home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 5


«Просто я более или менее честен…»

Закрыв дверь, Гамильтон вернулся в комнату. Предстояло немало дел – и срочных. Он подошел к телефону и вызвал Монро-Альфу.

– Клифф? Я вижу, вы уже на службе? Будьте у себя, – и он повесил трубку, не снизойдя до каких-либо объяснений.

Когда вскоре Феликс появился в кабинете Монро-Альфы, тот встретил его с обычной церемонностью.

– Доброе утро, Феликс. Мне кажется – или вы действительно чем-то обеспокоены? Что-нибудь не в порядке?

– Не совсем. Я хочу попросить вас об одолжении. Но скажите – с вами-то что случилось?

– Со мной? Что вы имеете в виду?

– Вчера вы напоминали труп недельной свежести, а сегодня прямо-таки искритесь и светитесь. И сплошные птичьи трели на устах… Что за метаморфоза?

– Не думал, что это так бросается в глаза. Но я действительно в приподнятом настроении.

– Почему? Ваша денежная машина объявила о новых дивидендах?

– Разве вы не смотрели утренние новости?

– Признаться, нет. А что случилось?

– Они вскрыли Адирондакский стасис.

– Ну и?…

– Там оказался человек. Живой человек.

Брови Гамильтона поползли вверх.

– Это, конечно, интересно – если только правда. Но не хотите ли вы сказать, будто появление этого ожившего питекантропа является подлинной причиной вашей детской радости?

– Неужели вы не понимаете, Феликс? Неужели не ощущаете значения свершившегося? Ведь он явился к нам из золотого века, он – сын тех простых и прекрасных дней, когда род людской еще не успел испортить себе жизнь кучей бессмысленных усложнений. Только подумайте, о чем он может нам рассказать!

– Может быть… Из какого он года?

– М-м-м… Из тысяча девятьсот двадцать шестого – по старому стилю.

– Тысяча девятьсот двадцать шестой… Погодите-ка… Конечно, я не историк, но что-то не припоминаю, чтобы то время было такой уж сияющей утопией. По-моему, довольно примитивный век.

– Об этом я и говорю – он был прост и прекрасен. Я тоже не историк, но встретил вчера человека, который немало порассказал мне об этом периоде. Он специально изучал ту эпоху, – и Монро-Альфа пустился в восторженное изложение концепции Фрисби Джеральда о жизни в начале XX века.

Гамильтон выждал, пока Клиффорд не смолкнет на мгновение, чтобы перевести дыхание, и тогда вклинился в монолог:

– Не знаю, не знаю, но сдается мне, что у вас концы с концами не вяжутся.

– Почему?

– Видите ли, я вовсе не считаю, будто нашему времени незачем желать ничего лучшего, но уж в прошлом лучшего точно не сыскать. Нет, Клифф, клич: «Вернемся к добрым старым временам!» – это чушь. При минимальных усилиях мы научились получать гораздо больше, чем это было возможно когда-либо – на всем протяжении истории.

– Ну, конечно, – едко заметил Монро-Альфа, – если вам не уснуть, пока кроватка не укачает да не споет колыбельную…

– Бросьте. При необходимости я мог бы спать хоть на камнях, но сворачивать с шоссе, просто чтобы потрястись на ухабах – увольте.

Монро-Альфа промолчал. Гамильтон почувствовал, что приятель уязвлен его словами, и добавил:

– Разумеется, это всего лишь мое субъективное мнение. Может быть, вы и правы. Забудем об этом.

– О каком одолжении вы говорили?

– Ах да. Вы знаете Мордана, Клифф?

– Окружного Арбитра?

– Его самого. Мне нужно, чтобы вы позвонили ему и договорились о встрече со мной – то есть с вами, я имею в виду.

– Зачем он мне?

– Вам он и не нужен. На встречу явлюсь я.

– К чему такие сложности?

– Не задавайте вопросов, Клифф. Просто сделайте это для меня.

– Вы играете со мной втемную… – Монро-Альфа откровенно колебался. – Это… чистое дело?

– Клифф!

– Простите, Феликс, – Монро-Альфа покраснел. – Я знаю, что, если о чем-то просите вы, в этом не может быть ничего неблаговидного. Но как я добьюсь его согласия?

– Проявите настойчивость – и он придет.

– Куда, кстати?

– Ко мне… нет, так не пойдет. Давайте – к вам домой.

– Хорошо. Когда?

– В полдень.

Мордан явился на встречу, хотя и выглядел весьма озадаченным. Однако при виде Гамильтона лицо его вытянулось еще больше.

– Феликс? Что вас сюда привело?

– Желание повидаться с вами, Клод.

– А где же наш хозяин?

– Его не будет, Клод. Все это устроил я. Мне нужно было поговорить с вами, но сделать этого открыто я не мог.

– В самом деле? Почему же?

– Потому что у вас в офисе завелся шпион.

Мордан хранил выжидательное молчание.

– Но прежде чем говорить об этом, – продолжал Гамильтон после короткой паузы, – я хотел бы задать вопрос: это вы напустили на меня Лонгкот Филлис?

Теперь Мордан откровенно встревожился.

– Разумеется, нет. Вы с ней встречались?

– А как же! Вы подобрали для меня очаровательную ведьмочку.

– Не судите опрометчиво, Феликс. Может быть, она и экстравагантна, но во всем остальном в полном порядке. Ее карта восхитительна.

– О'кей, о'кей. Признаться, от этой встречи я получил удовольствие. А сейчас просто хотел удостовериться, что вы не пытались со мной хитрить.

– Ни в коем случае, Феликс.

– Прекрасно. Но я пригласил вас сюда не для того, чтобы задать этот вопрос. Я утверждаю, что в вашем офисе есть шпион, поскольку наш с вами приватный разговор стал известен и там, где знать об этом совсем не обязательно. – И тут Гамильтон коротко рассказал о своем знакомстве с Мак-Фи Норбертом и последующем визите в Дом Волчицы. – Они именуют себя «Клубом выживших». На первый взгляд – просто объединение любителей выпивки в составе ложи. Но на деле он служит «крышей» для шайки революционеров.

– Продолжайте.

– Они пришли к выводу, что я им подхожу – и я решил подыграть, поначалу больше из любопытства. А затем обнаружил вдруг, что зашел слишком далеко и обратной дороги нет, – Гамильтон сделал паузу.

– Да?

– Я примкнул к ним. Мне показалось, что это будет полезнее для здоровья. Не уверен, но подозреваю, что прожил бы не слишком долго, если бы не присягнул на верность идее. Они играют всерьез, Клод. – Феликс вновь сделал паузу, потом продолжил: – Помните ту заварушку, которая нас познакомила?

– В ресторане? Разумеется.

– Доказательств у меня нет, но объяснить ее можно, только допустив, что охотились не за мной, а за вами. Вы – один из тех, кого им нужно убрать, чтобы осуществить свои планы.

– И что же это за планы?

– Детали мне не известны… пока. Но суть в том, что они против существующей генетической политики. И против демократических свобод. Они хотят создать то, что именуют «научным» государством, руководить которым должны «прирожденные» лидеры. Сами они считают этими «прирожденными лидерами» себя. И питают глубокое отвращение к синтетистам вашего типа, поддерживающим современное «отсталое» государство. Придя к власти, они намерены удариться в широкие биологические эксперименты. Общество, по их словам, должно стать единым организмом, отдельные части которого будут специализироваться на выполнении различных специальных функций. Настоящие люди, супермены – то есть они сами, – будут находиться наверху, а все остальное население – конструироваться их генетиками по мере необходимости.

– Все это выглядит на удивление знакомым, – невесело усмехнулся Мордан.

– Понимаю, что вы имеете в виду. Империя Великих Ханов. Но на это у них готов ответ: Ханы были дураки и не знали, что и как делать. А эти мальчики знают. Их идеи на сто процентов отечественного производства, и любые аллюзии, связывающие их намерения и политику Ханов – всего лишь результат вашего недомыслия.

– Так…

Наступило долгое молчание. Наконец Гамильтон потерял терпение.

– Ну?

– Зачем вы мне все это рассказали, Феликс?

– Как зачем? Чтобы вы могли что-то предпринять.

– Но почему вы хотите, чтобы мы приняли какие-то меры? Подумайте… пожалуйста. В тот раз вы заявили мне, что жизнь – такая, как она есть – ценности в ваших глазах не представляет. Пойдя с этими людьми, вы сможете изменить ее так, как вам заблагорассудится. Можете полностью пересотворить по собственному разумению.

– Хм! Мне придется столкнуться с оппозицией – у них есть на этот счет свои планы.

– Вы можете их изменить. Я знаю вас, Феликс. Можно заранее утверждать, что стоит вам только захотеть – и вы займете лидирующее положение в любой группе. Пусть не в первые же десять минут, но – по прошествии времени. Вы и сами наверняка это понимаете. Так почему же вы не ухватились за представившуюся возможность?

– С чего вы взяли, что я на такое способен?

– Ну, Феликс!…

– Ладно, ладно. Предположим, я и впрямь смог бы. Но я этого не сделал. И не сделаю. Назовите это патриотизмом, если хотите. Или как угодно иначе.

– В сущности, все дело в том, что в глубине души вы одобряете современную культуру. Разве не так?

– Может быть. До некоторой степени. Я никогда не утверждал, что осуждаю способ управления нашим обществом. Я только сказал, что не вижу смысла вообще ни в каком образе жизни – в конечных и абсолютных терминах. – Гамильтон ощутил некоторое замешательство. На эту встречу он явился, чувствуя себя этаким романтическим героем и ожидая, что за разоблачение шайки злодеев его благодарно похлопают по плечу. Мордана же его новости ни в коей мере не волновали – он настаивал на обсуждении чисто философских материй. Феликса это сбивало с толку. – В любом случае я не хочу видеть этих самодовольных молодых подонков у кормила власти. Я не желаю видеть, как они примутся строить Утопию.

– Я понял. Вы хотите сказать мне что-нибудь еще?… Ну что ж, в таком случае… – Мордан привстал, как бы собираясь уходить.

– Подождите же!

– Да?

– Послушайте, я… Дело в том, что раз уж я оказался в их шайке… Словом, я могу провести небольшое любительское расследование. Мы могли бы договориться о способе, с помощью которого я докладывал бы вам или кому-нибудь другому.

– Так вот в чем дело! Нет, Феликс, этого я одобрить не могу.

– Почему?

– Слишком опасно для вас.

– Мне это безразлично.

– А мне – нет. С моей профессиональной точки зрения ваша жизнь представляет собой слишком большую ценность.

– Ах это?! Черт возьми, мне казалось, я четко объяснил: нет никаких, ровным счетом никаких шансов, что я соглашусь участвовать в генетической программе.

– Вы действительно объяснили. Но пока вы живы и здоровы, я по долгу службы обязан надеяться, что вы передумаете. И потому я не имею права позволить вам рисковать жизнью.

– Хорошо. Но как вы мажете меня остановить? Принудить меня вы не можете – законы я знаю.

– Нет. Я в самом деле не могу запретить вам рисковать своей драгоценной жизнью. Но ликвидировать опасность – могу. И ликвидирую. Члены «Клуба выживших» будут арестованы – и немедленно.

– Но… Но послушайте, Клод! Если вы предпримете это сейчас, у вас не будет в руках необходимых улик. Гораздо правильнее было бы подождать до тех пор, пока нам не станет известно о них все. Сегодняшний арест одной этой группы может означать, что сотни или тысячи других просто-напросто укроются более тщательно.

– Знаю. Это риск, на который правительству придется пойти. Но мы не можем рисковать вашей зародышевой плазмой.

– Черт побери, Клод! – Гамильтон всплеснул руками. – Это же шантаж. Чистой воды принуждение.

– Вовсе нет. Я не собираюсь ничего предпринимать… в отношении вас.

– И тем не менее, это так.

– Ну а если мы пойдем на компромисс?

– Какой?

– Ваша жизнь является вашей собственностью. Вы имеете полное право расстаться с ней, играя в Бесстрашного Фрэнка. Я заинтересован лишь в ваших потенциальных возможностях в качестве предка грядущих поколений. Я имею в виду сейчас только свои профессиональные интересы. По-человечески вы мне симпатичны, и я предпочел бы, чтобы вы прожили долгую и счастливую жизнь. Но к делу это не относится. Если вы заложите в банк плазмы несколько миллионов своих гамет, я соглашусь не вмешиваться в ваши дела.

– Вот об этом я и говорил? Вы шантажом пытаетесь склонить меня к сотрудничеству.

– Не торопитесь. Живые клетки, оставленные вами, не будут пробуждены к развитию без вашего на то согласия. Они будут находиться в банке и по вашей воле могут быть даже уничтожены – если только вы не погибнете в этой авантюре. Только в случае вашей смерти я воспользуюсь ими для продолжения генетической программы.

Гамильтон сел.

– Давайте уточним. Вы не используете их, если только меня не укокошат. И все без обмана?

– И все без обмана.

– Когда все кончится, я могу их ликвидировать. И все без обмана?

– И все без обмана.

– И вы не поставите меня намеренно в такое положение, чтобы я оказался убит наверняка? Нет, ничего подобного вы не сделаете. Хорошо, я согласен. Я готов поставить на свою способность к выживанию – против ваших шансов воспользоваться моими гаметами.

Вернувшись в офис, Мордан послал за руководителем технического персонала.

Не говоря ни слова, он вывел Марту из здания и продолжал хранить молчание до тех пор, пока они не оказались в таком месте, где их заведомо никто не мог подслушать – на уединенной скамейке в пустынном уголке Северного (крытого) парка. Здесь он рассказал ей о своем разговоре с Гамильтоном.

– Полагаю, вы сообщили ему, что о «Клубе выживших» мы давно знаем?

– Нет, – хладнокровно ответил Мордан. – Я ничего ему не сказал. Да он меня и не спрашивал.

– М-м-м… Знаете, шеф, вы извилисты, как кривая случайных совпадений. Этакий софист.

– Ну-ну, Марта! – проворчал Арбитр, однако в глазах его появилась улыбка.

– О, я не критикую. Вы поставили его в положение, при котором наши шансы осуществить эту работу заметно возросли. И тем не менее, вы сделали это, заставив его думать, будто мы и не подозревали об этом жалком заговоре.

– Но мы не знаем об этом заговоре всего, Марта. И Гамильтон будет полезен. Он уже раскопал один существенный факт: в нашей конторе есть утечка.

– Так вот почему вы уволокли меня из Клиники! Что ж, значит, предстоят некоторые перемены.

– Не слишком поспешные. Будем исходить из предположения, что женщинам мы можем безоговорочно доверять – вся эта затея по своей природе чисто мужская; женщины в ней не участвуют, и интересы их во внимание не принимались. Но с мужчинами будьте осторожны. Думаю, лучше вам самой заняться помещением в банк плазмы Гамильтона – и сегодня же. Впрочем… На всякий случай присматривайте и за женщинами.

– Хорошо. Но если говорить честно, шеф, не думаете ли вы, что следовало объяснить Гамильтону, во что он ввязывается?

– Вы забываете, что это не мой секрет.

– Я помню. И все-таки – он слишком драгоценной породы, чтобы рисковать им в подобных играх. Как вы полагаете, почему они его завербовали?

– Он считает, что из-за богатства и умения владеть оружием. Но я думаю, что вы сами уже ответили на свой вопрос. Он – из элитной линии. Прекрасный материал для разведения. «Выжившие» не так уж глупы.

– Ого! Об этом я как-то не подумала. И все равно – чертовски стыдно рисковать им в таком деле.

– Стражи общества не должны позволять себе роскоши личных симпатий. Им необходимо иметь более широкие взгляды.

– Может быть… Но должна признаться, в человеке с широкими взглядами есть нечто пугающее.


Глава 4 Встречи | Там, за гранью | Глава 6 «Мы говорим на разных языках…»