home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Стоянка X

Знак: Рак – Лев

Градусы: 25°42'52'' Рака – 8°34'17'' Льва

Названия европейские: Альзезаль, Альгельба, Альгельех, Альгед, Агеф

Названия арабские: аль-Джабха – «Лоб (Льва)»

Восходящие звезды: альфа, гамма, дзета и эта Льва

Магические действия: заговоры для укрепления созидаемого


Варенька так азартно подпрыгивала на стуле, так хотела оказаться в шкуре одной из близняшек, что я спорить не стал. Хотя девочка по имени Инна мне с самого начала не понравилась. Я психов и потенциальных самоубийц с некоторых пор за версту чую, благо сам не раз обжигался, особенно поначалу.

Но я думаю, всякий человек должен непременно получить то, чего хочет, какими бы дурацкими ни были его желания. Возможно, именно дурацкие-то и следует исполнять в первую очередь. Если можете осуществить чужую мечту, непременно потрудитесь, выньте да подайте, на подносе, с соответствующей подливкой и непременной добавкой, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда. Иначе неосуществленное желание повиснет на загривке, как тощая пиявка. Сколько их нужно, этих неутомимых кровососущих, чтобы выпотрошить одну добротную человекотушу? Пару десятков? Сотня? Правильный ответ на этот вопрос из области прикладного природоведения мне неизвестен, но ведь не в цифре дело.

Поэтому я позволил Вареньке влипнуть в чужие неприятности. Ненадолго, чтобы только один коготок замочила птичка; увязнуть я ей не дам. Пусть, думаю, денек-другой поживет в этой шкурке, гладкой снаружи, наждачной изнутри. Отпустил ее помытариться, неохотно, с тяжелым сердцем, но все же отпустил, как отпускают старшеклассницу-дочку на пикник с друзьями. Да тут же и вытащил назад, чуть ли не за ухо. Раньше даже, чем планировал. Нервы, что ли, сдали?

Пожалуй.

– Ну и как? – спрашиваю.

Ребенок мой, ясное дело, мотает головой, как контуженый солдатик. Прислушивается к собственным ощущениям. Молчит, головой качает. Наконец интересуется:

– Сколько времени прошло?

– Секунд десять примерно.

Глаза ее округляются и стремительно увеличиваются в размерах. Хотя, казалось бы, куда дальше?

Да, я понимаю. Трудно в такое поверить, почти невозможно. Не только в первый раз, не только во второй и в третий. К тому, что творится со временем в ходе наших путешествий по чужим тропкам, привыкнуть невозможно в принципе. Можно только принять к сведению, что дела обстоят именно так.

Но держится Варя молодцом.

– Прости, – говорю, – что так грубо прервал твое путешествие. С сумасшедшими иметь дело не стоит. Удовольствия от этого, мягко говоря, немного. А получать удовольствие от происходящего – основная задача. Иначе – зачем?

– А это вообще возможно – удовольствие от такого дела получать? – вздыхает. – У меня начинает складываться впечатление, что мы окружены психами. Несчастными, невменяемыми параноиками. Такая, казалось бы, милая девочка – и такой ужас. Хуже вчерашнего. Валентин Евгеньевич, при всех своих недостатках, хоть баб любил, и то радость. А этой вообще ничего не нужно, лишь бы за сестричкой своей ненаглядной тенью метаться… Противно вспомнить.

– Ну, – пожимаю плечами, – ты ведь хотела знать, что чувствуют близнецы. Теперь знаешь. Следующий вариант я сам тебе подыщу, договорились? Твою руку легкой не назовешь.

– Да уж, – соглашается. – Слушай, может, хватит на сегодня?

Могу ее понять. Но останавливаться сейчас нельзя ни в коем случае. Если в самом начале не набраться приятных впечатлений, как потом убедить себя, что великое множество чужих страданий предпочтительнее, чем одна-единственная нелегкая человеческая жизнь. Короткая, зато своя.

– Не хватит, – говорю. – Ни в коем случае не хватит. Неприятные переживания следует незамедлительно разбавлять приятными. Тем более в самом начале пути. Уж ты мне поверь.

– Придется, – ворчит. – Другого выхода, надо понимать, у меня нет.

У нее, разумеется, есть другой выход. Но напоминать об этом сейчас не стану. Лишь бы сама не сообразила встать, развернуться и уйти, пока я оглядываюсь по сторонам.

Но нет, не встает, не уходит.

Вот и хорошо.


Новую шкурку для Вареньки выбираю долго, со всей ответственностью, с великим множеством предосторожностей. Только бы не ошибиться, не вляпаться снова в очередной экзистенциальный ужас.

Задача, мягко говоря, непростая. Приятных человеческих жизней, чего греха таить, немного. Юдоль скорби как-никак, а вовсе не санаторий для переутомившихся дэвов. И, честно говоря, немногих счастливчиков удается застукать в минуту слабости, сетований и сожалений. На то она и счастливая судьба, чтобы к ней полагался легкий характер, не заточенный под нытье.

Разве вот на богемных девочек-мальчиков вся надежда. Так уж они воспитаны, специально обучены мастерить крупных, матерых слонов из всякой случайной мухи. Поэтому я и привел Вареньку в «Кофеин». Для нашего брата это местечко – просто остров сокровищ. Где еще и искать скорбящих баловней судьбы, как не здесь.

В конце концов я и нашел. Именно то, что требуется. Отличный мальчик, лет двадцати, не больше. Впечатлительный, нервный (с годами, надо думать, пройдет), зато умненький (а это качество, надеюсь, все же при нем останется). Кажется, очень влюбчивый – вот, собственно, и причина его сиюминутного отчаяния. И самое главное, везучий, хоть на штурм Лас-Вегаса его отправляй. Невооруженным глазом видно, что быть таким мальчиком – отменное удовольствие, сам бы не отказался, честно говоря. Но сегодня с радостью уступлю его своей подопечной. Ей нужнее, а я свое как-нибудь наверстаю.

Показываю мальчика Варе. Она хмурится, но кивает.

– Н-н-ну… – мычит, – славный, да… Маленький совсем, но славный. Ладно, давай попробую еще раз. Может быть, действительно…

Вот и хорошо.

Черчу на ее ладошке затейливый символ – единственный известный мне магический знак; иных, впрочем, и не требуется. Как он действует, из какой традиции пришел, почему чертить его нужно средним пальцем левой руки на правой ладони – всего этого я не знаю. И кажется, вообще никто. Но факт остается фактом: символ работает; насколько я понимаю, именно его сила помогает нам освободиться от власти времени, вырваться из потока. Не вынырнуть на поверхность, скорее уж лечь на дно, затаиться в глубоководной пещере, не то перевести дух, не то, напротив, задержать дыхание, а потом снова присоединиться к общему траурному шествию и убедиться: никто ничего не заметил. Даже само время, кажется, не в курсе, что одному из пленников удалось совершить побег, а потом тихонечко вернуться в темницу. Течет себе и течет, как прежде, словно не было никакой прорехи и вообще ничего не было.

Но ведь было.

Только это и важно. Только это.

Последний штрих. Теперь мой волшебный рисунок завершен. На старт, внимание, приготовились.

Еще несколько секунд лицо Вари остается напряженным, потом мышцы внезапно расслабляются. На губах – улыбка, похлеще, чем у Моны Лизы. Все. Вари здесь больше нет.

Но пока я держу ее за руку, я некоторым образом остаюсь в курсе дел. Не наблюдаю, конечно, не живу рядом с нею день за днем, просто в общих чертах понимаю, что происходит. На примитивном уровне: «сладко-горько», «выносимо-невыносимо», «приятно-больно», «жить-умирать» – не более того.

Так вот: не просто «выносимо», но и сладко, и приятно. И чертовски увлекательно. Ай да я! Угадал. Молодец.

Сажусь, «пять».

Не тороплюсь, даю Варе возможность прожить пару десятков чужих лет. Пусть взрослеет вместе с этим мальчиком, пусть насладится чужой зрелостью, обнимет всех его женщин и понянчится с его детьми, а вот стареть мы ей пока не позволим. Рано еще. Потом, когда придет опыт, будет сама решать, хочется ей этого или нет. Удовольствие-то на любителя, к числу коих я, честно говоря, не принадлежу до сих пор. Хотя Михаэль, помнится, говорил, что возможность прожить чужую старость сулит накху-гурману какие-то удивительные, утонченные наслаждения.

Может быть. Просто я у нас не гурман, увы.

В общем, довольно пока. Пора домой, нагулялась.

Снова черчу на Вариной ладошке волшебный знак, на сей раз – в обратном направлении. Начинаю с последней черты, завершаю первым штрихом. Так мы закрываем врата, зовем домой заигравшегося в чужие игрушки странника. Хватит, набегалась, наплакалась, насмеялась. Теперь можно немножко пожить собственной жизнью, для разнообразия. Десять минут или пару часов, а то и вовсе сутки. Там поглядим.


На сей раз узнать меня ей нелегко. Глядит изумленно, хмурится. Пытается понять, что происходит, припомнить: где мы встречались?

– Аркан «Дьявол», – говорю. – Он же «Иерофант», он же «Отшельник». Погубитель «Шипе-Тотека», как оказалось. Я тебе этой ночью колыбельную пел, помнишь? Про зеленую карету…

Содрогается, кивает. Отводит глаза, а потом и вовсе кладет голову на руки.

– И сказку рассказывал, – говорит наконец. – Про Маленького Динозавра, который не хотел вымирать. Я – девочка, да? И звать меня Варвара, а вовсе никакой не Вадим… Господи, трудно как все… Как же, господи, трудно! Двадцать с лишним лет псу под хвост. И Машка моя псу под хвост, такая распрекрасная. И Борька, значит, под хвост все тому же псу, и кино наше. Мы же с Алимом мультфильм хотели снимать по Андерсену, с использованием новой обонятельной палитры; чтобы Русалочка пахла весенним морским ветром, ведьма – подгнивающими водорослями, а принц – просто п'oтом, как все очень взрослые и регулярно пьющие мужчины, едва уловимо, но явственно. Такая находка: с виду прекрасный, юный мальчик, а запах все рассказывает о его безрадостном будущем без Русалочки – для тех, кто понимает, конечно, для чутких и сообразительных… Это моя была идея, Алим от восторга прыгал. И ведь деньги уже нашли, грант получили, аппаратуру арендовали… И тут вдруг выясняется, что грант не мой, и кино тоже не мое, и Алим чей-то чужой друг. Машка – и та чужая. И – я правильно понимаю? – вообще еще не родилась.

– Тебе виднее. Кто такая эта Машка? Жена?

– Дочка. – Поднимает голову, улыбается, и я вижу, что глаза у нее на мокром месте. – Четыре годика исполнилось. Такая умнющая девка! Доченька моя.

– Не твоя, – напоминаю мягко. – А этого молодого человека. Все у него еще впереди: и Машка, и Борька, кто бы он там ни был, и друг Алим, и кино… Давай, возвращайся обратно. Здесь у тебя тоже совсем неплохо дела обстоят. Здесь у тебя кофе стынет, шоколадка не съедена, денег полные карманы…

– Здесь у меня ты сидишь, – вдруг говорит Варя. – И это – решающий аргумент.

Тут же смутилась, спохватилась, покраснела. Зато в себя пришла, окончательно и бесповоротно. Вскочила, едва не опрокинув все окрестные стулья своей длиннющей юбкой.

– Чего тебе взять? – спрашивает. – Мне совершенно точно нужно выпить коньяка. А тебе коньяка совершенно точно не нужно, ибо ты за рулем. Это единственное, что я сейчас понимаю в вашем тутошнем мироустройстве.

– Вполне достаточно, – улыбаюсь. – Базовые тезисы, считай, усвоила. Возьми мне кофе, лучше бы какой-нибудь африканский сорт. К примеру, кенийский, если у них есть. И стакан газированной воды.

– С бульбашками? – уточняет.

Киваю. Улыбаюсь, глядя ей вслед. «Бульбашки», надо же…


Десять минут спустя, вернувшись с напитками, Варя строго говорит:

– На сегодня хватит с меня твоих чудес. Я не железная. К тому же мне еще твоего приятеля переводить с басурманского наречия на нормальный русский язык. Только что вспомнила, чуть не поседела… А ты, пока меня ждал, сколько жизней успел прожить? И чьих, если не секрет?

– Ни одной, – улыбаюсь. – Я занят был, кофе твой допивал, пока он окончательно в помои не превратился. Серьезное дело, не до баловства, чай.

– Правда, что ли? – удивляется.

– Конечно, правда. Зачем тут врать?

– Тогда, пожалуйста, сделай это при мне, – просит она. – Я хочу знать, как… Как это выглядит со стороны. Хочу видеть, как ты вернешься обратно. Я не знаю почему, но мне очень-очень нужно, чтобы ты… Или ты сейчас не можешь?

– Да нет, почему. Могу. Запросто. Если для тебя это важно, смотри на здоровье.

Очень удачно все получилось. Я как раз одну милую женщину присмотрел, пока Варя в очереди скучала. На всякий случай, про запас: вдруг моя подопечная добавки потребует. Ну вот, самому пригодилась заначка. Очень своевременно и, я бы сказал, справедливо. А то уже больше суток живу, как последний дурак, собственной жизнью, на удивление насыщенной и занимательной, это да, но все же линейной до отвращения – для тех, кто понимает, конечно.

– Пока, – подмигиваю Вареньке, рукой машу, словно бы и правда уходить собрался. – До встречи!

И быстренько, быстренько, пока она не передумала…


Стоянка IX | Жалобная книга | Стоянка XI