home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Рыжий Хатхас, уллы и курмда

Несколько солнечных дней и воистину волшебных ночей спустя мы причалили к пристани. Бондох, большой портовый город в заливе Шан, был готов принять усталых путников в свои теплые, но равнодушные объятия.

Я первым покинул борт «Чинки»: у Хэхэльфа и его команды было еще полно дел, а от меня им все равно никакого толку. Единственное, что я действительно умею делать на корабле, так это путаться под ногами. Впрочем, я не стал уходить далеко от красавчика «Чинки», а уселся прямо на причале и принялся ждать Хэхэльфа.

– Сейчас, сейчас, Ронхул, – то и дело кричал он, перевешиваясь через борт, – уже идем!

Я знал, что до настоящего «уже» нам ой как далеко, но у меня не было никаких возражений. Сидеть на собственной дорожной сумке и издалека разглядывать разношерстную толпу – занятие ничем не хуже других!


– Мать твою! – Низкий густой бас раздался прямо над моим ухом. – Да это же старина «Чинки»! Значит, и Хэхэльф Кромкелет где-то рядом?

– Логика железная! – согласился я, поднимая глаза на незнакомца.

Честно говоря, я ожидал, что обладателем роскошного баса непременно окажется какой-нибудь громила, этакий шкаф идеальной кубической формы. Ничуть не бывало! Передо мной стоял невысокий дядя, тощий и жилистый. Он был рыжий, как апельсин, – в свой жизни я видел немного таких идеально рыжих людей. Его костюм был способен поколебать даже мою благоприобретенную невозмутимость. Можно подумать, что парень собирал многочисленные предметы своего гардероба по всему свету. Короткая цветастая бунабская юбка надета прямо поверх узких кожаных штанов, голенища сапог зачем-то обмотаны пестрыми тканями, которые удерживались с помощью толстых деревянных браслетов, из-под халндойнской куртки из тонкой коричневой замши виднелось некое подобие плетеной декоративной кольчуги, на поясе висела большая кожаная сумка, похожая на самодельный рюкзак, шею обвивали груды диковинных ожерелий, которые скрывались под старенькой вязаной шалью с бахромой, явно ручной работы, а рыжую голову венчал драгоценный шлем, помпезный, как царская корона.

– Ну и где он? – нетерпеливо спросил меня рыжий незнакомец. – Надеюсь, ты не станешь говорить мне, что убил моего лучшего друга и теперь это твой корабль? Плохие новости на голодный желудок – это не по мне!

Я не успел ответить: Хэхэльф собственной персоной обрушился на нас сверху. Просто перемахнул через борт и вцепился в рыжего мертвой хваткой. Если бы я успел, я бы поставил остатки своей кумафэги на то, что ребята не удержатся на ногах и рухнут на пристань, но они устояли.

– Что творится! – взревел Хэхэльф. – Клянусь исподним Варабайбы, Хатхас, ты еще коптишь небо!

– Еще бы! – подтвердил рыжий. – А ты как думал?!

– Я думал, что ты давно курмдой подавился, старый засранец, если уж третий год не объявляешься у меня в Сбо!

– Курмдой захочешь – не подавишься! – рассудительно ответствовал удивительный Хатхас.

Еще несколько минут ребята несли всякую милую чушь, как и положено при встрече старых друзей. Я молча наслаждался этим шоу – оно того стоило!

– И каким ветром тебя сюда занесло? – Хэхэльф наконец отпустил своего приятеля и теперь с удовольствием его разглядывал. – На кого ты похож, чудо! – покровительственно добавил он.

– А, – отмахнулся тот, – недавно потрошили один хуторок возле Койдо, вот и приоделся. Чего только не найдешь в сундуках у этих скупщиков краденого! Не могу же я, как уллы, голышом бегать!

– Еще чего не хватало, – усмехнулся Хэхэльф. – Ну вот, был на Халндойне, а ко мне не заглянул.

– Я там был не один. Ты же знаешь, уллы в Сбо не поедут.

– Это правильно, – согласился Хэхэльф. – Кто же их туда пустит… А ты до сих пор с ними разбойничаешь?

– То с ними, то не с ними, – неопределенно ответил рыжий. – Я было совсем от них ушел, да вот в прошлом году у меня страмослябы корабль увели. Не повезло: на самого Пучегора нарвался. Я-то сам уплыл: ты меня знаешь, мне два дня в море – одно удовольствие, а ребят моих в плен взяли… Так что пришлось вернуться к уллам. Ничего, немного подзаработаю, будет у меня через год новый корабль.

– А то просто переходи ко мне, – предложил Хэхэльф.

– Да что с тобой заработаешь! – вздохнул его приятель. – Ты же как был мечтателем, так и остался…

– Не заработаешь?! Еще и сорока дней не прошло с тех пор, как мы с Ронхулом приволокли на мой «Чинки» сундук с кумафэгой, – надменно сообщил Хэхэльф.

– Целый сундук, что ли? – недоверчиво переспросил рыжий.

– Половину, – честно признался Хэхэльф. – А тебе мало?

– Мне бы хватило, – задумчиво признал тот. И с любопытством уставился на меня.

– Это Ронхул Маггот, – представил меня Хэхэльф. И сообщил мне: – А это Хатхас, мой самый старый друг. Мы знакомы с детства. Мне было лет пять, а ему – восемь, когда мы совершили свой первый налет на оружейную комнату моего отца, а потом до смерти перепугали всех слуг в доме, целясь в них из арбалета: вдвоем мы кое-как справились с этой машиной…

Пока он представлял мне рыжего, тот изучающе сверлил меня внимательными черными глазами.

– Настоящий демон, что ли? – наконец спросил он у Хэхэльфа.

– Такой настоящий, что мне самому не верится, – усмехнулся тот.

– Понятно, – кивнул Хатхас. – Что ж, это хорошо… У тебя есть еще какие-то дела на этой лоханке, или ты уже готов отметить встречу?

– Ради такой встречи можно и дела отложить, – легкомысленно заявил Хэхэльф. – Ронхул, кидай свою сумку обратно: до завтра мы отсюда не выберемся, чует мое сердце!

– Ладно, – кивнул я.

Насколько я успел изучить себя прежнего, такая задержка должна была бы ввергнуть меня не то в отчаяние, не то и вовсе в бешенство: терять целый день ради какой-то дурацкой гулянки! Но сейчас мне было абсолютно все равно: пусть себе идет как идет… В глубине души я знал, что, если мне вдруг покажется, будто больше нельзя терять ни минуты, я Хэхэльфа за шиворот из-за любого стола выволоку. Или просто встану и уйду один, как в голову взбредет. Но пока скрытая во мне пружина не собиралась выпрямляться, так что я мог позволить себе роскошь идти на поводу у обстоятельств – до поры до времени.


– Ты здесь с уллами? – поинтересовался Хэхэльф, пока мы шли по причалу.

– А с кем же еще, – пожал плечами рыжий. – На ярмарку приехали. Ты же знаешь, в Бондох их всегда пускают.

– Ну да, здесь-то они особо не чудят, только добычу пропивают, – понимающе кивнул Хэхэльф. – Это надо же! Всегда хотел собственными глазами взглянуть на твоего хваленого старика Люсгамара – и вот, дохотелся… Он тоже тут, да?

– Все тут, – кивнул Хатхас. – И дядюшка Люсгамар, и его братец Чубарага, и племянник Догэ Пругэмаб. Даже дурачок Мызднтуг напросился на ярмарку!

Я оставался совершенно равнодушен к их беседе: ну, приехали в сей славный город какие-то уллы, судя по всему, такие же разбойники, как мои былые попутчики страмослябы, – и что из того? Тем сильнее оказалось потрясение при встрече с ними. Я не преувеличиваю: куда подевалась моя хваленая ясность, что осталось от моего драгоценного спокойствия?! Все как рукой сняло! Впрочем, зрелище того стоило.

Когда пересекаешь оживленный морской порт, где на небольшой территории собрались представители чуть ли не всего человечества одновременно, начинаешь понимать, что, несмотря на отличия в костюмах, оттенках кожи, чертах лица, всех людей объединяет некое единообразие. И бунаба в метровой агибубе, и местный владетельный господин в драгоценной кольчуге, и оливково-смуглый парень в треугольном пончо (со слов Хэхэльфа я узнал, что он принадлежит к народу ансафа[62] с лесистого материка Уган), и желтолицый гархнарг в ярко-зеленом сарафане, и надменные мореходы Хабода с далекого Мадайка, одетые так роскошно, словно собрались на торжественный прием в каком-нибудь королевском дворце, – все они, вне всякого сомнения, были людьми, и различия между ними быстро переставали казаться существенными. Собственно говоря, именно поэтому я ожидал, что уллы, с которыми мне предстояло познакомиться, будут не менее человекообразны, чем все прочие двуногие обитатели этого мира.

Ага, как же!

Они действительно оказались двуногими, что правда то правда. Высоченными двуногими толстяками, равномерно заросшими густой черной шерстью – у меня язык не поворачивается назвать эту роскошную растительность волосами. Ходячие шубы из чернобурки – вот что это было такое. Шерсть не добралась только до носов и ладоней великанов – и на том спасибо! По этой причине ребята не нуждались в одежде: на них были только короткие шортики, да еще и с кокетливыми разрезами на бедрах. Такие можно увидеть разве только на очень юных, стройных модницах в каком-нибудь курортном городке, в самом разгаре лета. Девочек можно понять: грех это – скрывать от общественности такие замечательные бедра, но на месте уллов я бы позаботился, чтобы мои бедра не увидело ни одно живое существо. Скажу больше: если бы у меня была такая фигура, я бы вообще повесился или, на худой конец, навсегда заперся в какой-нибудь темной комнате, чтобы не позориться и не пугать ни в чем не повинных женщин и детей заодно.

Впрочем, уллы были вполне довольны собой: их добродушные широкие лица светились наивной гордостью. Я заметил, что они старательно выпячивают свои и без того огромные животы: наверное, в соответствии с их представлениями о прекрасном брюхо должно быть как можно больше. У каждого на поясе висела такая же кожаная сумка, как у рыжего Хатхаса, – точнехонько посередине, как некий кошмарный гульфик.

Хатхас не стал нас знакомить, просто небрежно сообщил одному из великанов: «Вот, друзей встретил, пойдем пиво пить», – очевидно, этого было совершенно достаточно.

– Это уллы, Ронхул. – Хэхэльф покосился на меня с сочувствием. – Именно так они и выглядят, и ничего с этим не поделаешь. Есть только один выход: привыкнуть. Вот Хатхас прожил с уллами несколько лет и с тех пор все время к ним возвращается.

– А как тебя угораздило, дружище? – спросил я рыжего. – Могу спорить на что угодно, что сам ты не улл.

– Заметно, да? – усмехнулся он. – Это отдельная история, потом расскажу. А сейчас будем пить пиво. Там, за углом – «Пустой бочонок». Хвала старому Аэлсу: он всегда пускает нас в свой трактир!

И мы отправились в «Пустой бочонок» в сопровождении доброй дюжины великанов уллов. Я с уважением посмотрел на хозяина трактира, высокого коренастого старика с всклокоченной седой шевелюрой: на его месте я бы вряд ли решился принять у себя таких посетителей!

Хотя, с другой стороны, что я, собственно говоря, знал об уллах? Вполне могло оказаться, что мохнатые обладатели кокетливых шортиков – самые воспитанные джентльмены под этим щедрым на сюрпризы небом…

Очень быстро я убедился, что слово «джентльмены» – не совсем то, что нужно. Уллы вели себя, как расшалившиеся ньюфаундленды. Их добродушная возня оказалась разрушительной для хрупкого материального мира: эти дяди быстренько сломали одну деревянную лавку, тут же разобрали обломки и начали шутливо тыкать ими друг друга в бока. Я понял, что, если кто-то из них сунется ко мне со своими «нежностями» – убью. Не знаю как, но убью обязательно…

– Ты чего, Ронхул? – удивился Хэхэльф. – Ты мрачнее тучи! Это ни к чему: уллы – не бунаба, можешь улыбаться сколько влезет!

– Спасибо, мне пока что-то не хочется, – вежливо ответил я.

– Не злись, Маггот! – подмигнул мне Хатхас. – Мои друзья многим действуют на нервы, но только поначалу. Когда ты привыкнешь к их облику, ты поймешь, что они отличные ребята!

– Да, наверное, все дело в облике, – неохотно согласился я.

– Представляешь, какими жалкими, маленькими, голыми червячками мы им кажемся? – лукаво спросил Хатхас. – Еще неизвестно, кому противнее! Думаешь, почему я нацепил на себя столько тряпок? Потому что мне так нравится? Просто мои приятели уллы все время уговаривают меня укутаться: видеть не могут мои тощие и, по их меркам, безволосые руки!

– А я думал, ты просто предпочитаешь носить на себе все свое добро сразу, – усмехнулся Хэхэльф. – Ты всегда был прижимистым парнем, Хатхас!

Наконец на столе появились кружки с пивом, такие огромные, словно мы собирались не пить, а топиться. Впрочем, само пиво оказалось выше всяких похвал: светлое, но густое и крепкое, с жирной, как сметана, пеной. После нескольких глотков я окончательно утратил былую ясность, зато обрел ненадежное, но приятное душевное равновесие слегка подвыпившего человека.

Хэхэльф и его рыжий приятель развлекали меня историями о своих детских подвигах, попутно Хэхэльф успевал таинственным шепотом вербовать Хатхаса в свою команду: в ход шли обещания хорошего заработка и таинственные намеки на «особые обстоятельства», в связи с которыми ему позарез требуется соучастие такого великого героя. Рыжий постепенно заглатывал многоэтажную наживку. Уллы не мешали нам беседовать, они даже не прислушивались к разговору. Думаю, им было не до нас: ребята осушали кружки одним глотком, доставали какую-то непонятную закуску из своих сумок, кидали ее в пасти и требовали добавки, зычно обменивались неразборчивыми короткими фразами и раскатисто хохотали.

– И все-таки как тебя угораздило связаться с этими красавчиками? – спросил я Хатхаса.

– Ох! – Он помотал своей рыжей головой, так что драгоценный шлем съехал на левое ухо. – Все началось с того, что они взяли меня в плен.

– Хорошее начало, – одобрительно кивнул я.

– Мне было всего пятнадцать лет, когда на меня пал жребий, – принялся рассказывать Хатхас. – Да ты, наверное, не знаешь, что это такое. Ты ведь не с Халндойна, Ронхул Маггот? Сам вижу, что не с Халндойна… Так вот, всем хороша жизнь на Халндойне, одно только плохо: каждый год случаются улльские набеги. Конечно, в таком большом городе, как Сбо, можно спать спокойно: если мои приятели уллы туда сдуру сунутся, портовая стража прогонит их в два счета. А вот если ты живешь в каком-нибудь маленьком городке на побережье или, того хуже, на приморском хуторе – дело плохо, жди гостей. С этими ребятами, – он показал на развеселившихся уллов, – вполне можно иметь дело, пока они не впали в боевую ярость. Но если уж уллу взбрело в голову подраться – пиши пропало! Убить улла еще можно, а вот успокоить не получится.

– Что меня удивляет – каким образом все эти поселки и хутора на побережье до сих пор существуют? – удивился я.

– Ты сначала дослушай! Наши хитрые халндойнцы быстро изучили своих воинственных соседей. Они поняли, что уллам абсолютно все равно, какую добычу брать: ценные вещи или старое барахло. Уллы разбойничают не из жадности, а по зову сердца. Просто раз в год им позарез надо погеройствовать как следует: душа просит. Деньги-то они зарабатывают, продавая курмду по всей Хомайге и здесь, в Земле Нао. Им с головой хватает и еще остается…

– А что такое курмда? – с любопытством спросил я.

– Ничего себе! Ты еще не попробовал?! – изумился Хатхас. Он развязал тесемки на своей кожаной сумке и протянул мне своего рода «сухарик» – маленький брикет, спрессованный из какой-то светлой сероватой массы.

– И что с этим надо делать?

– Как – что, мать твою?! Грызть! – безапелляционно заявил он.

Я вопросительно посмотрел на Хэхэльфа.

– Попробуй, Ронхул, – кивнул тот. – Хорошая штука. Сухое улльское пиво.

– Сухое пиво?!

– Ты сначала попробуй, а потом уже удивляйся, – посоветовал Хатхас.

Я отломил кусок «сухарика» и положил в рот, прислушиваясь к ощущениям. Через несколько секунд произошло нечто невообразимое: мой рот переполнился пивной пеной, такой же густой и вкусной, как у нормального жидкого пива, которое я только что пил. Плохо было одно: пены оказалось слишком много. Я почувствовал, что могу захлебнуться, если немедленно не избавлюсь от излишков. Позорно распахнул рот и попытался избавиться от остатков пенящегося «сухарика». Это оказалось непросто: он развалился на множество мелких крошек, и каждая стала источником невообразимого количества пены.

Друзья халндойнцы ржали, как взбесившиеся мустанги. Даже уллы заинтересованно косились на меня, добродушно скалясь до ушей. Я понял, что опозорился, но мне и самому было смешно – дальше некуда!

– Ты пожадничал, – сквозь смех сообщил мне Хэхэльф. – Курмду едят очень маленькими кусочками, а ты такой ломоть в рот потянул! Это все равно, как если бы ты попытался разом заглотить полную кружку пива!

– Скорее уж бочонок! – простонал Хатхас. – Ох, Хэхэльф, ты же не видел, сколько он откусил!

– Предупреждать надо! – добродушно проворчал я.

– Извини, Ронхул! – виновато сказал ослабший от смеха Хэхэльф. – Честное слово, я не хотел с тобой шутить, но нам так редко доводится встретить человека, который пробует курмду впервые в жизни!

– Ладно уж. – Я сделал глоток нормального мокрого пива, чтобы окончательно избавиться от остатков пены во рту.

– Попробуй еще раз, – предложил Хэхэльф. – Только теперь возьми очень маленький кусочек. Лучше всего раскроши его на ладони и бери совсем по чуть-чуть.

Я отважился повторить эксперимент. На сей раз пены было в меру, и я наконец получил возможность оценить замечательные вкусовые качества курмды.

– Ладно, – сказал я Хатхасу. – Что такое курмда, я теперь запомню на всю жизнь. А что там у вас на Халндойне делают с уллами, которые разбойничают не для обогащения, а «по зову сердца»? Ты так и не рассказал.

– А, моя долбаная история, – хмыкнул он, закидывая в рот кусочек курмды. – Ладно, слушай дальше. Поскольку уллам все равно, какую добычу брать, халндойнские хуторяне завели такую полезную традицию: когда приходит время ежегодного улльского набега, они строят на побережье, у самой воды, хижину, какую-нибудь дрянную развалюху, лишь бы ветром не унесло, складывают туда кучу старого хлама – и все, готово! Уллы не пойдут вглубь острова, если найдут добычу у самой воды. Но остается еще одна проблема. Уллы выходят в море не столько для того, чтобы забрать чужое добро, сколько для того, чтобы отбить его у хозяина в хорошей драке. Так что пустой дом они, скорее всего, не тронут, а пойдут искать жилище, у которого есть хозяин.

– Душевные ребята! – хмыкнул я. – И как вы выкручиваетесь?

– Не мы, – поправил меня Хатхас. – Они выкручиваются. В таких случаях принято бросать жребий. В жеребьевке принимают участие все мужчины, начиная с пятнадцати лет. Впрочем, в некоторых местах женщины тоже – все, кроме тех, у кого совсем уж маленькие дети. В том же Койдо, например, все равны перед законом о защите поселения… Тот, на кого выпадет жребий, должен остаться в хижине и стеречь барахло. Когда придут уллы, он должен драться с ними не на жизнь, а на смерть, словно защищает не кучу ненужного хлама, а свое достояние. Дело заканчивается тем, что уллы его убивают или оглушают – это уж как повезет! – забирают добро и, счастливые, уезжают восвояси. Теперь они получили все, чего хотели: и драку, и добычу. Все честь по чести…

– Понятно, – кивнул я. – Да, наверное, это разумно…

– Скажем так: практично, – вмешался Хэхэльф. – Если у хижины с барахлом не будет защитника, уллы, скорее всего, пойдут дальше, и тогда дело не ограничится всего одним убитым.

– Я оказался редкостным «счастливчиком», – продолжил Хатхас. – Моя семья переехала в Койдо, когда мне стукнуло четырнадцать лет. Так что на следующий год мне пришлось принять участие в жеребьевке. И жребий пал на меня… Если бы это случилось сейчас, я бы, пожалуй, не стал веселиться. Но тогда я был мальчишкой. Глупо звучит, но я был совершенно счастлив: судьба дала мне шанс стать героем, и мой отец мог пойти в задницу вместе со своими великими поучениями о том, как следует прожить жизнь. Будешь смеяться, но первое, что я сделал после того, как на меня пал жребий, – это послал его подальше! И мой грозный отец ничего не сказал в ответ. Он промолчал, поскольку я больше не был его сыном. Я был живым мертвецом, а мертвецами никто не смеет командовать, поэтому мне разрешалось все. Три дня, пока горожане строили хижину на побережье и свозили в нее мусор из своих кладовых, я был самым счастливым человеком в мире. Не могу сказать, будто я вытворял нечто из ряда вон выходящее – тогда мне просто не хватало воображения! – зато я знал, что могу сделать все, что взбредет в голову, и никто слова поперек не скажет. Таким счастливым я, пожалуй, уже никогда не буду, сколько бы курмды не съел за обедом… А потом меня привели к хижине, дали столько оружия, что я не мог удержать его в руках, и оставили в одиночестве… Хорошо быть мальчишкой! Мальчишки не боятся смерти, и в этом их великая сила. Когда появились уллы, я сражался с ними с таким же азартом, с каким тузил соседских ребят. Сейчас сам не могу поверить, но мне удалось уложить пятерых уллов. Четырех я подстрелил из лука, одного за другим, а пятого прирезал – и как только изловчился? Дело кончилось тем, что дядюшка Люсгамар оглушил меня своей дубиной, а потом сказал своим спутникам, что из такого мальчишки может вырасти великий воин, поэтому он заберет меня с собой и будет кормить, как собственного сына… Он до сих пор чувствует себя виноватым, что я вырос таким тощим: уллы считают, что худой человек – что-то вроде тяжелобольного. Но кормил-то он меня на славу, просто комплекция у меня такая тщедушная!.. Одним словом, я очухался уже на улльском корабле. Подумал: вот сейчас они меня будут убивать. Но вместо этого мне тут же принесли котел похлебки из сала халдобы, а потом появился дядя Люсгамар и спросил, не буду ли я так добр научить его сыновей хорошо стрелять из лука? Дескать, ему очень понравилось, как я стреляю… Сам понимаешь, он тут же купил меня с потрохами: когда тебе всего пятнадцать лет и вдруг такой здоровенный дядя смотрит тебе в рот и просит научить чему-то других таких же здоровенных дядь, начинаешь думать, что жизнь удалась… Наверное, поэтому я у них так хорошо прижился!

Уллы тем временем начали веселиться по-настоящему. Один из них, как мне показалось, самый старший в компании, забрался на стол и выкидывал там отчаянные коленца, нечто среднее между твистом и гопаком, если вы способны вообразить, как это выглядит. Остальные приплясывали вокруг стола, ритмично хлопая в ладоши, и хором пели: «Чуб-чуб-чуб-чуб-чуб – Чубарага! Люс-люс-люс-люс-люс – Люсгамар!» Они без конца повторяли этот незамысловатый текст, так что у меня была возможность выучить его наизусть. Боюсь, чего мне никогда не удастся, так это его позабыть…

– Это песня о твоем дядюшке Люсгамаре и его брате? – полюбопытствовал Хэхэльф. – А почему в ней не упоминаются все остальные?

– Экий ты темный! – хмыкнул Хатхас. – А может, ты тоже демон?

Хэхэльф шутливо ткнул его кулаком в подбородок. Через мгновение эти двое уже катались по полу, как разыгравшиеся щенки. Впрочем, тузили друг друга они вполне по-настоящему, только в отличие от классической, эта драка сопровождалась не надрывной руганью, а хохотом противников. Никто, кроме меня, не обращал на их потасовку внимания: уллы продолжали петь и плясать, а прочие посетители трактира почти с благоговением наблюдали за этим незабываемым зрелищем.

– Эй, Хатхас, ты не слишком усердствуй, – наконец сказал я. – Мне с этим парнем еще до Альгана добираться!

– Это кто еще не должен усердствовать! – промычал Хэхэльф откуда-то из «центра циклона». – Не бзди, Ронхул, я его в два счета сделаю!

Лишь четверть часа спустя эти двое угомонились и снова уселись за стол, красные, встрепанные и счастливые. Драгоценный шлем рыжего мирно успокоился под столом – как я понимаю, хозяину было глубоко наплевать на его участь.

– Так что там, собственно, с этой улльской песней? – с любопытством спросил я. – О чем они поют, если не о себе?

– Они поют о Чубараге и Люсгамаре, – пояснил Хатхас. – Но не о тех Чубараге и Люсгамаре, которые присутствуют здесь, а о своих древних богах. Чубарага и Люсгамар – это пивные боги, а мои приятели просто получили свои имена в их честь. Считается, что Чубарага и Люсгамар научили первых уллов готовить курмду. Поэтому, когда уллы напиваются, они всегда поют хвалебную песню своим богам и танцуют благодарственный танец – вот и все.

– А что это за боги такие? Вроде Варабайбы? Они тоже живут вместе с уллами и дают им добрые отеческие советы? – заинтересовался я.

– Не говори ерунду! – строго сказал рыжий. – Никто не знает, где живут улльские боги. Известно только, что сами уллы уходят к ним после смерти. Каждый идет к тому богу, в честь которого назван… Если разобраться, дяде Люсгамару повезло: ему светит целая вечность пива, с таким покровителем, как у него, не пропадешь!

– Здорово, – улыбнулся я. – А что, кроме пивных богов, есть еще какие-то?

– Спрашиваешь! У уллов много богов, я сам всех не припомню. Есть Агум – бог гнева; Гома Гэйгоба, который научил уллов писать и считать; Гамбустыг – изобретатель замков и запоров, оберегающих от краж; Бэга-Бэга-Тыга, исцеляющая от недугов, Ныздынбыба, обитающая в горячих источниках; Олгом – бог праведного возмездия; Гардумба – покровитель щедрости и устроитель первых пиров; Шаробыльбах – бог трудного дня, покровительствующий тем, кто встает на рассвете… Да всех и не упомнишь![63]

– Здорово! – уважительно кивнул я и машинально отправил в рот еще кусочек курмды. Сколько я ее сожрал за этот длинный дурацкий день – описать невозможно! Впрочем, на пол я уронил еще больше, особенно в конце «фестиваля»…

Под вечер я окончательно перестал осознавать происходящее, зато преисполнился счастливой уверенности, что Мир, в котором я живу, – чудное местечко, окружающие меня люди – создания ангельской кротости, а я – самый замечательный парень на свете, пользующийся всеобщей любовью и заслуженным восхищением. Словесная каша, в изобилии вываливающаяся из моего рта, казалась мне сборником великих откровений, а плохо скоординированные телодвижения – исполненными совершенно особой величественной грации… Да уж, могу себе представить!

Если честно, так нажираться мне удавалось только в далекой юности, да и то нечасто, всего пару раз, когда шквал дармового коньяка обрушивался на стабильно голодный желудок… Смутно помню, что в конце праздника я отплясывал вместе с уллами, с энтузиазмом подпевая: «Чуб-чуб – Чубарага» и то и дело восклицая: «Йох! Унлах!» – в точности, как мой давнишний собутыльник Таонкрахт, будь он трижды неладен. Волосатые чудовища одобрительно отзывались о моих хореографических талантах, а Хэхэльф смотрел на меня дикими глазами: до сих пор он считал меня вполне приличным человеком – и вот, на тебе!


Тем не менее у него хватило благородства не бросить меня в компании моих новых братьев по разуму. Утром я проснулся в шатре на палубе «Чинки», да еще и укутанный в волшебное одеяло Ургов – думаю, именно оно и помогло мне выжить! Хэхэльф уже был на ногах и взирал на меня с заметным сочувствием.

– Ты жив, несчастье? – снисходительно осведомился он.

– Жив, – с некоторым сомнением подтвердил я. Потом произвел ревизию своих ощущений и с удовольствием убедился, что мои дела не так уж плохи. Ну да, альганского розового мы, хвала Аллаху, не пили!

– И как меня угораздило? – недоуменно спросил я – скорее себя самого, чем Хэхэльфа. Но ответ на этот риторический вопрос у него имелся.

– Ты сколько курмды сгрыз, помнишь? А один кусочек вроде того, который ты отправил в рот с самого начала, – это же все равно, что большая кружка обыкновенного пива.

– Ничего себе! – ужаснулся я. – Получается, я выдул несколько бочонков?

– Вроде того. Курмда тем и хороша для того, кто хочет как следует напиться: столько жидкости ни в одно брюхо не поместится!

– Ох! – вздохнул я. – Вообще-то предупреждать надо!

– Вообще-то соображать надо! – парировал он. – Я же тебе не нянька!.. Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Иди искупайся, будем собираться в дорогу. Или хочешь еще денек погулять?

– Курмды погрызть? – простонал я. – Спасибо, с меня хватит!

– А плясал ты замечательно! – сказал Хэхэльф мне вслед. – Я уж начал сомневаться: не улл ли ты, часом? Просто очень худой и бритый…

Я разделся, перед тем как нырнуть в море, и немного испугался: невооруженным глазом было видно, что я здорово растолстел. Ничего страшного, конечно, но я привык к своему плоскому животу, и мне совершенно не понравилась небольшая, но вполне заметная складка, нависающая над поясом.

Искупавшись, я потребовал у Хэхэльфа зеркало и с отвращением уставился на свою рожу: кажется, за минувший день она стала ровно в два раза шире. Думаю, кырба-ате были бы мною довольны!

– Это что, тоже от курмды? – сердито спросил я Хэхэльфа.

– Ну да, – хмыкнул он. – Ты ее столько сожрал, я бы не удивился, если бы ты превратился в улла. Говорят, такое тоже бывает…

Я отлично понимал, что Хэхэльф шутит, но его заявление все равно повергло меня в самую настоящую панику. Я снова уставился в зеркало, чтобы убедиться, что не начал зарастать густой черной шерстью. К счастью, ничего, кроме недельной щетины на моей непомерно раздавшейся вширь роже, не обнаружилось. Время от времени я брал у Хэхэльфа некое подобие опасной бритвы, чтобы привести себя в порядок, но в последние дни совсем обленился. Зато сейчас я схватился за его бритвенный прибор как утопающий за соломинку и скоблил свои округлившиеся щеки, пока они не стали идеально гладкими. Хэхэльф наблюдал за моими судорожными действиями с немым восхищением.

– Ты что, поверил? – наконец расхохотался он.

– Нет, конечно, – вздохнул я. – Но все равно это ужасно! Так отожраться за один день… Все, больше никакой курмды! Хватит, нагулялся!

– Дело хозяйское, – усмехнулся он. – Но вообще-то вполне достаточно просто знать меру…


– Знаешь, что самое противное? – хмуро сказал я Хэхэльфу после того, как он позавтракал (я-то был так шокирован видом своего округлившегося живота, что даже смотреть не мог на еду), и мы решили еще раз искупаться на дорожку.

– Да ну тебя, Ронхул, не будь занудой! – отмахнулся он. – Было бы из-за чего шум поднимать! Три дня в дороге, и от твоего пуза следа не останется. А даже если и останется, уверяю тебя, добрая половина человечества все равно сочтет тебя тощим, а прочим покажется, что ты просто худой…

– Да не в пузе дело, – вздохнул я. Набрал побольше воздуха в легкие, нырнул, потом снова появился на поверхности и хмуро сказал ему: – Чудеса закончились. Помнишь, какой я был: легкий, как пух, веселый и ко всему равнодушный – одним словом, одержимый. А теперь – все! Я снова стал таким, как раньше. Замкнутый круг!

– Ну и что? Чудеса – не кошелек, чтобы все время оставаться у тебя за пазухой, – пожал плечами Хэхэльф. – Они приходят и уходят, заставляя нас выть от тоски по несбывшемуся, а потом снова возвращаются, когда мы их не ждем. И вообще нет ничего более переменчивого, чем человеческое сердце, Ронхул, – разве ты не знал? Было бы странно, если бы ты всегда оставался одним и тем же!

Я изумленно уставился на своего друга.

– Слушай, ты такой мудрый, усраться можно! Шутки шутками, а я не удивлюсь, если завтра выяснится, что ты – очередной замаскированный бог, вроде Варабайбы, или тайный предводитель всех Мараха, или… – Я умолк, поскольку больше ничего не мог придумать.

– Ну что ты, Ронхул! Не сочиняй! – фыркнул он. – Япросто Хэхэльф Кромкелет из Инильбы, а если в моей башке иногда и появляется удачная мысль – что ж, с кем не бывает…

Мой друг скрылся под водой, а потом его лохматая голова появилась на поверхности в нескольких метрах от меня.

Разговор явно был закончен – оно и к лучшему! Пришло время действовать, и я уже чувствовал вполне ощутимый зуд в ногах: нетерпеливые конечности настойчиво просились в дорогу.

Пока мы купались, на палубе «Чинки» объявился рыжий Хатхас. Он приволок с собой чуть ли не дюжину дорожныхсумок – судя по всему, парень переехал сюда всерьез и надолго.

– Все-таки решился? Вот и молодец! – обрадовался Хэхэльф.

– Да вот, посмотрел, что курмда с демонами делает, и понял: пора мне бежать от уллов куда глаза глядят! – усмехнулся он.

– Слушай, а как ты умудрился остаться таким тощим? – с неподдельным интересом спросил я. – Меня за один вечер вон как разнесло! Уверен, ты же эту курмду каждый день грызешь!

– И не только курмду, – подтвердил Хатхас. – Просто так уж мне не повезло с телом: меня корми не корми, а толку никакого! Думаю, мой отец куда-то торопился в ту ночь, когда меня мастерили, и сделал свою работу спустя рукава!

– На горшок он торопился, куда же еще! – фыркнул Хэхэльф. – Ладно, идем пошепчемся. Расскажу тебе, чем вы с ребятами будете без меня заниматься, а потом мы с Ронхулом начнем бодро перебирать ногами… Кстати, ты не в курсе: мы сегодня сможем отсюда уехать?

– Конечно, – кивнул тот. – Вам повезло: сегодня как раз уходит большой караван в Эльройн-Макт. Бухубаты – ночные звери, так что они появятся на окраине Бондоха только на закате. А ты не знал?

– Скажем так: я на это здорово надеялся, но немного сомневался, – с явным облегчением сказал Хэхэльф. – Ты меня успокоил: меньше всего на свете мне хочется сидеть в Бондохе до следующего каравана. Дел у меня пока здесь нет, а что касается развлечений… Вчерашнего праздника вполне достаточно!

Они ушли в шатер «шептаться», а я остался на палубе, мучимый любопытством: что это за «бухубаты» такие и что за караван, с которым мы собираемся ехать? До сих пор я был уверен, что нам предстоит пеший поход по какой-нибудь очередной Быстрой Тропе.


Часа за два до заката мы с Хэхэльфом покинули корабль, отягощенные дорожными сумками – никуда от них не денешься! – и оружием. За пазухой у моего спутника возбужденно попискивали щенки чару: он решил, что за время разлуки чару его забудут и сочтут своим хозяином кого-нибудь другого – да хоть того же рыжего Хатхаса. Насколько я понял, этот вариант Хэхэльфа совершенно не устраивал.

Моя палица, драгоценный подарок Варабайбы, здорово отравляла мне жизнь, дружески похлопывая меня по левому бедру при каждом шаге, но приходилось терпеть: оружие, подаренное богом, как-то не принято выбрасывать в первый попавшийся мусорный контейнер!

Быстрым шагом мы миновали портовые кварталы, так же стремительно прошли через весь город – он показался мне оживленным и процветающим, но довольно неухоженным – и наконец оказались на окраине Бондоха, на перекрестке нескольких дорог. Одна из них напоминала скорее траншею, чем обыкновенную тропу. Хэхэльф удовлетворенно кивнул и уселся на обочине.

– Будем ждать, – лаконично сказал он.

– Чего ждать-то?

– Каравана, который доставит нас на границу Шантамонта и Альгана, а может, и к самому замку твоего приятеля Таонкрахта – это смотря какой дорогой они сейчас ходят… Зачем сбивать ноги, если можно путешествовать, развалившись в телеге, верно?

Я энергично закивал, поскольку уже успел испытать все прелести пешей ходьбы в компании пудовой палицы гуки-драбаки. Не такой уж большой город был этот Бондох, мы пересекли его всего за час с небольшим, а я уже порядкомустал!

– Хатхас сказал, что караван уходит на закате, – пробормотал Хэхэльф, уставившись на небо. – А я поторопился. Можно было зайти куда-нибудь выпить пива… Ничего, час можно и подождать. А пиво у меня и с собой есть… Ты, конечно, откажешься?

– Разве что глоток за компанию, – с некоторым сомнением сказал я, вспоминая свое щекастое отражение в зеркале.

– А больше и не дам, – усмехнулся он. – Самому мало!

– Два глотка, – решил я. – А будешь выпендриваться, дюжину выжру. Где наша не пропадала!

– Повезло мне, – говорил Хэхэльф, лениво потягивая пиво. – Вовремя я встретил Хатхаса. Теперь я за свой «Чинки» спокоен. Мои ребята – надежные парни, да вот сообразительности у них не всегда хватает. А с Хатхасом они сделают парочку рейсов в Сбо и обратно, поторгуют, глядишь, и заработают немного… А если со мной что случится – что ж, по крайней мере, буду знать, что мой «Чинки» отошел к хорошему хозяину!

– Если с тобой что-то случится? – переспросил я. – Думаешь, все так круто?

– Поживем – увидим, – флегматично отозвался Хэхэльф. И серьезно добавил: – Война – это война, даже если никто, кроме тебя, не знает, что она уже началась!

– А она началась?

– Для меня – да. А как для тебя – не знаю, – сухо сказал он. – В таких делах каждый сам для себя решает.

Потом Хэхэльф беззаботно рассмеялся и извлек из-за пазухи своих зубастых питомцев. Он явно хотел сменить тему, и я не стал ему в этом препятствовать.


* * * | Гнезда Химер (Хроники Овётганны) | Глава 13 Экспресс Бондох – Альтаон