home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 13

Оповещатель только кивнул в ответ.

Не говоря больше ни слова, Музта продолжал мерить широкими шагами поле, пока не дошел до человеческого тела, распластанного на снегу. Мертвец таращил свои широко открытые глаза, струйка крови медленно сочилась из раны на его груди. Музта ногой перевернул тело и опустился рядом с ним на колени. Он открыл рот от изумления, взглянув на зияющую рану на спине человека, и, чтобы обследовать ее более подробно, сунул в отверстие палец.

— Металлический шарик прошел прямо сквозь тело, — сказал Музта самому себе.

— Я рассказывал тебе, мой карт, про моего верхового, — заметил оповещатель. — В него попало более тридцати таких штук, и он умер еще до того, как упал. Его буквально разорвало на части.

Музта поднялся на ноги и огляделся.

— Больше ста шагов, примерно то же расстояние, на какое стреляют наши луки, — спокойно произнес Кубата.

— Этот скот слишком опасен, — жестко бросил Алем, шаман клана, глядя на оповещателя таким яростным взглядом, будто тот был ответствен за появление янки. — Ты должен был оставаться там до тех пор, пока сами русские не уничтожили бы их.

— Я считал, что важнее вернуться и доложить обстановку до того, как начнутся большие снегопады. Если бы я остался, это заняло бы слишком много времени и показало бы, что мы боимся. Когда скоту приказывают, он подчиняется. Я уверен, что янки уже мертвы. И к тому же, — тихо добавил оповещатель, — они ведь тоже всего лишь скот.

— Как оповещатель Вулти справился с заданием, — заявил Тула, вставая на защиту племянника. — Если кто-нибудь из них еще останется там после нашего прихода, я уверен, что старый Кубата легко прикончит их.

Кубата посмотрел на Тулу и осклабился, обнажив свои желтые зубы.

— Я уверен, ты будешь счастлив поехать со мной, — невозмутимо ответил он.

— Я не боюсь скотов, — отрезал Тула, — и, как я понял, наш главнокомандующий тоже не будет бояться.

Тихо проворчав что-то, Кубата взял ружье из рук Музты.

— Это оружие превращает скот в убийц. Они уже видели, что один из нас умер от этого, и я считаю, что Вулти поступил глупо, когда принес в жертву верхового просто для эксперимента. Теперь они знают, что могут убить нас.

— Но их там только горстка, — сказал Тула.

Все замолчали на мгновение, каждый погрузился в свои мысли.

Наконец Музта повернулся к Алему,

— Принесите мне другое приспособление, — скомандовал он.

Отойдя в сторону, шаман кивнул одному из слуг, которые держали лошадей, пока их хозяева спорили. Приблизился прислужник, неся перед собой длинный сверток, завернутый в кожу, и вручил его шаману. Алем быстро развернул сверток и протянул приспособление Музте. Все подошли поближе, чтобы разглядеть его. На первый взгляд приспособление казалось таким же, как ружье, принесенное оповещателем, но было более громоздким и тяжелым.

— Взгляните сюда, — сказал Кубата, указывая на затвор ружья и затем на другое оружие. — То, что от янки, ударяет по крошечному металлическому конусу, высекая искру. А в этом старом просто есть кусок бечевки, который горит. Извергатель грома, принадлежащий янки, легче и лучше сделан, чем старый, тот грубее. Когда он был изготовлен? — обратился Кубата к шаману.

— Он был подобран пятнадцать оборотов назад, согласно тайной хронике, — сказал шаман, — в то время, когда наши люди жили около синего моря. Два огромных корабля появились из светового туннеля. На борту их были скоты с темной кожей и черными бородами. Мы поймали одного, другой убежал, и с тех пор его не видели. Они убили много тугар перед тем, как мы полакомились ими. — Эти скоты, что пришли сейчас через Врата света, похоже, принесли с собой более совершенные приспособления для убийства, — тихо сказал Кубата.

«Если бы только мы могли закрыть навсегда эти врата, созданные в старое время», — думал про себя Музта, разглядывая аркебузу и ружье, которые он держал в обеих руках. Каждый новый вид прибывавшего скота было все труднее приручить. Хорошо бы найти секрет ворот и научиться закрывать их, но сейчас не было времени думать о таких вещах.

Музта оглядел людей вокруг себя и перевел взгляд на расстилавшуюся перед ними степь.

Его сапоги почти совсем утонули в глубоком снегу. И речи не может быть о том, чтобы перевозить все сто тысяч юрт орды. Посылать воинов вперед было бы опасно, ведь для их лошадей трудно добыть фураж. Что-то подсказывало ему, что переносить стоянку нужно сейчас. Но это невозможно: в кланах все еще было беспокойно из-за нарушения привычного графика и соединения двух лет в один. Как бы он хотел, чтобы Колесо было уже выше. Дни становились длиннее. Прошло только две темные луны после самого короткого дня; еще одна темная луна, и можно начинать.

Музта посмотрел на тех, кто стоял рядом:

— Когда снег начнет таять, мы будем готовиться к переезду.

— Рано или поздно нам придется сделать это, — произнес ровным тоном Убата, указав пальцем в сторону города, принадлежащего майя.

— Мы съели почти всех, кто там есть, — сказал Алем. — До следующей луны не останется ни одной скотины, которая не переболела бы оспой. Все они станут нечистыми и негодными в пищу. Даже жаль их.

Музта кивнул в знак согласия. В детстве у него был один из их породы для игры. Музта даже почти полюбил его и позволял ему ездить верхом рядом с собой. Когда он умер, упав с лошади, Музта рыдал при всех и не хотел смотреть, как его едят. До сегодняшнего дня это был единственный раз, когда он испытывал жалость к скоту.

Он знал, что, когда орда снова поскачет на восток, город майя станет городом духов, если, конечно, у скота вообще есть духи в загробном мире.

Однажды вечером он шел по их городу один, наблюдая, как выносят тела мертвых, а их детеныши и самки рыдают от горя. Он привык к этому, потому что скот всегда плачет, когда его ведут на бойню. Но сейчас все было по-другому, весь народ плакал, как будто чувствуя, что исчезнет навсегда.

Что действительно испугало его, так это тот случай, когда несколько скотов из тех, кто не был выбран для бойни, приблизились к нему с проклятиями, полные ярости и ненависти. К изумлению Музты, один из них вытащил кинжал и бросился на него. Конечно, и нападавшего, и всех свидетелей этого бунта закололи, но они умерли, проклиная его.

Он привык к тому, что скот иногда сопротивляется, когда его ведут на бойню, но в этот раз было по-другому, это был почти акт отчаяния. Закон, согласно которому в случае неповиновения одного из них уничтожалась целая тысяча, похоже, ничего не значил для бунтовщиков. Неужели отчаяние делало скот опасным? — размышлял он. Неужели в них есть дух, достойный уважения?

Он с грустью обернулся и посмотрел на город. Странно, насколько похожими и одновременно отличными друг от друга были разные виды скота. Все они выглядели практически одинаково, и, по-видимому, в их примитивных душах находилось место для любви к себе подобным. И все же это разнообразие выглядело очень странно. Каждый вид со своим языком, привычками, со своей забавной верой. И вкус их мяса тоже разный, сухо подумал он.

Некоторые из них даже умеют делать ценные вещи, золотые и серебряные украшения, ковры со сложным рисунком, ткани, седла и луки со стрелами. Тысячи таких умельцев передвигались вместе с ордой, создавая изделия большой ценности, и о них заботились как о дорогих лошадях. Многие из них умерли от оспы, и Музта уже заметил, что некоторые испорченные или утраченные вещи без них невозможно восстановить. «Не стали ли мы слишком зависеть от нашего скота?» — думал Музта. Они всегда были понятливы и хорошо усваивали уроки, прививавшие покорность орде. Многие даже процветали при ее правлении. Неужели эти янки — какая-то новая порода?

— А что их машины, о которых ты говорил? — обратился Музта к оповещателю.

— Я видел некоторые из них. Священник сказал, что их водное судно может двигаться без ветра и весел. Некоторые из вождей кланов засмеялись.

— Этого не может быть, — пролаял Тула. — К тому же мы — тугары. Вода для скота, а не для таких, как мы. Какое нам дело, чем они занимаются на воде.

— Я также видел, как они клали на землю металлические полоски. Священник не смог объяснить этого. Мне кажется, это напрасная трата хорошего железа.

— Это любопытно, — заметил Кубата. — Может быть, они специально хотят показать нам, что у них есть больше железа, чем им нужно?

— Или это у них такое заклинание? — предположил Алем.

Все смотрели друг на друга, но никто не находил ответа.

— Могут они изготовить такие новые штуки до нашего прихода? — спросил Музта, беря ружье.

— Это потребует сильной магии или больших машин, — сказал Алем, сделав шаг вперед и взяв ружье, чтобы рассмотреть его. — Я никогда не видел раньше такого порошка, какой был насыпан в бочку, и думаю, что он пришел из мира янки. Скот до сих пор не делал таких вещей здесь, в Валдении.

— Может быть, только до сих пор, — сухо бросил Кубата. Тула и некоторые другие вожди рассмеялись.

— Скот есть скот, — проревел Магту Ву-Карт. — Годится для бойни, а не для войны. Или зубы Кубаты настолько затупились, что он будет теперь прятаться в юрте при мычании скота?

Кубата повернулся к Магту, его рука потянулась к ножнам.

Ухмыляясь, Магту начал вытаскивать свой меч.

— Давай, старик, — прорычал он.

— Если прольется кровь одного из вас, — взревел Музта, — я своими руками убью обоих.

Магту посмотрел на кар-карта. На мгновение в его глазах мелькнул вызов, но затем, спрятав свой меч в ножны, он презрительно улыбнулся Кубате, как бы говоря, что его спасло только заступничество вождя.

Дрожа от гнева, Кубата повернулся и заковылял прочь.

— Мы ничего не можем сделать с этим сейчас, — спокойно произнес Музта, указывая на ружье в руках Алема. — Здесь нам хватит пищи на зиму. Колесо уже снова висит высоко в небе. Но еще до того, как снег растает, мы двинемся в путь. И тогда я отправлю Кубату с отрядом в тысячу воинов вперед, чтобы они пришли на Русь раньше орды.

— К тому же он сможет очистить нам дорогу от бродячего скота, — сказал Алем.

Присутствующие проворчали нечто одобрительное. Каждые несколько лет они посылали вперед экспедицию, чтобы уничтожать скот, который мог бы не подчиниться им. Такой скот служил очень плохим примером, и регулярные зачистки были необходимы.

— Я давно не охотился на бегущий скот, — засмеялся Магту. — Я пойду вперед с Кубатой, хочу поразвлечься.

Музта не мог отклонить просьбу вождя клана, но он предвидел проблемы, которые неизбежно возникнут.

— Если все решено, давайте вернемся в город и отметим Праздник Луны.

Раздались громкие одобрительные возгласы, в предвкушении пиршества на лицах засветились улыбки, и все поспешили к своим лошадям.

Музта отделился от группы и подошел к стоящему поодаль Кубате.

— Ты не должен был вмешиваться, — сказал Кубата, и его голос задрожал от гнева.

— Он мог убить тебя, мой друг, — ответил Музта. — Тогда я умер бы, если мне суждено быть убитым, а теперь мне придется жить обесчещенным. — Дружище, — сказал Музта, положив руку на плечо Кубате, — ты должен признать, что твоя рука, держащая меч, ослабела. С возрастом это происходит со всеми нами.

Кубата посмотрел на своего старого друга, его глаза были полны боли.

— В былые времена таким, как Магту, и в голову не пришло бы так говорить со мной. Когда-то я мог разрубить его на две половинки с одного удара. А сейчас я ничто для себя и для тебя, мой карт.

Музта рассмеялся, как если бы его старый друг выдал глупейшую шутку.

— В молодости я скакал позади тебя в битве при Ончи и видел твою силу, когда ты уложил целую дюжину мерков. Не мой отец, а ты спланировал поражение мерков на юге. Только благодаря тебе и твоей мудрости тугарская орда не канула в небытие. Я могу найти десять тысяч драчливых дураков, подобных Магту, которые способны только размахивать мечом и натягивать лук. Но такого ума, как у тебя, я не найду больше нигде.

— Ончи был больше оборота назад, — сказал Кубата.

— Мерки могут снова прийти, — заметил Музта, — оспа пригонит их. Голод заставит их двигаться на север, к нашим пастбищам. Я бы первый выступил против них, если бы у нас было достаточно воинов, чтобы нанести им поражение и удерживать их земли.

— За мерками находятся южные орды, — сказал Кубата. — Мы поделили мир после Ончи. Было бы глупо снова начинать войну, ибо южные кланы непременно вмешались бы.

— Но если война придет, мне без тебя не обойтись. Твои руки не имеют значения для меня, твой ум — вот что бесценно.

Музта положил обе руки на плечи седеющего воина и нежно встряхнул его.

— Пойдем в город, на праздник — сказал он. Оба они, всегда такие сдержанные, были несколько смущены столь открытым проявлением чувств.

— Меня беспокоят не только мерки, — сказал Кубата, когда они направились к тому месту, где их ждали лошади со слугами.

— А кто же? Янки?

— С их извергателями грома они могут убить не меньше воинов, чем мерки с их стрелами. Племянник Тулы был идиотом, когда пожертвовал воином только для того, чтобы посмотреть, на какое расстояние стреляет оружие. Это может пробудить у русов ложные надежды.

— Противостоять всей орде? Для этого они должны быть безумцами, — отозвался Музта.

— Мы предпочли забыть, мой карт, что скот обладает чувствами, — возможно, такими же сильными, как наши. Предки оставили нам мудрый завет: брать в пищу только двоих из десяти, тогда все могут надеяться, что они не будут выбраны. То, что мы даем им возможность размножаться, не используем слабых, больных и старых, выбирая для еды только лучших, это большая мудрость.

— Но оспа сделала их положение отчаянным, и эти янки могут разрушить то, что складывалось веками и помогало сохранить порядок на Руси и во всем мире. Оба этих фактора представляют огромную опасность.

— Единственная мудрая вещь, которую сделал Вулти, — это то, что он приказал правителям Руси уничтожить янки немедленно. Надо надеяться, что это будет выполнено, потому что они — наглые и отчаянные, а это делает скот опасным.

Музта снова вспомнил, что случилось в городе прошлой ночью. Возможно, Кубата чересчур осторожничал. Но они мало что могут сделать до похода на Русь. Если о чем и надо было сейчас беспокоиться, так об этой странной оспе. Оставалось только надеяться, что их пропитание на следующую зиму не пропадет.

— Мой карт, мы должны предвидеть возможность того, что скот во всем мире окажется зараженным или что образ мыслей янки распространится среди всех видов скота на нашем пути, — сказал Кубата спокойно.

Музта взглянул на своего друга. Так часто Кубата озвучивал мысли, пришедшие ему в голову всего мгновение до этого. Как будто сознание одного было каким-то странным образом связано с сознанием другого.

— Тогда мы умрем, — удрученно сказал Музта.

— Мой господин, мы должны научиться думать, — резко возразил Кубата. — До прихода скота мы жили, собирая пропитание и охотясь. Теперь мы стали зависимы от скота как от единственного источника пищи и никогда не думаем о том, что он может заболеть или взбунтоваться. Но скот принес нам лошадей, и мы должны научиться, если понадобится, использовать и их мясо, разводить их, чтобы они могли заменить нам мясо скота.

— Но скоту и так едва хватает корма. Только их знать ест мясо, а мы забираем остальное.

— Значит, пришло время научиться выращивать это мясо, — заметил Кубата.

— Ты думаешь, ситуация настолько плоха? — тихо спросил Музта.

— Я думаю, — бросил Кубата, — что ситуация достаточно плоха для того, чтобы подумать о возможности питаться мясом наших лошадей.

— Никогда! — прорычал Музта. — Лошадей едва хватает для верховой езды и перевозки нашего скарба и семей. Или ты хочешь, чтобы мы унизились до того, что стали бы снова ходить пешком? Лучше умереть! Лошадь выше скота, нехорошо есть ее, даже если она состарилась и не может больше служить нам.

— Мой господин, я думаю, мы должны обдумать даже более решительные действия, которые придется предпринять до того, как кризис пройдет.

Музта молчал, не в силах ответить.

Дойдя до лошадей, они взяли поводья у ждавших их слуг и сели в седла. Затем они стали спускаться вниз по холму. Внезапно Музта осадил лошадь и обернулся к слугам.

— Пошлите кого-нибудь подобрать этот скот, — прокричал он, указывая на человеческие тела, лежащие на снегу. — Это отличная еда, и нельзя дать ей испортиться.


— Мэлади, давай полный ход! — закричал Фергюсон.

Эндрю испытывал большое искушение отойти подальше, но Фергюсон мог подумать, что он не вполне доверяет его инженерным способностям.

В толпе Суздальцев воцарилась выжидательная тишина. Калинка устроил им часовой перерыв, чтобы они смогли стать свидетелями великого события.

Паровоз уже испытали накануне, чтобы удостовериться, что все работает как надо. Худшее случилось тогда, когда Фергюсон поднял двигатель на блоках, и из наполненной до краев топки вырвался столб пара.

Эндрю приказал Фергюсону отойти в сторону — из-за несчастного случая мог погибнуть один из самых ценных граждан на Руси. Молодой инженер, уверенный в своем создании, стал бурно протестовать, но суровый взгляд командира заставил его подчиниться.

Машина показала себя в испытаниях с нагрузкой с лучшей стороны, но все же Эндрю было немного не по себе, когда Мэлади открыл дроссельный клапан. Паровоз испустил клубы дыма, зашипел вырвавшийся на свободу пар, и колеса начали медленно поворачиваться. Пыхтя и пошатываясь, паровоз двинулся вперед, таща за собой две вагонетки и платформу. Эндрю стоял на ней вместе с другими важными персонами, стараясь сохранить равновесие. Ошеломленные этим зрелищем Суздальцы застыли на месте разинув рот, в то время как янки, проектировавшие и строившие железную дорогу, в восторге завопили. Мэлади дал свисток, весело заверещавший, а паровоз начал набирать скорость, и сотни рабочих приветствовали его громкими криками.

— Ну вы, янки, даете… — заорал Калинка, изо всех сил тряся руку Эндрю.

— Погоди, это только начало, — отозвался Эндрю, радуясь уже достигнутому.

Выехав со строительной площадки, паровоз пропыхтел мимо Форт-Линкольна, все больше ускоряя ход. Когда он добрался до поворота на Суздаль, суздалец-стрелочник просигналил, что путь свободен. Паровоз, рыча, миновал поворот и двинулся вверх по холму, к мастерским.

— Не меньше пятнадцати миль в час! — прокричал Фергюсон, радуясь, как школьник, новой игрушке. — Теперь, когда у нас есть лучшая сталь для котлов, настоящие токарные станки и инструменты для резки по металлу, можно сделать более совершенные цилиндры, и у моего следующего паровоза будет вдвое больше лошадиных сил.

— Будем надеяться, что этот останется в целости, — нервно заметил Эмил.

— Да вы что! «Уотервиль», черт возьми, лучший локомотив на планете! — заорал Фергюсон, и Эндрю не мог не рассмеяться, оценив эту шутку.

Изобретение выглядело как игрушка огромного размера, рассчитанная на очень узкую колею, с миниатюрным паровозом и колесами. Сам паровоз представлял собой открытую платформу, к которой был привинчен котел, приводивший в движение маленькие трехфутовые колеса — самый большой размер, какой был способен выпустить литейный цех. Паровоз начал карабкаться вверх по склону, и было заметно, как он замедлил ход от напряжения. Тем не менее, пыхтя и выпуская пар, он продолжал двигаться. Фергюсон перепрыгнул с платформы на деревянный тендер, а затем и на паровоз.

— Лучше бы мальчишке не подходить так близко к этой штуке, — нервно прошептала Кэтлин.

Мэлади и Фергюсон о чем-то поспорили минуту, затем Джим ухватился за рычаг дроссельного клапана и опустил его до предела вниз. Поднялись клубы дыма, паровоз взревел и, напрягшись, потащил состав в гору, подпрыгивая на неровно уложенных рельсах. Люди па платформе вцепились друг в друга, чтобы не упасть.

Когда паровоз достиг вершины холма, Фергюсон не стал замедлять хода, и они со свистом пронеслись мимо лесопилки капитана Хьюстона. Работавшие на лесопилке Суздальцы завопили от восторга и ужаса перед новым чудом.

Впереди замаячила следующая вершина. Паровоз рывками начал взбираться вверх, раскачиваясь из стороны в сторону и подпрыгивая на рельсах, и мельница Флетчера быстро скрылась из виду. Проехав первый литейный цех и кузницу Майны, в которых работа шла полным ходом, они продолжили свой путь. Следующие три мили они неслись уже вниз, через поля, где росший прежде лес был срублен для строительных нужд и торчали только пни некогда могучих деревьев. Обогнув холм, Фергюсон дал свисток и, увидев впереди сколоченное из грубых досок здание станции, поднял ручку дроссельного клапана вверх. Паровоз остановился на полустанке. Тяжело дыша, Эмил огляделся.

— Этот парень чуть нас всех не угробил, — пожаловался доктор, слезая с платформы.

— Как знать, может быть, он нас всех спасет, — возразил Эндрю, спрыгивая вслед за ним и подавая руку Кэтлин.

— Это было здорово! — великодушно сказала она Фергюсону, который подскочил к ним, полный юношеского задора

— Почти двадцать миль в час на равнине! — с триумфом объявил он.

— Только не слишком увлекайся, когда будем возвращаться, — предостерег его Джон Майна, счищая сажу с мундира.

— Колея на холме проложена с нормальным уклоном, — отозвался Джим чуть обиженным тоном.

— Джон не хочет сказать ничего плохого, — успокоил его Эндрю, как отец, старающийся примирить сыновей.

Мэлади, вновь ухватившийся за рычаг, потихоньку повел поезд вперед, под низкий мост, к которому был прикреплен деревянный желоб, протянутый до большого, напоминающего коробку бревенчатого строения. Когда первая из вагонеток достигла желоба, стоявший поблизости Суздалец подал знак нескольким рабочим, находившимся на крыше строения. Они открыли дверцу, расположенную прямо над желобом, и по нему хлынул поток руды, в секунду наполнивший вагонетку. Захлопнув дверцу, они дождались второй вагонетки и загрузили следующую партию руды.

— Почти двадцать тонн, — с гордостью произнес Майна.

— А когда будет готов «Бангор», мы сможем перевозить пятьдесят, а то и сто тонн, — вставил Фергюсон.

Улыбнувшись, Эндрю тепло пожал ему руку, и этот маленький знак похвалы наполнил их обоих чувством удовлетворения от достигнутого.

— Сколько времени нам понадобится, чтобы проложить дорогу к угольному месторождению и цеху по производству кокса? — спросил Эндрю.

— Два месяца, — ответил Майна.

— Но вы уже проложили там четыре мили путей — ,на прошлой неделе ты говорил, что все будет закончено к следующему полнолунию, — сказал Эндрю.

— Это все из-за ранней оттепели, — заступился за Майну Фергюсон. — Мы делали замеры, когда земля еще была покрыта снегом. Там есть несколько болот, которые надо засыпать. Мы обнаружили это на прошлой неделе, после того как сильный дождь немного разрыхлил землю.

— И поскольку мы прокладывали пути зимой, то после оттепели придется подсыпать большое количество осевшей земли, — добавил Майна.

Эндрю взглянул на Калинку.

— Когда земля полностью оттает, я планирую взять пять тысяч рабочих на подсыпку и улучшение насыпи, сверх тех двух тысяч, которые работают на прокладке путей сейчас. Мой двоюродный брат Григорий уже формирует рабочие команды, — заявил Калинка.

Эндрю не уставал удивляться этому человеку. У него был настоящий организаторский талант. И хотя поначалу им приходилось нелегко, все Суздальцы, казалось, были полны желания делать все, что требовалось.

Эндрю смотрел, как «Уотервиль», отделившись от состава, отъехал на запасной путь. Бригада рабочих развернула паровоз и подтолкнула его к составу с другой стороны, чтобы он мог вести его вниз по холму.

— По вагонам! — скомандовал Мэлади, радуясь, что может вернуться к любимому делу, которым занимался еще дома.

Все вновь взобрались на платформу. Эмил Вайс несколько нервно поглядывал на две груженные рудой вагонетки, находившиеся теперь впереди них.

По свистку паровоз тронулся со станции и, быстро набирая скорость, стал спускаться.

Маленький поезд подпрыгивал на рельсах, платформу кидало из стороны в сторону. Когда Эндрю взглянул на уклон, по которому они катились вниз, к мельнице, у него перехватило дыхание. Шесть Суздальцев навалились всем телом на тяжелые дубовые рычаги, служившие тормозами. Дикий скрежет разрывал воздух, из-под колес несущегося вниз состава во все стороны летели искры. Эндрю посмотрел на Кэтлин, которая испуганно придвинулась к нему. Рука Кэтлин скользнула в его, и Эндрю притянул ее к себе. Прошло уже много недель с тех пор, как они прикасались друг к другу в последний раз, и он почувствовал, как холодок восторга пробежал по его телу.

Последние два месяца у них не было ни минуты свободного времени — он непрерывно мотался по своим делам, а она с головой ушла в новую роль преподавателя медицины в организованной ею школе, готовившей медсестер для предстоящей битвы. Проходили недели, а они не виделись друг с другом, и он был очень удивлен, когда в этот день его предложение принять участие в поездке было принято с энтузиазмом.

Паровоз с грохотом промчался мимо литейного цеха, мельницы и лесопилки. Даже Фергюсон проявлял признаки нервозности от этой бешеной езды, а Кэтлин все это время была так близко к Эндрю.

Они спустились с холмов, и впереди показался Форт-Линкольн. Выскочивший к поезду стрелочник перевел стрелку. Паровоз резко повернул, и на секунду Эндрю показалось, что он сейчас сойдет с рельсов, но тот продолжал следовать своим курсом и, промчавшись через мост, направился на север, пролетая мимо селений. Люди на платформе расслабились, поскольку худшая часть пути осталась позади, но Кэтлин все еще стояла рядом с Эндрю.

Приблизившись к пологому спуску, они въехали в рощу стройных высоких сосен, образовавших зеленый коридор. Недавно их собирались срубить на топливо, но Эндрю почему-то не мог заставить себя сделать это. Война или не война, но он приказал не трогать эту часть леса.

И теперь, когда сосновый запах нахлынул на него, он был доволен, что принял такое решение. Подняв голову, он радовался нежным лучам солнца, пробивавшимся сквозь верхушки сосен, и, взглянув уголком глаза на Кэтлин, он увидел, что она тоже получает удовольствие от этого зрелища.

Поезд прогрохотал еще по одному мосту, и лес начал расступаться. Они миновали то место, где Михаил встретил их, когда они впервые направлялись в Суздаль.

Этот человек все еще колобродит где-то на востоке, подумал Эндрю. Он объединил города Вазиму и Псков и занял место Ивана, погибшего, как и Борос, во время восстания. Туда же убежали все те, кто предпочел жить по-прежнему под властью тугар, и это во многих отношениях было к лучшему, поскольку на оставшихся можно было положиться. Эндрю надеялся, что тугары не выместят свой гнев на сотнях тысяч тех, кто не хотел им сопротивляться.

Они поднимались из долины, и вдалеке уже виднелся Суздаль. При появлении поезда раздался отдаленный гул приветственных криков. Поезд мчался вперед, стены города становились все ближе. Мэлади дал свистком сигнал стрелочнику, который направил состав на север, в объезд города, так как в южном направлении строительные работы еще не были закончены.

Все окружающее было просто невероятно, и это наполняло сердце Эндрю восторгом. Суздаль высился перед ним как огромная декорация средневековой сказки. Его бревенчатые избушки, луковичные крыши теремов, шпили и кресты над церквями, казалось, хрустели в утреннем морозном воздухе. Поезд, дребезжа, проехал сквозь ворота за бруствер, где тысячи рабочих трудились над строительством внешней линии укреплений. Весь город будто застыл, его жители в страхе и изумлении наблюдали за тем, как «Уотервиль», пыхтя, проезжал мимо, а Мэлади весело давал свисток и приветственно махал рукой.

Калинка забрался на вагонетку с рудой и стал отплясывать, весело размахивая руками. Эндрю и остальные смеялись над его ужимками, понимая, что таким образом хитрец успокаивает страхи, которые могут возникнуть у многих при виде этой странной штуковины.

Проходя вдоль восточной стены, колея достигала северной окраины города и поворачивала на восток, направляясь вдоль берегов реки Вины к большим мастерским. И вот показался конец пути, паровоз замедлил ход и остановился.

Облегченно вздохнув, Эмил первым спрыгнул на землю, остальные последовали его примеру. Подошли несколько Суздальцев и начали прикреплять канаты с одной стороны вагонетки с рудой. Два крепких мужика выбили из-под нее клинья. Потянув за канаты, они перевернули бункер. Руда высыпалась на землю, и тут же бригада рабочих начала перекидывать ее на телегу, запряженную ломовыми лошадьми.

К ним подошел Мэлади, широко улыбаясь; его лицо и руки были перепачканы в машинном масле.

— Летает, как птица… Немного подтекает около цилиндров, и колеса надо немного подогнать, но для первой попытки совсем неплохо.

— Проедемся посмотрим, как продвигаются дела? — обратился Эндрю к окружающим.

— Многое, как я и надеялся, было сделано на прошлой неделе, сэр, — сказал Майна.

— Ладно, майор, показывайте дорогу.

Все забрались в повозку. Калинка уселся впереди, взял вожжи и пустил двух мощных лошадей рысью.

Проезжая вдоль строящейся железной дороги, они видели сотни людей на насыпи, в то время как другие тащили привязанные к спинам корзины, сгибаясь под тяжестью щебенки. Калинка добродушно перебрасывался шутками с рабочими. Несколько раз он спрыгивал с повозки, чтобы помочь делом или советом, после чего быстро вскакивал обратно, и они ехали дальше.

— Он прирожденный политик: ворочает рельсы, чтобы продемонстрировать, как он близок к простому народу, — бросил Эмил, когда Калинка в очередной раз спрыгнул с повозки и принялся помогать рабочим выкапывать камень из промерзшей земли.

— Старина Авраам номер два, — сказал Эндрю, и все засмеялись. Они остановились перед огромной площадкой шириной в четверть мили. На площадке толпилось несколько тысяч человек.

Эндрю приказал остановить повозку и спрыгнул с нее.

— Ганс!

Старый сержант повернулся, лицо его было раздраженным. При виде Эндрю он опять повернулся к солдатам:

— Рота, смирно!

Сотни его подопечных вытянулись, прижав к плечу деревянные палки, заменявшие им мушкеты.

— И вы называете себя солдатами! — заорал Ганс, но его русский трудно было понять, и, махнув рукой, он разразился потоком брани на английском.

Тем не менее солдаты, казалось, его поняли, так как вид у них был расстроенный.

Эндрю подошел к Гансу и подождал, пока тот выскажет все, что у него наболело. Выпустив пар, Ганс повернулся к Эндрю и отдал ему честь.

— Сэр, рота А Первого Суздальского полка сочтет за честь быть проинспектированной вами, сэр.

— Благодарю вас, сержант.

— Рота, на караул!

Солдаты вскинули свои деревянные палки и застыли, глядя прямо перед собой.

Эндрю направился вдоль строя, а Ганс почтительно следовал за ним.

Возможно ли когда-нибудь превратить их в настоящую армию? — мрачно думал Эндрю. Люди стояли по щиколотку в месиве из снега и земли. У большинства из них ноги были обернуты в простую мешковину. Одежда их даже отдаленно не напоминала военную форму, но сейчас было не до того. Он помнил, как серая форма армии Конфедерации, которую мятежники носили в 1862 году, сменилась нищенским тряпьем конца 1864-го, но даже в худшем своем виде они не могли сравниться с невообразимым набором грязных нательных рубах и голых коленей, который предстал перед ним здесь.

Эндрю с грустью подумал, что у них даже ружей пока еще нет. Пройдут месяцы, прежде чем их начнут выпускать хоть в каком-нибудь количестве.

Пройдя до конца строя, он остановился перед крепким мужчиной, стоящим последним в ряду.

— Ты готов убивать тугар? — спросил Эндрю, глядя ему в глаза.

Мужчина смущенно кивнул в ответ.

— Вы будете замечательными солдатами. Только помните, что вы должны слушаться янки, которые вас учат. Когда все будет закончено, мы будем складывать трупы тугар в штабеля, как дрова.

Эндрю потрепал новобранца по плечу, зная, что его слова будут переданы другим и разнесутся по всему городу еще до ночи.

Закончив смотр, Эндрю обернулся к Гансу.

— Сэр, мы занимаемся строевой подготовкой и через неделю будем разучивать действия целого полка. Однако очень трудно вдолбить этим идиотам, что от них требуется.

— Просто продолжай, Ганс, просто продолжай, и все.

Эндрю оставил сержанта вдалбливать подчиненным основы военного искусства и принялся мерить строевой плац широкими шагами. Несколько раз он останавливался, чтобы понаблюдать за тем или иным солдатом, а затем заметил Готорна. Капрал сидел на земле в окружении нескольких десятков Суздальцев и даже не заметил приблизившегося Кина. Он рисовал какие-то линии на расчищенном кусочке земли и что-то объяснял солдатам, которые слушали его с большим интересом и забрасывали вопросами.

Заметив наконец полковника, все вскочили на ноги. Готорн вытянулся перед ним и отдал честь:

— Доброе утро, сэр.

— Доброе утро, сынок. Чем занимаешься?

— Я как раз объяснял людям, как можно, выстроившись в две шеренги, вести непрерывный огонь, а также показывал им, что сделает с вражеской армией маневр с флангов.

— А почему бы не спрятаться, когда тугары будут стрелять? — спросил один из мужчин, который, несмотря на присутствие Эндрю, не мог сдержать своего любопытства.

Эндрю посмотрел на Готорна, ожидая, что он ответит.

— Потому что, Дмитрий, если мы все разбежимся и спрячемся: ты — за этим кустом, я — за другим, тугары разорвут наш строй. Как только он будет прорван, мы не сможем стрелять вместе и наши офицеры не смогут вести нас вперед. Нет, наш строй должен быть непробиваемой стеной, о которую разобьется враг. Это лучший вариант для нас. К тому же, если мы будем рассеяны по полю, им легко будет обойти нас с флангов, а я показывал вам, как четверо воинов, построившись в каре, могут без труда победить десятерых. Если мы вместе, мы можем помешать врагу окружить нас.

— Но тогда многие из нас умрут, — смущенно произнес Дмитрий.

— Да, некоторые погибнут, — ответил Готорн, — но если вы будете хорошими воинами, сначала умрет гораздо больше тугар.

Дмитрий удовлетворенно улыбнулся и кивнул.

— Ты хороший учитель, Готорн, — сказал Эндрю, отведя Винсента в сторону.

— Благодарю вас, сэр.

— Ты когда-нибудь читал руководство Гарди по строевой подготовке и тактике?

— Нет, сэр, я никогда раньше не читал ничего из этой области.

— Что ж, сынок, я думаю, тебе следует почитать Гарди. Именно учебник Гарди да сержант Шудер научили меня этому делу. Приходи в мой штаб, я дам тебе эту книгу.

— Спасибо, сэр.

— А как Таня?

Готорн покраснел, а окружающие, услышав имя его жены, добродушно рассмеялись.

Один из них, вскочив, показал руками большой живот.

— Ну, он еще не настолько большой, сэр, — смутился Готорн.

— Хорошо, продолжайте работать, — сказал Эндрю, отдав честь Готорну, и пошел обратно к повозке, где его уже ждали. Они продолжили свой путь вверх по холму. Когда, повернув, дорога пошла вдоль берега Вины, они миновали высохшее русло реки, которое уже много недель стояло без воды. Деревья, росшие по берегам реки, расступились, открыв прямо впереди укрепление. Над руслом высохшей реки возвышалась насыпь, покрытая, как муравьями, десятками тысяч людей, которые рыли землю и тащили непрерывной цепочкой свой груз из грунта и камней. Эндрю со спутниками замолчали, как бывает с людьми, наблюдающими такой титанический труд.


— Прямо картина из Библии или истории Древнего Египта, — прошептала Кэтлин, которая впервые увидела этот грандиозный проект воочию.

— Стены уже более двадцати футов в высоту, — сказал Майна. — Почти полдела сделано.

Калинка оглянулся на остальных, сияя от гордости, так как считал, что идея проекта принадлежит ему.

Приблизившись к основанию плотины, они сошли с повозки, и спустя минуту человек десять уже окружили Калинку, требуя объяснений.

Майна направился к кирпичному зданию, которое переоборудовали под литейный цех, остальные последовали за ним.

С одной стороны здания возвышались кирпичные трубы, достигавшие в высоту уже тридцати футов, но еще не законченные. С другой стороны устанавливали тридцатипятифутовое колесо, три колеса поменьше были расположены выше по склону, ожидая, когда по ним потечет вода.

— Еще через неделю уровень воды будет достаточно высок, маленькие колеса заработают, и тогда мы сможем начать плавку руды, — объяснял Майна. — Но пройдет еще пара месяцев, прежде чем поток воды запустит колеса побольше. Однако в конце концов они все будут работать.

Майна указал на огромную плавильную печь, которая уже принимала свои окончательные очертания.

— Мы начнем там. Руда и кокс загружаются. Когда печь начнет работать в полную силу, я думаю, мы будем выпускать свыше восьми тонн в день. Нам понадобится много энергии для хвостовых молотов и вальцовочных цилиндров.

Он показал на то место, где группа рабочих строила массивную конструкцию внутри здания без крыши.

— Мы с Фергюсоном подсчитали, что сварочную и низкосортную сталь для стволов мушкетов лучше было бы выпускать по старой технологии. Один парень из Британии по имени Корт высчитал это еще восемьдесят лет назад. Позже мы попробуем использовать новый, бессемеровский метод выплавки стали.

Идя впереди, Майна показывал, как расплавленное железо из печи будет делиться на потоки.

— Чугун, изливающийся из печи, направится прямо в формы для литья пушечных стволов и снарядов. Остальное будет проходить через пудлинговую печь, где рабочие с помощью тяжелых стальных прутьев будут размешивать раскалившуюся добела массу, выжигая углерод. Полученные из этой массы куски красной раскаленной сварочной стали будут затем передаваться под падающий молот и вальцовочные цилиндры, которые превратят их в оружейные стволы и прочие вещи, необходимые для армии.

Шары расплавленного металла поступят в еще одну печь, где вновь подвергнутся нагреву и формовке для изготовления легких артиллерийских орудий. Остальное пойдет через вальцовочные цилиндры и молоты, чтобы превратиться в мушкетные стволы,

В заключение Майна показал то место, где металл будут забирать небольшими порциями, загружать в тигели и переплавлять в высококачественную тигельную сталь для инструментов и затворных пружин. Это производство уже было пущено в ход. Здесь без устали раздували мехи десятки Суздальцев.

— Но самое трудное — это расточные станки, — сказал Майна, когда они вышли из литейного цеха. — Мы можем выплавлять грубые артиллерийские стволы прямо в формах, но для того, чтобы вырезать гладкий и, главное, идеально прямой ружейный ствол, нам нужно сконструировать тяжелый расточный станок. Для его режущей кромки потребуется немало высококачественной стали. То же самое относится к стволам мушкетов. Изготовить их, загибая прокатанную сталь вокруг формы, нетрудно, но нужно убедиться, что эти стволы будут работать. Господь свидетель, мне бы очень хотелось, чтобы мы могли поскорее организовать массовое производство ружейных стволов, но это ручная работа, и уйдет еще много месяцев на изготовление необходимых для этого инструментов. Слава Богу, в нашем подразделении нашлось с полдюжины людей, знакомых с изготовлением инструментов и красок, иначе ничего бы не вышло.

Он взглянул туда, где вокруг каждого янки толпилась группа Суздальцев-учеников. Они пытались за несколько недель достичь мастерства, на овладение которым обычно уходили годы.

Через открытое окно Джон показал на строение, возвышавшееся на десять ярдов над руслом реки:

— Пороховой завод. Должен заработать через месяц. Но для этого нам нужно дополнительное сырье, особенно нитраты. Сбор урожая из городских уборных и деревенских хлевов идет слишком медленно. Не хватает буквально всего, — пожаловался Майна. — Старая литейная работает вовсю, выпуская рельсы и машины для ферм Флетчера, но этого недостаточно. Наши железнодорожные пути были бы на три мили длиннее, если бы мы не превращали часть металла в плуги, культиваторы и бороны. Мне нужно больше энергии, больше квалифицированных рабочих, руды, кокса или угля, а в первую очередь металла, чтобы делать машины.

— Делай что можешь, — сказал Эндрю спокойно. Он заметил, что Джон, находившийся в непрерывном напряжении, стал проявлять признаки усталости, говорил чересчур резко. Эндрю знал, что слишком загружает своего заместителя. На самом деле он перегружал их всех, и они работали не покладая рук день и ночь, но он ничем не мог им помочь.

— Я знаю, ты делаешь все, что в твоих силах, Джон, — сказал Эндрю.

— Но моих сил недостаточно, — устало заметил майор. Эндрю не мог солгать своему заместителю и поэтому только посмотрел ему в глаза.

— Я знаю, — прошептал Джон, — нельзя падать духом перед людьми.

Эндрю кивнул в ответ.

Пытаясь выдавить из себя улыбку, Джон отвернулся и пошел обратно к литейному цеху.

— Кажется, мы потеряли Калина возле одной из рабочих бригад, а Фергюсона на каком-то диспуте в литейном, — сказал Эмил.

— Что до меня, то я направляюсь обратно в город, хотя вообще-то сегодня прекрасная погода для прогулки.

Эндрю взглянул на Кэтлин.

— Думаю, нам с мисс О'Рэйли действительно не мешает прогуляться, — заметил Эндрю. Доктор, улыбнувшись им обоим, ушел.

— Как вы жили все это время? — спросил Эндрю, почувствовав внезапно нахлынувшее волнение. Избегая людных мест, они медленно направились прочь от литейного цеха через поля.

— Эндрю, женщины хотят учиться. Я уже немножко понимаю их язык, и Таня очень помогает с переводом. Но все равно это примерно то же самое, что пытаться по мановению руки волшебника перенести их через тысячу лет.

Чтобы отвлечь ее от грустных мыслей, Эндрю махнул рукой и щелкнул пальцами, но она даже не улыбнулась.

— Можно, конечно, попытаться силой изменить все это, но традиции здесь умирают очень медленно. Люди знают, что обратного пути у них нет, однако многие сожалеют, что восстали против старого порядка.

— Тем не менее они это сделали, и теперь должны нести за это ответственность.

— Но они не сделали бы этого, если бы нас не принесло сюда, — мягко заметила Кэтлин.

— Ах, Кэтлин, как бы я хотел, чтобы этого в самом деле не случилось! Там, дома — начало осени тысяча восемьсот шестьдесят пятого года. Может быть, война закончилась, но для нас она продолжается. Однако я смею сказать, что вряд ли вы можете, глядя на Таню и ее земляков, желать им, чтобы они были захвачены тугарами, брошены в убойные ямы и съедены.

— Нет, Эндрю, я не могу, — прошептала она, приблизившись к нему. — Но мне так хочется покоя, — печально добавила она.

— А я для вас — символ войны, еще один офицер, который так преуспел в искусстве убивать, и скорее всего будет убит сам, прежде чем война закончится.

Кэтлин заглянула ему прямо в глаза. Может ли он понять? — подумала она. Откуда ему знать о той боли, какую испытываешь, теряя того, кого любишь, или о том, как мучительно видеть смерть вокруг себя. Она сбилась со счета, вспоминая, сколько раз держала руку мужчины вместо его матери, жены или любимой дочери, пока он уходил в никуда.

Каждый раз вместе с ним уходил кусочек ее души, и сейчас, смотря на Эндрю, она понимала, что если даст волю тем чувствам, которые испытывает к этому странному человеку, боль потери в конце будет слишком велика. Он бывал таким холодным, во время боя им овладевала страсть к разрушению, но в глубине души она знала, что кроется под всем этим. Иногда она внутренне содрогалась, сознавая, что сделала с ним война. Она помнила, как впервые увидела его спящим на борту «Оганкита». В его добром, мягком лице читалась почти детская чистота, вскоре сменившаяся навеянными сном муками, которые тронули ее до слез. Неужели его душа была так изранена войной и чем-то, что произошло с ним, как она чувствовала, еще до нее?

Она рассматривала его вблизи, пока они шли по полям. Она хотела от него очень многого, но не могла допустить, чтобы пережитые ею некогда страдания повторились. Влюбиться в этого мужчину, чтобы в конце концов увидеть, как ей принесут его растерзанное тело!

Она отвернулась от него, и они долго шли молча. Пройдя поле, они оказались в роще устремленных вверх сосен. Внезапно рука Эндрю легла ей на плечо, и он повернул ее лицом к себе.

— Кэтлин, я думаю, у нас слишком мало времени, — тихо сказал он, и в его голосе слышался страх.

— Ты хочешь сказать, из-за войны?

Он кивнул.

— Я не могу открыто говорить об этом с любым, — прошептал Эндрю. — Они все смотрят на меня, слушают мои слова и верят, что они помогут им. Ты знаешь, у меня было предчувствие в ту ночь, когда мы отплывали из Сити-Пойнта. Крывшийся где-то в глубине страх, что мы прокляты. Мы убили так много людей, помоги мне Господь, что мне казалось, будто наши души израсходовались. Посмотри, что случилось с молодым Готорном. Я люблю этого мальчика за его моральную силу, очень многое в нем напоминает мне младшего брата… — Его голос пресекся. — Господи, помоги мне, — прошептал Эндрю. — Он превратился в убийцу, как и все мы. Знаешь, внутренний голос говорил мне: «Брось это все, убегай, спрячься». Но когда Калин поднял восстание, я не мог бросить их на произвол судьбы.

— Ты не мог поступить иначе, — прошептала Кэтлин.

— Но все эти разговоры… — произнес Эндрю сдавленным голосом, — эти разговоры о свободе и независимости сводят меня с ума. Потому что нам придется заплатить немыслимую цену. Может быть, у детей Готорна есть хоть какой-то шанс — в чем я сомневаюсь, — но, может быть, они все-таки познают радость такой жизни. А тебе и мне, как и всем, кто пошел за мной, приходится платить страданиями и смертью — по моей команде. Ты не знаешь, что значит смотреть в их лица, полные надежды, сознавая, что в конце концов сам пошлешь их на гибель. Я делаю это уже больше трех лет. Когда-то я любил власть и весь этот блеск, но, Кэтлин, это съедает меня, и я чувствую, что мне уже нечего отдавать.

Забыв все свои страхи, Кэтлин протянула руку и дотронулась до его лица.

Он изо всех сил пытался держать себя в руках.

— Я хочу сказать, что, наверное, у нас осталось немного времени. Когда придут тугары, мы сразимся с ними, но… — Он осекся.

Больше она не могла сдерживаться и, рыдая, бросилась в его объятия.

— Я уже почти не нахожу в себе сил, — хрипло прошептал Эндрю.

— Я помогу тебе, любовь моя. Ты должен быть сильным ради них.

— Я боюсь оказаться слабым, — сказал он, борясь с собой.

— Ты достаточно сильный, чтобы быть слабым со мной, — прошептала она сквозь слезы. В этот момент она сознавала, что опять обрекает себя на страдания и, как это было со всеми другими, он ускользнет от нее в царство теней, не оглянувшись. Правда, на этот раз она скорее всего последует за ним.

Их губы соприкоснулись в нежнейшем из поцелуев, потом снова и снова со все нарастающей страстью. Никто из них не смог бы сказать, как долго продолжался их поцелуй, они заблудились друг в друге, дав волю чувствам, которые оба так тщательно скрывали с тех пор, как впервые встретились.

Внезапно до сознания Кэтлин дошло, что неподалеку кто-то деликатно кашлянул. Вздрогнув, они оглянулись.

Доктор Вайс стоял на опушке рощи, задрав голову к небу.

— А, полковник, — произнес Вайс деловито, оторвав наконец свой взгляд от небес.

Улыбаясь, они смотрели на старого доктора.

— Ладно, Эмил, что там случилось такого важного, пожар?

— Тобиас только что вернулся на «Оганките».

— Чтоб ему! — воскликнул Эндрю. — Он всегда встрянет там, где не надо.

— Хорошие новости, Эндрю. Они привезли груз высококачественного свинца, и, клянусь Богом, они нашли даже медь! Курьер шел сюда, чтобы найти вас, но я решил сам сообщить вам об этом.

— Что ж, пойдемте, — сказал Эндрю, взглянув на Кэтлин, которая вытирала заплаканные глаза.

Эмил добродушно улыбнулся им. Он раскусил их с самого начала и понимал, что сейчас они нуждались друг в друге как никогда.

Они пошли вслед за ним, растерянно улыбаясь друг другу и Эмилу, и забрались в повозку, на которой он приехал за ними.

Эмил же беспокоился о Майне гораздо меньше, чем об Эндрю, и мысленно поздравил себя с тем, что удалась его маленькая хитрость, когда он намекнул Эндрю, что неплохо бы пригласить Кэтлин принять участие в инспекционной поездке.

— Что ж, это был прекрасный день, по крайней мере для вас двоих, — обронил он, взобравшись в повозку и беря вожжи.

— Действительно прекрасный день. — И все трое рассмеялись, когда повозка затряслась по дороге в город.

— В жизни не видел более странного зрелища, — возбужденно делился впечатлениями О’Дональд. — Будто, черт побери, мы прямо в Древний Рим попали. А они на веслах, с овнами спереди, Господи Иисусе. Но вы бы видели, как эти прохвосты стали удирать, когда одна из моих пушечек выстрелила по их лукам.

Сияющий О’Дональд оглядел присутствующих, наливая себе очередную рюмку.

— Артиллерия, может, и сделала свое дело, — фыркнул Тобиас, — но решающую роль сыграл «Оганкит».

Эндрю поднял руку, чтобы прекратить спор. Отношения между ними и без того были натянутыми, а это путешествие еще больше обострило их.

Все началось со стеклодувов. Однажды Флетчер пришел на собрание актива и сообщил, что они используют отходы свинца для подкрашивания своих изделий, а также в качестве припоя для соединения кусочков окрашенного стекла.

Ответ находился у них прямо под носом, поскольку все окна в келье Раснара были запаяны свинцом, но никто и не подумал заглянуть туда. От стеклодувов розыски привели к одному морскому капитану, чья семья хранила этот секрет как зеницу ока. Наконец, подкупив капитана немалым количеством золота, выяснили, что металл поставлял им как раз тот город, мимо которого Тобиас проплывал в прошлый раз. Тобиасу очень хотелось отправиться туда одному, и его вовсе не обрадовало, что его будет сопровождать О’Дональд, под командой которого были две пушки и двадцать вооруженных винтовками людей. Все понимали, что это была подстраховка, призванная гарантировать возвращение Тобиаса, но вслух об этом не было сказано ни слова.

— Мы простояли на якоре три дня, — продолжал О’Дональд, — пока наконец эти мерзавцы не соизволили выйти к кораблю.

— Ты был прав, полковник, дорогуша, — это прирожденные хитрющие торговцы. Торговались мы с ними несколько дней и в конце концов продали им, как ты велел, одну-единственную винтовку, немного пороха и несколько часов, изготовленных Готорном. В обмен мы получили весь свинец, какой у них был, сорок тонн.

— Этого недостаточно, — сказал Эндрю мягко. — Нам нужно по пятьсот патронов на каждый из двадцати тысяч мушкетов. Итого больше трехсот тонн свинца.

— Но мы уже договорились с ними о регулярной торговле. Я обещал им пятьдесят мушкетов, одно из четырехфунтовых орудий и пять сотен будильников, если они достанут еще двести пятьдесят тонн к концу лета.

— Мне это вовсе не нравится, — произнес Тобиас холодно. — Вооружая этих язычников, мы роем себе яму.

— Знаю, знаю, — сказал Эндрю, качая головой. Судя по тому, что уже рассказал ему Тобиас, люди, жившие по южным берегам моря, были финикийцами или карфагенянами, и привезенные образцы письма подтверждали это. Была большая вероятность, что они разберут ружья, поэкспериментируют с порохом и поймут, как это работает.

— А в каких они отношениях с тугарами? — спросил он О’Дональда.


Глава 12 | Сигнал сбора | Глава 14