производству отравляющих веществ в Самарре. На заводе получали иприт; его еще называют горчичным газом. В декабре иракские войска уже начали его испытывать на иранцах. Когда иранцы предприняли первые массированные атаки, Саддам приказал полить их желтым дождем – смесью иприта и табуна. К 1985 году Ирак усовершенствовал свое оружие: смесь синильной кислоты, иприта, табуна и зарина обеспечивала поражение до шестидесяти процентов пехоты противника.

– Доктор Райнхарт, не могли бы вы подробнее остановиться на нервно-паралитических отравляющих веществах? – попросил Синклэр. – Судя по всему, эти штуки действительно смертельно опасны.

– Да, это так, – ответил Райнхарт. – Начиная с 1984 года иракцы стали искать любую возможность закупить оксихлорид фосфора, который является важнейшим исходным веществом в производстве табуна, а также триметилфосфит и фторид калия – из них получают зарин. Что касается оксихлорида фосфора, они пытались купить двести пятьдесят тонн этого вещества у голландской компании. Если из этого количества химиката изготовить гербицид, то его хватит на то, чтобы уничтожить всю растительность на всем Среднем Востоке – от деревьев до последней травинки. Голландцы, как и Ай-си-ай, отказались от сделки, но тем временем иракцы закупили два химиката, тогда еще не внесенных в перечни запрещенных: диметиламин и изопропанол, которые используются в производстве табуна и зарина соответственно.

– Если эти химикаты не были занесены в перечни запрещенных товаров в Европе, то почему иракцы не могли их использовать для производства пестицидов? – спросил сэр Пол.

– Не могли, – объяснил Райнхарт, – об этом говорит количество закупавшихся химикатов, оборудование химических производств и планировка заводов. Любому химику-исследователю или технологу сразу становится ясно, что все эти закупки имели своей целью производство отравляющих веществ.

– Доктор Райнхарт, вам известно, кто был главным поставщиком Ирака в течение последних лет? – спросил сэр Пол.

– Да, конечно. Сначала свой вклад внесли Советский Союз и Восточная Германия, обеспечившие главным образом подготовку специалистов, а небольшие количества различных незапрещенных химикатов были закуплены примерно в восьми странах. Но восемьдесят процентов заводов, технической документации, оборудования, машин, специальных систем управления, химикатов, технологических процессов и ноу-хау поступили из Западной Германии.

– Надо заметить, – протянул Синклэр, – что мы долгие годы пытались заявлять протесты боннскому правительству. А оно всегда их отклоняло. Доктор Райнхарт, не могли бы вы указать заводы по производству отравляющих веществ на тех фотографиях, которые мы вам передали?

– Да, разумеется. Что представляют собой некоторые из этих предприятий, можно понять даже невооруженным глазом; назначение других удается установить, воспользовавшись лупой.

Райнхарт бросил на стол пять больших аэрофотоснимков.

– Я не знаю, как это называется по-арабски, но по числовому коду вы поймете, где находится то или иное предприятие, не так ли?

– Да, вы только укажите нам заводы, – сказал Синклэр.

– Вот здесь целый комплекс из семнадцати зданий… тут один большой завод… видите воздухоочиститель? Потом еще вот это… и этот комплекс из восьми сооружений… и вот это.

Синклэр достал из портфеля листок, пробежал его взглядом и хмуро кивнул.

– Как мы и предполагали. Эль-Каим, Фаллуджах, Эль-Хиллах, Салман Пак и Самарра. Доктор Райнхарт, я вам очень признателен. Наши специалисты в США пришли к таким же выводам. Все эти заводы будут включены в перечень первоочередных целей для нашей авиации.

После заседания Синклэр, Саймон Паксман и Терри Мартин направились пешком до Пиккадилли и зашли выпить кофе у Ришу.

– Не знаю, как для вас, – сказал Синклэр, помешивая ложечкой кофе со взбитыми сливками, – но для нас самое страшное – угроза газовой атаки. Генерал Шварцкопф уже разработал сценарий, который сам назвал «кошмарным». Массированная газовая атака, дождь отравляющих веществ над расположениями всех наших войск. Если дойдет дело до атаки, то они будут наступать в противогазах и защитных комбинезонах, закупоренные с головы до пят. Слава Богу, этот газ недолго живет. Он обезвреживается, как только соприкасается с песком пустыни. Терри, вас что-то смущает?

– Я думаю об этом дожде отравляющих веществ, – сказал Мартин. – Как вы полагаете, каким образом Саддам может организовать его?

Синклэр пожал плечами.

– Думаю, он планирует массированный артиллерийский обстрел наших позиций. Во всяком случае так он делал в войне с иранцами.

– Разве вы не собираетесь уничтожить иракскую артиллерию? Ее дальнобойность не превышает тридцати километров. Пушки Саддама должны стоять где-то рядом, в пустыне.

– Конечно, – ответил американец. – Наша техника позволяет обнаружить каждый танк и каждую пушку, даже тщательно замаскированные и спрятанные под землей.

– Но если артиллерия Саддама будет уничтожена, как тогда он сможет организовать газовую атаку?

– Ну, например, с помощью истребителей-бомбардировщиков.

– Но к тому времени, когда двинутся вперед наземные части, вы их тоже уничтожите, – возразил Мартин. – У Саддама не останется ни одной машины, способной подняться в воздух.

– Что ж, у него останутся «скады», другие ракеты, еще что-нибудь. Наверняка он попытается пустить в ход ракеты. А мы будем их уничтожать одну за другой. Прошу прощения, коллеги, я должен вас покинуть.

Когда Синклэр ушел, Паксман спросил:

– Чего вы добиваетесь, Терри?

Терри Мартин вздохнул.

– О, я сам точно не знаю. Меня беспокоит одно обстоятельство: все, о чем мы говорили, конечно, известно Саддаму и его советникам. Они не станут недооценивать мощь авиации США. Саймон, вы можете достать все речи Саддама за последние шесть месяцев? На арабском, обязательно на арабском языке.

– Думаю, смогу. Они должны быть в Управлении правительственной связи или в арабском отделе Би-би-си. Вам нужен текст или магнитофонные записи?

– Если можно, записи.

Три дня Мартин слушал гортанную речь, уверенные разглагольствования из Багдада. Он снова и снова прокручивал записи; его неотступно преследовала тревожная мысль: голос иракского деспота звучит совсем не как голос человека, попавшего в безвыходное положение. Саддам или не осознавал глубины той пропасти, в которую катился Ирак, или знал то, о чем не имели понятия его противники.


Двадцать первого сентября Саддам Хуссейн произнес еще одну речь. Скорее, это была даже не речь, а официальное заявление Революционного командного совета, составленное на особом языке. Саддам заявил, что Ирак ни при каких условиях не выведет свои войска из Кувейта и что любая попытка выбить его войска силой приведет лишь к грандиозной битве, «матери всех сражений».

Слова Хуссейна, переведенные дословно, подхватили все средства массовой информации, они явно пришлись по вкусу журналистам и репортерам.

Мартин еще раз внимательно просмотрел текст речи и позвонил Саймону Паксману.

– Я вспоминал местные диалекты, распространенные в верховьях Тигра, – сказал он.

– Боже милосердный, ну и пристрастия у вас, – отозвался Паксман.

– Так вот, в своей речи Саддам использовал оборот «мать всех сражений».

– Да, и что?

– У нас это слово перевели как «сражение». А на диалекте племени аль-тикрити, откуда вышел Саддам, оно обозначает также «людские потери» или «кровавая баня».

Паксман с минуту помолчал, потом сказал:

– Пусть вас это не беспокоит.

Но Терри Мартин не мог успокоиться.


Глава 5 | Кулак Аллаха | Глава 7